Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Прогнозирование резких климатических изменений


Программу ведет Ольга Писпанен. Принимает участие ректор Российского государственного гидрометеорологического университета Лев Карлин.

Ольга Писпанен: Сегодня у нас в студии ректор Российского государственного гидрометеорологического университета Лев Карлин. Вчера на новостные ленты поступило новое штормовое предупреждение петербуржцам. Это серьезно? Надо чего-то опасаться? Будет ли новое наводнение в Петербурге?

Лев Карлин: В ближайшие дни наводнений не будет, это совершенно точно. Вообще говоря, зимние наводнения для Петербурга - это достаточно редкое явление. Всего за всю 300-летнюю историю петербургских наводнений в январе было двадцать одно, и годов, когда было хотя бы два в течение одного года, таких я насчитал два или три.

Ольга Писпанен: Но, в принципе, повторное наводнение возможно?

Лев Карлин: Да, конечно. В январе это было всего 2 или 3 раза за всю 300-летнюю историю наблюдений. Но и наводнения зимние, январские, как правило, все-таки не имеют катастрофического характера. Уровень 2.40 - это практически предел для январских наводнений, все остальные наводнения из этих 20-ти были меньше, чем 2.40.

Ольга Писпанен: Но вот если говорить о катастрофических последствиях этих наводнений, после наводнения 297-го, которое было как раз недавно, эпидемиологи сказали, что качество воды ухудшилось и даже посоветовали не употреблять ее, а хорошо прокипятить и только после этого использовать. Качество воды ухудшается?

Лев Карлин: Качество воды? Я такого предупреждения не слышал, потому что прямой связи между невскими наводнениями и качеством воды я не прослеживаю. Хотя, наверное, какой-то опосредованный эффект есть, но водоканал чистит ту воду, которую он собирает. Возможно, где-то установки очистные не сработали...

Слушатель: Александр, Петербург. Мне нравятся ваши предсказания погоды на длительный срок. Слушать ужасно интересно, а в душе - опять обманут. Помню, о зиме говорили: температура будет -7-9 градусов средняя. Будьте добры, расскажите, пожалуйста, о весне, ранняя или поздняя будет или она уже началась? Жириновский сказал, что через 100 лет Петербурга не будет, уйдет под воду. Так ли это?

Лев Карлин: Конечно, мне тоже нравятся прогнозы погоды на длительный срок, потому что на самом деле глубокой научной теории под этим пока нет, к сожалению. Вот если обратиться к опыту Японии, а Япония - продвинутая страна в технологическом плане, они вообще отказались от долгосрочных прогнозов.

Ольга Писпанен: А что значит краткосрочные и долгосрочные?

Лев Карлин: До 3 суток - это краткосрочные, 10 - это среднесрочные, а все, что больше, это уже долгосрочные. Предел этих долгосрочных понятен, потому что основные прогнозы погоды сейчас дают с помощью математических моделей и все математические модели существующие пока имеют предел предсказуемости 2 недели. Все, что больше двух недель, это уже никакой научной основы не имеет, и все модели разваливаются, то есть результатов не дают. Поэтому все, что больше 2 недель, - это уже искусство синоптика. А дальше синоптик использует для того, чтобы сделать долгосрочный прогноз, такие факторы, как периодичность каких-то явлений, аналоги ищет, то есть изучается предыстория, и потом на основании изучения предыстории ищутся годы-аналоги и предполагается, что дальше процессы будут идти таким же образом, как когда-то шли. Инерционность - то есть если уже какая-то аномалия есть, то вот эта аномалия сохранится и на будущее.

Ольга Писпанен: Но согласитесь, странно, потому что понятно, что с каждым годом все-таки меняется и экологическая составляющая, и природная, и как можно предсказывать, исходя из прогнозов погоды, которые были 10 лет назад?

Лев Карлин: Поэтому японцы, проанализировав это, просто отказались от долгосрочных прогнозов. Мы в России такие долгосрочные прогнозы даем, и большая часть государств, конечно, дает, но я повторяю, что используются такие методы, которые... Поэтому точность этих прогнозов, конечно, очень низкая. Что можно сказать? Сейчас аномалия у нас идет положительная. Мы все видим, что сейчас теплеет. Причем эта аномалия положительная как сформировалась в сентябре, так вот до сих пор все время аномалия есть, есть и есть. Поэтому сказать хотелось бы, что вряд ли эта тенденция нарушится так быстро.

Ольга Писпанен: То есть у нас не будет страшного лютого февраля и жуткого марта?

