Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Взаимоотношения церкви и российских спецслужб


Программу ведет Андрей Шарый. Принимают участие корреспондент Радио Свобода Аллан Давыдов, священник Яков Кротов.

Андрей Шарый: В поселке Вельяминово Московской области построено и действует подворье Русской православной зарубежной церкви. На фоне робкого начала межцерковного диалога между Русской православной церковью Московского Патриархата и десятилетиями находившейся вне закона в России Зарубежной церкви эта новость, обнародованная одним из бывших сотрудников КГБ, теперь живущем на Западе, звучит как сенсация. Бывший подполковник советской разведки и ее резидент в Японии Константин Преображенский утверждает, что на процесс православного диалога активно влияют российские спецслужбы, деятельность которых в этом направлении существенно активизировалась после прихода к власти Владимира Путина. Рассказывает корреспондент Радио Свобода в Вашингтоне Аллан Давыдов.

Аллан Давыдов: Константин Преображенский являлся сотрудником научно-технической разведки Первого главного управления КГБ СССР в чине подполковника. Много лет работал в Японии под прикрытием корреспондента ТАСС. Автор не только книг о Японии, но и многочисленных публикаций о работе разведки и контрразведки в религиозных организациях. В настоящее время Константин Преображенский живет в Соединенных Штатах. Из вашингтонской студии Радио Свобода я беседую с ним по телефону.

Константин, вы часто выступаете и пишете о связях руководящего звена Русской православной церкви с КГБ и с нынешними его преемницами. Почему вы считаете эту тему актуальной?

Константин Преображенский: Путин перестроил свою разведку. Сейчас главным орудием агентуры российской являются российские эмигранты, то есть те русские, которые живут за рубежом. Их настолько много, ни одна контрразведка за ними не уследит. Путин создал новое направление деятельности российской разведки. Раньше это были традиционные – научно-техническая, политическая, нелегальная и так далее. Сейчас появилась новая линия, она называется «линия ЭМ» (эмиграция). Это значит, что у каждого резидента во всех странах мира, резидента российской разведки, появился зам по линии «ЭМ». Это значит, что у этого зама есть в распоряжении один, два, три, четыре оперработника, как у нас говорят, а может и больше, пятнадцать-двадцать в крупных странах, которые занимаются только эмиграцией.

Почему Церковь? Путин хочет взять русскую эмиграцию под контроль и, с точки зрения получения информации разведывательной, политического влияния в странах всего мира. Это одно. Вторая цель – нейтрализовать возможные протесты эмиграции против политики Путина, поскольку Россия идет в тупик, отходит от стран Запада. Поэтому нужно уничтожить центр возможного духовного противодействия – это Русская зарубежная церковь. И вот как часть кампании по уничтожению зарубежной церкви активизировалась работа путинской разведки по использованию Московской патриархии в целях шпионажа и в первую очередь в целях развала зарубежной церкви. Поэтому я обращаю на это внимание.

Аллан Давыдов: На чем основаны ваши утверждения?

Константин Преображенский: Я как-никак бывший референт начальника научно-технической разведки, заместителя начальника советской разведки генерал-майора Леонида Сергеевича Зайцева. Близость к этому высокопоставленному работнику давала мне возможность общаться с представителями всех подразделений КГБ, в том числе управления «РТ» (разведка с территории). Этому управлению «РТ» подчиняется в частности работа по церкви в целях использования ее для разведки. И там я много беседовал с начальником направления церковного, который рассказывал много интересного. У меня много друзей, которые рассказывали мне о необычной такой своей работе, разведке по церкви, о разных курьезных ситуациях, которые там возникают. Наконец, каждый советский разведчик, отправлявшийся за границу, должен был ознакомиться с огромным количеством документов, в том числе и по церковной линии. Я лично держал в руках план работы по разложению зарубежной церкви, когда я отправлялся работать в Японию в 1980 году. Этот план уже практически близок к завершению.

Аллан Давыдов: Константин, как выглядит механизм установления и поддержания контроля спецслужб над церковью?

Константин Преображенский: Он выглядит следующим образом. Никакого особого сотрудничества и нет. Церковь была создана Комитетом госбезопасности, который тогда назывался НКВД. Никогда в России не было такого понятия, как Московская патриархия, это слово, придуманное Сталиным во время войны. Не было понятия Русская православная церковь, как ни странно, называлась российская или греко-российская православная церковь до революции. Это все термины чекистские. Сталин создал Московскую патриархию из политических соображений, главный аргумент которой не все знают. Кто был первыми слушателями Московской духовной академии? Это те, кого отозвали с фронта. А какое ведомство у нас в СССР имело право отзывать людей с фронта, да еще в критический год войны, в 1943 году, когда везли на фронт всех больных и немощных? Конечно, НКВД, КГБ по-нашему. Кого она будет выбирать в первую очередь? Кому она даст привилегию, спасающую от смерти? Эта привилегия дается только надежной, проверенной агентуре. Все священнослужители, отозванные с фронта, все агенты КГБ. Если бы они не были агентами, их бы не отозвали.

