Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Сегодня в Америке. Как долго Америка сможет позволить себе содержать пенсионеров? Украинская диаспора открывает в Нью-Йорке новый музей


Юрий Жигалкин: Как долго Америка сможет позволить себе содержать пенсионеров? Украинская диаспора открывает в Нью-Йорке новый большой музей. Таковы темы уик-энда в рубрике «Сегодня в Америке».

Могут ли будущие поколения американских пенсионеров рассчитывать на достойную старость? Многие американские специалисты сомневаются, и такую точку зрения разделяет Белый дом. Как и в других западных странах, в Америке государственный пенсионный фонд и государственное медицинское страхование по старости финансируется за счет отчислений, ежемесячно взимаемых с каждого работающего американца. Эти деньги инвестируются в различные ценные бумаги, приносящие верный доход. В течение 70 лет, а система социального обеспечения была создана во времена Великой депрессии, американцы могли рассчитывать на сравнительно скромную государственную пенсию, которая дополняла их пенсионные выплаты от работодателя и личные пенсионные накопления. Но, несколько дней назад совет директоров Фонда социального обеспечения предупредил, что свойственный всем западным странам процесс старения общества, то есть уменьшения числа работающих, может подорвать государственную пенсионную систему. Через 12 лет, по прогнозам экспертов фонда, расходы на содержание стариков превзойдут поступления в фонд, а к 2041 году американская пенсионная система, по их подсчетам, обанкротится. Подробнее об этом - мой коллега Ян Рунов.

Ян Рунов: Почему, казалось бы, прогрессивная и гуманная форма обеспечения вышедших на пенсию граждан оказывается недееспособной даже в такой богатой стране, как США? И какие предлагаются решения? Вот что думает об этом президент нью-йоркской организации «Альянс за персональную пенсию» Эдвин Томсон.

Эдвин Томсон: Система социального обеспечения на самом деле разъедает богатство страны в целом и богатство каждого человека в отдельности. Отчисления, которые каждый работающий обязан делать в казну вроде бы на своё пенсионное и медицинское обеспечение, на самом деле просто дополнительный налог на работающих для поддержания тех, кто уже не работает. И если неработающих становится всё больше, а работающих всё меньше, система требует принятия таких непопулярных мер, как сокращение пенсий и медицинских услуг, повышение до 70 лет возраста выхода на пенсию, повышения налогов. Но даже если такими мерами удастся сохранить систему социального обеспечения на столетия вперёд, это всё равно плохо, потому что размер пенсии никогда не будет поспевать за инфляцией и ростом стоимости жизни. Если взять 12,4 процента зарплаты, которые американец отдаёт государству на обеспечение своей старости, и посмотреть, сколько на эти деньги можно заработать на частном рынке - будь то ценные бумаги, дополнительная недвижимость и тому подобное, - и при этом даже вычесть 5-6 процентов в счёт инфляции, то станет очевидно, что даже самый низкооплачиваемый работник соберёт сотни тысяч долларов ко времени выхода на пенсию. И это гораздо больше, чем может предложить система социального обеспечения.

Ян Рунов: Кто же виноват в том, что существующая столько лет пенсионная система оказалась нежизнеспособной? Вот как ответил директор исследования проблем социального обеспечения в вашингтонском институте «Кейто» Майкл Таннер.

Майкл Таннер: Мы можем обвинять во всём Отто Фон Бисмарка, железного канцлера Германской империи. Пенсионная система впервые появилась в Пруссии в 80-х годах XIX века. И изначально эта система была предназначена не для того, чтобы каждый человек сам делал накопления и сам инвестировал их, умножая накопленное для обеспечения своей старости, а для того, чтобы просто забирать деньги у тех, кто работает сейчас, и отдавать тем, кто уже состарился. Но с годами люди стали жить дольше, детей в семьях стало меньше, то есть уменьшается приток рабочей силы, и потому такого рода структура не выдержала испытания.

Ян Рунов: Вы считаете, что эта система была ошибочна изначально или она со временем устарела?