Лев Карлин: Да, конечно. Это трудно представить себе. Сейчас Атлантический океан накопил огромное количество тепла и постепенно его отдает, а океан - это достаточно инерционная система, он достаточно долгое время будет его отдавать. Поэтому эта положительная аномалия сохранится, по-видимому, еще на несколько месяцев.

Слушатель: Занимается ли служба метеорологии влиянием человеческой мысли на погоду? Какие опыты проводятся, и как принять в этом участие? Я пробую свои небольшие опыты проводить, но хотелось бы это делать вместе с учеными, чтобы опыт какой-то для них был.

Лев Карлин: Проблема искусственного воздействия на погоду занимала человечество всю его историю. Хотелось бы влиять...

Ольга Писпанен: Но тем не менее научились стрелять из пушек по облакам.

Лев Карлин: Какие-то отдельные воздействия можно локальные осуществлять, но в глобальном смысле мы не имеем возможности менять погоду. Мы можем освободить город на какое-то количество времени от осадков, аэродром можно очистить от тумана, а более серьезных воздействий пока, к сожалению, человечество не имеет.

Ольга Писпанен: Лев Николаевич, за последние десятилетия в мире произошли существенные изменения климата по сравнению с прошлым. Причина действительно в разрушающей природу деятельности человека, о чем очень многие климатологи, экологи говорят: человек разрушает экологию, тем самым вызывая глобальное потепление и так далее?

Лев Карлин: Проблема изменения климата стара, также как и сам климат. Сейчас ученые практически установили, что за последние 100 с лишним лет земля прогрелась на 0,6 градуса. Это официальная точка зрения, которую установили эксперты Всемирной метеорологической организации. То есть глобальное потепление есть. Но с другой стороны, все ученые разделились на две части. Одни считают, что это человеческое воздействие, основанием является то, что это потепление началось с началом промышленной революции, когда начало сжигаться ископаемое топливо - нефть, уголь, газ, и продукты сгорания образуют так называемые парниковые газы, которые закрывают землю как одеялом. Вот такая связь есть, но нет достаточно обоснования физического механизма этой связи. Вторая группа ученых считает, что те изменения климата, которые сейчас есть, это естественный процесс. И тому тоже есть научные основания, потому что если мы обратимся к истории климата земли, то увидим, что климат на земле менялся всегда. Тысячу лет назад была эпоха исторического климатического оптимума, когда Гренландия была зеленой страной и, вообще, был замечательный хороший климат, и в России в том числе. Потом оптимум сменился малым ледниковым периодом, а сейчас опять потепление. Так что две точки зрения, и обе имеют право на существование.

Слушатель: Какова величина озонового слоя, и почему смолкли разговоры о нем, в каком состоянии сейчас этот озоновый слой, где находятся дыры и насколько они опасны для общего глобального потепления?

Лев Карлин: Я боюсь, что озоновый слой - это такая страшилка очередная.

Ольга Писпанен: То есть на самом деле можно пользоваться спреями и так далее?

Лев Карлин: Да, на самом деле уже доказано, что эта проблема преувеличена. Озоновый слой на самом деле колеблется. У нас в природе все колеблется. Интенсивность и толщина - все изменяется. Представьте на минуту, что бы было, если бы в природе ничего не менялось, это было бы просто невозможно. Поэтому и озоновый слой тоже претерпевает некие естественные природные изменения. Толщина этого слоя уменьшается, увеличивается периодически. Сейчас стихли разговоры об озоновом слое, потому что уменьшение толщины озонового слоя, которое наблюдалось в отдельных местах, это было в Сибири, в Антарктиде, прекратилось, грубо говоря, на научном сленге, дыра стала затягиваться под действием природных факторов, и поэтому разговоры естественным образом утихли.

Ольга Писпанен: Все-таки хотелось бы вернуться к прогнозам. Вы все объяснили по поводу долгосрочных прогнозов, что лучше бы их и не делать, некоторые даже отказываются. Но краткосрочные-то прогнозы все равно делаете? Почему тогда так часто ошибаются синоптики?

Лев Карлин: Тут я позволю себе с вами не согласиться, потому что у краткосрочных прогнозво (это 1-3 дня), даже у среднесрочных прогнозов в 10 дней все-таки оправдываемость достаточно высока. Если говорить о сутках, то оправдываемость прогноза на сутки где-то 92-93%.