Мне приходилось встречаться с отдельными стариками, которые были в первом выпуске, они так и говорили: «Мы называем себя беспартийными коммунистами». Это такой же контрольный орган, такой контроль был над МИД, над любым другим советским ведомством. Патриархия – это советское учреждение. Вот как контроль осуществлялся над нашей армией, там особые отделы КГБ, такой же и над патриархией. Все работают на государство.

Аллан Давыдов: Претерпели ли взаимоотношения РПЦ и спецслужб какую-то эволюцию за все эти десятилетия?

Константин Преображенский: Они должны были, но не смогли. Это видно по реакции патриарха нынешнего Алексия (агента Дроздова). Как только любой корреспондент спрашивает о советском прошлом, он тут же уходит в сторону. Он категорически отказывается эту тему обсуждать. По идее они должны были покаяться, сказать, что они сотрудничали и работали на государство, но они не могут покаяться и никогда не покаются, потому что все они агенты. А что это значит? Это значит, что на каждого имеется компроматериал, это у нас называется «закреплением оперативного сотрудничества».

Вот тот же Алексий скажет, «да, я каюсь», против Сталина, против Ленина, под него быстро статья появится где-нибудь, что он, допустим, был женат. Такая же биография почти у всех епископов, все они были назначены КГБ. Так что сейчас не претерпели, потому что осталась главная задача – поглощение Зарубежной церкви, враждебное поглощение, чтобы отобрать ее собственность. Потому что у нас собственность зарубежная, недвижимость принадлежит администрации президента. Ну и внешнеполитическое влияние. После этого будет бастион русского влияния на Западе навечно.

Аллан Давыдов: Что вы можете сказать о связях спецслужб и церкви на внутренней арене? Зачем вообще это нужно спецслужбам?

Константин Преображенский: Сейчас обстановка в стране неспокойная. Предполагается, что священники должны говорить, что это временные трудности, как это всегда священники и в старой России разъясняли все бедному народу. Кроме того, это политическое влияние. Возьмем такую страну, как Украина. Там недавно были выборы, все священники Русской православной церкви на Украине активно призывали голосовать за Януковича, противника Ющенко, ставленника Москвы. То есть это инструмент в первую очередь политического влияния.

Аллан Давыдов: Говорил бывший подполковник КГБ СССР Константин Преображенский.

Андрей Шарый: О влиянии спецслужб на политику Русской православной церкви я говорю с автором и ведущим программы Радио Свобода «С христианской точки зрения», священником Яковом Кротовым.

Яков Кротов: Преображенский сообщил некоторые сведения, которыми он лично может располагать, и, видимо, располагает как сотрудник бывшей Лубянки. Чуть-чуть бы побольше этих сведений. Недостаточно. А то, что он ограничивается из персоналий только именем святейшего патриарха – это не совсем научно. Потому что материалы о святейшем патриархе, о его сотрудничестве с органами были обнаружены в Эстонии безо всякой помощи бывших или действующих сотрудников Лубянки, они хорошо известны.

Андрей Шарый: По-другому поставлю вопрос. Насколько актуальна сейчас для Русской православной церкви, как института российского общества, вот эта проблема связи между клиром, между священниками и российскими спецслужбами? Это действительно такая язва, которая съедает тело церкви?

Яков Кротов: Это язва, которая разъедает тело не церкви, а тело российского гражданского общества. Разъедает в каком отношении? 15 лет назад святейший патриарх от имени церкви извинялся за сотрудничество с коммунистической властью, это было мимолетом, это было два абзаца в «Известиях», но формально это все-таки были извинения, которые теперь стараются не вспоминать. За 15 лет ситуация изменилась настолько, что неделю назад московский дьякон Кураев выступил с заявлением в Екатеринбурге, что если бы он жил и был верующим в 70-е годы, то он бы считал нормальным сотрудничество с Лубянкой, потому что это помогало бы укрепить единство СССР.

Если продолжать эти две точки, то через 15 лет надо ожидать, что будут отлучать от церкви тех, кто не скажет, что достойней праведно сотрудничать с Лубянкой, и плох тот православный, который не был стукачом.