Майкл Таннер: Я полагаю, она была ошибочной с самого начала. Выгода заключается в том, что такого типа система позволяет государству выплачивать пенсию по старости довольно быстро и бесперебойно, потому что деньги поступают постоянно. Это удовлетворяет потребности избирателей и обеспечивает популярность политикам. Но в долговременной перспективе структура оказалась хрупкой. Сейчас мы это почувствовали на себе. Если вы посмотрите на страны Восточной Европы и бывшего Советского Союза, которые начинают строить свои государства заново и создают у себя пенсионную систему, то мало кто берёт на вооружение такую, как у нас, структуру.

Ян Рунов: Какое решение для Америки вы предлагаете? В состоянии ли США обеспечить нормальное существование своему пожилому населению?

Майкл Таннер: Я думаю, что в расчёте на будущее мы должны начать отход от системы, оказавшейся несостоятельной, и двигаться по направлению к персональному накоплению и инвестированию. Я имею в виду расчёт каждого человека на самого себя, на собственный счёт в банке, на самостоятельное размещение своего капитала. Вот реальная альтернатива нынешней системе.

Ян Рунов: Так считает Майкл Таннер из института «Кейто».

Юрий Жигалкин: Президент Буш, судя по всему, твердо намерен оставить о себе память в истории, как о лидере, спасшем государственную пенсию для американцев, однако его рецепт спасения - рынок - пугает многих пожилых людей и приводит в негодование законодателей-демократов. Президент предлагает позволить американцам не отдавать государству часть обязательных пенсионных отчислений, а инвестировать их по своему усмотрению. Расчет на то, что доход от инвестиций в фондовую биржу значительно превзойдет то, что получает сейчас государства, вкладывая средства пенсионного фонда в облигации. Чтобы успокоить пожилых людей, президент обещает, что для тех, кому больше 55-ти, ничего в пенсионной системе не изменится. Ну а в борьбе с политическими оппонентами, предупреждающими об опасности частичной приватизации пенсионного фонда, у него есть сильные союзники. Согласно опросам, три четверти американцев в возрасте до 30 лет поддерживают идеи Джорджа Буша.

В этой части рубрики «Сегодня в Америке» мы поговорим об уникальном для Нью-Йорка культурном событии - открытии нового украинского музея.

В прошлый уик-энд к десяткам, если не сотням нью-йоркских музеев добавился новый - украинский. Но, в отличие от многих из них, занимающих едва заметную нишу, украинский музей своих амбиций не скрывает. Новое здание, выстроенное по проекту знаменитого архитектора, открылось ретроспективой выдающего модерниста Александра Архипенко, родившегося в 1906 году в Киеве и по этой причине, отнесенного организаторами музея к классикам украинской культуры. Выставка открылась шумно, ее рецензировали ведущие американские газеты.

Некоторые аспекты этого события я обсудил с моим коллегой культурологом Александром Генисом.

Александр, прежде всего, думаю, стоит сказать несколько слов о том, что, собственно, такое - украинский музей в Нью-Йорке.

Александр Генис: Точности ради следует сказать, что музей в Нью-Йорке уже был, причем в том же районе - в восточной части Даунтауна, где обитает самая большая в диаспоре украинская община. Но если в старом музее преобладала этнография - вышитые рубахи и пасхальные писанки, то новый музей, расположившийся в роскошном здании на Шестой улице, уже первой выставкой заявил о своих претензиях на важное место в нашем перенасыщенном искусством городе.

Юрий Жигалкин: Как вы считаете, почему украинцы выбрали для инаугурации нового музея Александра Архипенко?

Александр Генис: Лучшего мастера, чем Архипенко, для премьеры музей выбрать не мог. Архипенко - основополагающая фигура во всем искусстве ХХ века. Неутомимый изобретатель, он был во всем новатором. Вместе с Пикассо и Браком Архипенко экспериментировал с коллажами. Он занимался кинетической скульптурой, когда еще не было такого термина. Придумал особый жанр - симбиоз живописи и рельефа. Изготовил диковинную машину для рисования. Он назвал ее «архипентура» и посвятил Эдисону и Эйнштейну. Но прежде всего, что и демонстрирует экспозиция новой выставки, Архипенко был скульптором с виртуозным чувством формы. Предшественник Генри Мура, он совершил революцию, когда первым ввел в фигуру конструктивную пустоту, осмысленное зияние. В его превосходной работе 1915 года «Причесывающаяся женщина» - шедевр выставки - лицо элегантной и лаконичной фигуры заменяет овальное отверстие. "Для творца, - говорил Архипенко, - то, чего нет, часто важнее того, что есть".