Ольга Писпанен: Но очень часто, прослушав прогноз по телевидению или радио, делаешь выводы о том, как тебе одеваться, думаешь, что будет +5, а выходишь и все-таки обнаруживаешь -1, дождь, снег и так далее. Все равно бывают ошибки. Это уже притча во языцех, все постоянно шутят по этому поводу. Наверное, не шутили бы о синоптиках, если бы прогнозы все-таки оправдывались.

Лев Карлин: Это один из субъективных факторов. Синоптики говорят: будет дождь. Часто наблюдается такая ситуация, что в том районе, где вы находились, дождь был, а в соседнем не было. Если вы оцениваете прогноз с точки зрения человека, который находился в том районе, где был дождь, то прогноз оправдался, а если вы где-то в другом месте, в 10 километрах, то вроде как не оправдался. Все-таки независимая объективная оценка краткосрочных прогнозов не только у нас в России, во всем мире показывает, что краткосрочные прогнозы оправдываются очень хорошо, в пределах 90%.

Ольга Писпанен: За последние 2-3 недели произошло очень много стихийных бедствий, природных аномалий. По вашему мнению, это как-то связано?

Лев Карлин: Безусловно, потому что те глобальные процессы потепления, о которых мы уже говорили сегодня, привели к тому, что увеличилась интенсивность образования циклонов, это циклогенез, то есть те атмосферные вихри, которые приносят с собой штормы, осадки. Их количество просто увеличилось в связи с глобальным потеплением, и они как раз и приводят к некоторым локальным катастрофам. Это относится к тому, что сейчас Европа пережила, Петербург пережил. Вероятность таких явлений с глобальным потеплением увеличивается.

Ольга Писпанен: То есть с каждым годом будет становиться все больше и больше таких стихийных аномалий?

Лев Карлин: Да. Второе, я опять возвращаюсь к субъективному фактору. Мы сейчас в эпоху глобализма живем, земля с каждым годом нам кажется меньше и меньше, потому что мы, обладая информацией со всего земного шара, воспринимаем события, происходящие в любой точки земного шара, как свои. Эффект CNN, то есть эффект присутствия. Если бы, допустим, вот это цунами произошло в Юго-Восточной Азии лет 30 назад, когда мир не был охвачен таким единым информационным пространством, то мы поговорили бы день-два и забыли бы об этом. А благодаря эффекту присутствия нам кажется, что этих явлений становится все больше и больше.

Слушатель: Лев Николаевич, я категорически не согласна с тем, что мы бы все забыли. Ашхабадское землетрясение было не во время моей жизни, но мы его помним. И жизнь - это вообще субъективное ощущение. Я до сих пор доверяла прогнозам, которые делал центр Министерства обороны, это Игорь Николаевич Яницкий, Центр инструментальных наблюдений и прогнозов окружающей среды. Но с тех пор как я услышала от Яницкого, что он не в курсе, его астрономы и даже астрологи, того, что планета Марс уходит в феврале со своей орбиты от земли подальше, а на ее место другая планета приходит (я обо всем этом узнала на сайте создатель.kz, любой может туда пойти и все это узнать), я перестала доверять, конечно же, и этому центру. И я так полагаю, что жизнь уже настолько изменилась, что только собственными ощущениями, только через свои клетки мы можем получать информацию, никак не через чужие.

Лев Карлин: Я с этим утверждением не согласен, потому что все-таки это значит отрицать науку. Каждый человек не может вобрать в себя все многообразие информации, обработать и сделать правильные выводы. Это невозможно. Все-таки ученым надо доверять, они посвятили свою жизнь изучению какого-то конкретного явления и, конечно, являются специалистами в каждой области.

Ольга Писпанен: Почему столь разрушительны последствия цунами в Юго-Восточной Азии? Неужели не работала служба предупреждения?

Лев Карлин: Да, действительно, не работала, потому что сейчас в мире создано две системы предупреждения цунами, в Тихом океане и в Атлантическом, это побережья тех океанов, на которых живет население наиболее технологически развитых государств. А Юго-Восточная Азия - это наиболее отсталый регион, и поэтому там действительно не было системы предупреждения. Мировое сообщество, я уверен, сейчас создаст такую систему, и не будет таких разрушительных последствий от цунами, как это имело место. В Тихом океане такое уже практически невозможно. Сначала происходит землетрясение, потом образуется длинная волна и она доходит до побережья спустя какое-то время, это часы, может быть, десятки минут, это время, достаточное для организации эвакуации населения. Зафиксировано цунами было, но система оповещения не сработала в связи с ее отсутствием. Я уверен, что при современных технологиях это легко сделать.