Конкретнее о Преображенском я могу сказать. Большой интерес в узких церковных кругах вызвала его информация о том, что в поселке Вельяминово Московской области существует подворье Русской православной зарубежной церкви, строительство которой обошлось в миллион долларов. Фотография сопровождает это сообщение. Мощное здание, внутри церковь. Причем здание было построено уже в 2000 году, то есть его начали строить в 1999 году. Это означает, что тот проект соединения эмигрантской консервативной, монархической церкви и Московской патриархии, который проводит Путин в бытность свою президентом, этот проект был начат еще до его воцарения.

Андрей Шарый: Вообще тезис о том, что российские спецслужбы пытаются использовать Русскую зарубежную православную церковь, как продолжение своей руки, своего влияния для оказания какого-то воздействия на русскую общину за рубежами России, этот тезис вам представляется убедительным?

Яков Кротов: Мне не очень. Потому что я не очень знаю (наверное, это моя проблема), какое, собственно, влияние может иметь русская диаспора за рубежом. Мне представляется, что не очень большое там влияние церковной среды. Но меня убеждает то, что Преображенский говорит о попытках влиять. Потому что советская жизнь, советская действительность – есть идеал, а есть реальность. Видимо, на Лубянке есть желание порулить русской эмиграцией. Другое дело, что делается это, как и все в советской действительности, коряво. Но вряд ли секрет, что и НТС, и Русская православная церковь за рубежом действительности были очень пронизаны людьми, сотрудничавшими с Лубянкой. Потому что есть изначальная слабость, изначальная, я бы даже сказал, родство между наиболее консервативной частью эмиграции контрреволюционной и Лубянкой и это родство именно в согласии делать праведное дело неправедными средствами, это родство революционеров и контрреволюционеров в презрении к свободе, в ставке на силу, в национализме, переходящем в нацизм. И вот это действительно делает эмиграцию, в том числе церковную, очень и очень уязвимой для манипуляции.

Андрей Шарый: Если попытаться посмотреть на проблему отношений между Русской православной церковью и специальными службами, как на часть общей общественной картины того, что происходит сейчас в России, а именно превращение церкви или попытка превращения церкви в один из государственных механизмов, есть ли, на ваш взгляд, какие-то пути изменения этой ситуации?

Яков Кротов: Мне не очень нравится термин «специальные службы», я бы предпочел хороший, проверенный и точный термин «тайная политическая полиция». Чтобы вывести Московскую патриархию, многие протестантские организации, не только ведь русское православие пронизано вот этим влиянием Лубянки. С 1922 года, когда, как верно говорил Преображенский, стали большевики создавать лояльных верующих, они дрессировали всех – и православных, и протестантов, и католиков. Я думаю, как историк, что в истории церкви сопротивление изнутри обычно оказывается бесполезным или, во всяком случае, социально незначительным. Главная проблем именно в том, чтобы изменить жизнь в России целиком. То есть церковный человек не должен ставить своей задачей спасти церковь, он должен ставить своей задачей быть гражданином, который лоялен к правде, лоялен к свободе, лоялен к чести, лоялен к добру. И спасать нужно страну, в которой ты живешь. Если страна возродится, страна освободится от наследия коммунистического, от наследия материализма, цинизма и вот этих манипуляций в подходе к миру и человеку, тогда и в церкви будет хорошо. Но это всегда следствие, а не цель. Церковь, как мистический организм, в спасении не нуждается. Церковь, как социальный организм, спасется вслед за спасением социума, общества.

Андрей Шарый: Яков, то есть вы можете предложить только моральный, духовный путь обновления общества и церкви, верующих в том числе, а инструментов политических, политологических, на ваш взгляд не существует?

Яков Кротов: Верующий человек любой конфессии должен идти на митинг, должен идти на выборы не с мыслью о том, как это будет для церкви. Он должен идти на митинг, защищая неверующего бизнесмена, защищая иноверца, которому дубинкой ребра переломали в милиции. То есть он должен быть зоополитикован, говоря языком Аристотеля, человеком политическим. Он должен заботиться о мире в обществе, о соблюдении прав, о соблюдении законов, а не отдельно о том, чтобы хорошо было для церкви. Это все равно был бы эгоизм, только на религиозной почве. А политическая деятельность включает в себя широкий спектр средств, как то митинг, голосование, просветительская деятельность, в конце концов, просто разговоры с близкими, потому что именно отсюда рождается настоящее политическое общество. Вот это все конечно желательно и даже политическая активность для любого верующего христианина.

XS
SM
MD
LG