Юрий Жигалкин: Любителям искусства достижения Архипенко хорошо известны, но вряд ли кто думал о нем как об украинском художнике. При чем тут украинский музей?

Александр Генис: Пожалуй, можно сказать, что Архипенко по национальности был модернистом. Как все представители этого могучего движения, он был увлечен универсалиями и провел свою жизнь космополитом. В 19 лет, навсегда уехав из родного Киева в Москву, Архипенко по-настоящему расцвел в Париже, а осел в Нью-Йорке, где жил до самой смерти - он умер в 1964-м. Его летняя мастерская-школа была в Катскильских горах, в Беарвилле, возле Вудстока (дивное место, я там каждое лето рыбу ловлю).

Юрий Жигалкин: Александр, но ведь эти факты биографии лишь подчеркивает то, что, если можно так выразиться, претензии на Архипенко могут с большими основаниями предъявить Франция и Соединенные Штаты и, быть может, даже Россия. Тем не менее, украинский музей превращает его в своего героя. Ваше объяснение этого феномена?

Александр Генис: Это, конечно, политика, причем - дальновидная. Украинская диаспора в Америке всячески поддерживает движение своей метрополии в направлении Европы, Запада. Эстетика в этом процессе играет свою, так сказать, рекламную роль. Привязать столь громкое имя, как Архипенко, к украинскому искусству - значит, шагнуть навстречу мировому сообществу, сделать заявку на свое законное место в западном культурном пространстве. По-моему, это куда умнее, чем поступили в Белоруссии с Шагалом, где в свое время отказались открыть его музей в Витебске. Великий художник - лучший посол всякого народа - это еще Гегель говорил.

Юрий Жигалкин: К тому же, такая вставка и такой музей поможет району выбраться из этнического кармана, которыми так богат Нью-Йорк.

Александр Генис: Бесспорно. До сих пор этот украинский уголок Манхэттена был знаменит недорогими и вкусными ресторанами, вроде «Веселки», где я часто встречаю довольных панков за тарелкой сытного борща. Теперь сюда доберутся эстеты.

Юрий Жигалкин: Александр, говоря о появлении украинского музея в качестве заметной культурной величины Нью-Йорка, нам не уйти от вопроса о том, почему Россия с ее выдающейся культурой, не смогла себя достойно представить в Америке, как скажем, французы, немцы, австрийцы, а теперь и украинцы?

Александр Генис: Знаете, Юра, я 25 лет ломаю себе голову над этим казусом. По-моему, тут сказывается комплекс имперской нации. В диаспоре украинцы, как латыши, эстонцы и многие другие, всегда подчеркивали свою национальную идентичность, стремясь отделить себя от стертой интернационализмом «советской национальности». Русские в этом не участвовали, потому что они не боялись потеряться. Сегодня, когда ситуация (по-всякому) изменилась, было бы очень здорово открыть в Нью-Йорке Русский - на подобие украинского - музей. Собранные там коллекции, выставки, лекции, концерты могли бы выделить и подчеркнуть российскую составляющую в многонациональной культуре и Нью-Йорка, и всей Америки. Для этого нужна воля, инициатива и, конечно, деньги. Чтобы создать свой музей, украинская диаспора Америки собрала 8 миллионов долларов.

Юрий Жигалкин: Из всех этнических меньшинств наибольшего культурного признания в США добились латиноамериканцы. Через 12 лет после гибели от пули поклонницы испаноязычная поп-звезда Сэлена, становится все более популярной в Америке, по крайней мере ее записи. Она была первым исполнителем, до Рики Мартина, открывшим дорогу в американский музыкальный мэйнстрим созвездию латиноамериканских двуязычных исполнителей. «Мечтая о тебе» - поет Сэлена.

XS
SM
MD
LG