Слушатель: Николай Николаевич, город Ленинград. Я бы хотел вас спросить, у нас страшнейшие бедствия были на Лене, на Алтае, в Краснодарском крае, на Кавказе. Вы сказали, что разрушен наш мониторинг. Что делается, чтобы он был восстановлен? Вы сказали о том, что есть искусственное влияние на атмосферу, на природу. К примеру, что вы думаете о воздействии высокой частоты на ионосферу?

Лев Карлин: К сожалению, у нас в России не очень хорошо обстоит дело с мониторингом. Есть Федеральная служба Российской Федерации по гидрометеорологии и мониторингу окружающей среды. Но отношение нашего государства к этой службе, к сожалению, не самое хорошее. Когда в марте началась административная реформа, то эту службу просто ликвидировали, не передали кому-то, а ликвидировали. Конечно, тут и мировая общественность восстала, и общественное мнение в стране всколыхнулось, в общем, удалось восстановить эту службу, и сейчас она функционирует, но, конечно, моральный удар очень тяжелый по работникам гидрометслужбы. И финансирование, конечно, тоже оставляет желать лучшего, хотя последние год-два некие сдвиги в лучшую сторону есть. Поэтому в принципе такая служба есть, она переживает сейчас далеко не лучшие времена. Рубль, вложенный в гидрометслужбу, во всех государствах дает предотвращенный ущерб в 7 рублей, вот такова эффективность.

А относительно воздействия на ионосферу, да, действительно, такие опыты ведутся, это секретные работы, мало что об этом известно. Но такие опыты проводят американцы, и в России проводятся. Пока результатов этих экспериментов нет. Хотя таких людей, которые приходят и говорят, что они могут обеспечить климат, очень много. У нас в университете и разогревают, и направляют, и излучают. В частности, когда 300-летие Петербурга было, к нам в правительство Санкт-Петербурга пришли такие люди, в виде эксперимента установили приборы на нашем университетском общежитии, они там что-то разогревали, но, к сожалению, результат оказался отрицательным, ничего не получилось.

Ольга Писпанен: Давайте вернемся к городу. В Петербурге, который стоит 303 года уже, 297 раз были наводнения. Неужели невозможно как-то оградить город? Ведь начали строить дамбу, строят ее уже 25 лет, заморозили. Сейчас велением президента, говорят, опять будут достраивать и даже должны достроить до 2008 года. Она действительно нужна, она действительно поможет, и почему тогда не достроили ее?

Лев Карлин: Не достроили ее в начале 90-х, я считаю, по глупости. Тогда был такой экологический всплеск: закроем все вредные производства.

Ольга Писпанен: Кстати, Собчак и закрыл.

Лев Карлин: Да, тогда был всплеск экологических эмоций. И часто в вопросах экологии, гидрометеорологии эмоции довлеют над строгим расчетом, к сожалению. Конечно, дамбу надо достраивать. Она предохранит город от наводнений, безусловно, потому что она рассчитана на наводнение более 5,5 метров, а самый максимальный уровень - это 4,2.

Ольга Писпанен: Но это рассчитано, а как построят, если она уже строится 25 лет? Представляете, в каком она уже состоянии и в каком будет?

Лев Карлин: Я надеюсь, внесут какие-то технологические изменения. Но в принципе дамбу надо достроить, потому что это один из способов оздоровить экологическую ситуацию в восточной части Финского залива, в недостроенном виде дамба оказывает существенное отрицательное влияние на побережье наше, и на северное, и на южное, то есть застойные зоны...

Ольга Писпанен: То есть дамба закроет нас в таком болотце?

Лев Карлин: Нет, это сейчас она закрыла, потому что она не функционирует. А когда она будет функционировать, технологически все правильно будет сделано, можно будет продувать. Можно будет закрыть северную часть и пустить всю воду по южной, и промыть. То есть она как санитар будет. Закрыть южную, тогда северный фарватер промыть. То есть можно будет регулировать потоки и улучшать санитарную обстановку. Не секрет, что питерские наводнения являлись санитарами, то есть они чистили водотоки Санкт-Петербурга всегда, потому что огромное количество воды набегает, потом назад уходит, все уносит.

Ольга Писпанен: А если поставить дабу и не будет наводнений?

Лев Карлин: Тогда мы сможем искусственно вызывать эти мини-наводнения и чистить. Так что дамбу надо достроить.

XS
SM
MD
LG