Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

«Империя Евразии» Элен Каррер д’Анкосс. Лондонский театр Олд Вик: перспективы и премьеры. Православные храмы за границей. Русские европейцы декабристы. Год еврейской культуры в Праге


Французский академик Элен Каррер д’Анкосс недавно выпустила активно обсуждаемую книгу о России. Рассказывает наш парижский корреспондент Дмитрий Савицкий.



Элен Каррер д’Анкосс:


Я люблю Францию, это замечательная страна. Но хорошо работающая демократия - редкий случай. России, которая только учится демократии, нужно время. Она сбросила коммунизм, что потребовало огромных усилий. Я вижу, как тяжело тем, кто не может приспособиться к новой жизни, и преклоняюсь перед теми, кто нашел в себе силы строить жизнь по-новому. Конечно, легко рассуждать, сидя в Париже. Но я верю: россияне преодолеют трудности – это героический народ.


Мои предки играли в истории заметную роль: посадили на трон Екатерину, убили Павла. Мой предок Орлов завоевал для России Крым. Они все внесли свою лепту в политическую жизнь России. Мое поколение выросло в Европе, разделенной на два враждебных лагеря. Я с детства знала русский язык, но Советский Союз казался недосягаемым, и это меня очень интриговало. Были годы, когда мне было страшно скучно следить за тем, кто сидит в первом ряду Политбюро. Но в 88-м году я себе сказала: невероятно! Россия вернулась в историю! Она - уникальная страна, соединяющая Европу и Азию, и теперь она сможет оказывать влияние на страны с таким разным историческим прошлым.



Дмитрий Савицкий:


Это цитата из интервью известного французского политолога, или, как это раньше называлось «советолога», «кремленолога», историка и писателя, непременного секретаря Французской Академии (по российской терминологии «исполнительного президента»), академика Элен Каррер д’Анкосс, данного «Московским новостям» 21 октября прошлого года.


Голос Элен Каррер д’Анкосс не раз звучал на частотах «Свободы». Как и у большинства западных политологов русских кровей, перед ней неизбежно стоит проблема раздваивания. Все, что Элен Каррер д’Анкосс может сказать французским студентам, радиослушателям и читателям, известно (тем более в наши времена) российской публике. Для французов книги Элен Каррер д’Анкосс – это продолжение непрекращающегося «открытия» России. Для русской аудитории или читателей интереснее и важнее ее выводы, ее обобщения, ее прогнозы на будущее, ее анализ текущего момента. Это отнюдь не приуменьшает значения ее исследовательских работ и биографий российских и советских деятелей.


В активе д’Анкосс-писательницы 24 книги. Еще в самом начале шестидесятых годов она сосредоточила внимание на проблемах мусульман Российской Империи. Пять ее первых книг были посвящены взрывоопасной теме республик Центральной Азии и отношений СССР с Китаем. Вторым направлением ее поиска был феномен советской власти, «узурпации власти» или, как она писала, «конфискации» большевиками и Сталиным. Нужно помнить о том, что честный и последовательный анализ советского феномена был занятием не простым. Французские коммунисты представляли собою весьма весомую силу в те годы. Как в жизни интеллектуальной, так и чисто политической.


В 1978 году Элен Каррер д’Анкосс публикует «Развалившуюся империю»; в 79-м - «Ленин, революция и власть» и в том же 79 – «Сталин – порядок, установленный террором». Через год – «Конфискованную власть» и в 82 году «Старшего брата». Все книги вышли в парижском издательстве «Фламмарион».


И лишь в преддверии перестройки Элен Каррер д’Анкосс меняет тему. Причем, первая же книга указывает на суть происходящего. Она называется «Десталинизация начинается». В 93 году выходит в издательстве «Сой» - «СССР, революция и смерть Сталина»; в 96 – «Николай Второй, оборванный переход»; через два года «Ленин», в двухтысячном году «Недостроенная Россия»; в 2002 (ставшая бестселлером) «Екатерина Вторая», вслед за ней «Императрица и аббат» и, наконец, нынче – «Империя Евразии»…


Эпиграфом к своей пятисотстраничной книге, прослеживающей рождение и закат Российской империи, Элен Каррер д’Анкосс взяла цитату из Бердяева (перевожу обратно с французского): «Россия должна утвердиться, как Запад, как Востоко-Запад, объединяющий два мира, а не их разделяющий»…



Элен Каррер д’Анкосс:


Конечно, Россия потеряла свой имперский статус… Нужно все же помнить, что ИСТОРИЯ России – это история Империи.


А после Второй Мировой Войны Россия была сверхдержавой. В наши дни она опустилась рангом ниже и это невыносимо для некоторых россиян. Кроме того, Россия не входит в большинство европейских организаций.


Так что теперь перед Россией стоит вопрос: каким образом вернуть себе статус сверхдержавы? Как никак территория в 17 миллионов квадратных километров и 140 миллионов населения этот статус предполагают. Несомненно, Россия особая страна, отличная от других тем, что расположена в Европе и в Азии. Её территория раскинулась от Тихого океана до Балтийского моря, где осталось небольшое окно. Она граничит с Европой на западе, и с мусульманским миром на юге.


Россия сегодня признает свою евразийскую сущность и хочет быть мостом между Европой и Азией.


Понимание этого сможет помочь вернуть России статус сверхдержавы.


Я хочу добавить, что в России существует весьма серьезная демографическая проблема: население ее уменьшается в весьма драматичных пропорциях…


В этом смысле весьма интересна полемика в российской прессе о том, должны ли россияне заполнить этот грядущий демографический пробел китайцами? И вообще Китай для России: – опасность или надежда?


Современная Россия хочет играть в мире такую же роль, что и Соединенные Штаты: вести собственную политику в Европе, Азии, и в мусульманском мире. Совсем не случайно Россия наладила отношения с Китаем, не смотря на то, что будущее чревато осложнениями. С Индией… стоит помнить о том, что представители индийской администрация и элиты в течении 30 лет обучались в советских институтах. Не стоит забывать и то, что Россия поддерживает Иран в его попытках создать атомное оружие. Вполне понятно, что Россия верит: ее роль в истории уникальна, но что отныне это роль НЕ империи, а евроазиатской страны…»



Дмитрий Савицкий:


Д’Анкосс имеет для французских политиков и стратегов особое значение, так как Франция издавна (и уж тем более в наши дни) и сама играет сложную партию между Востоком и Западом, между югом и двумя Америками. Франция пытается сохранить и свою уникальную роль в сложнейшем и неустойчивом равновесии заинтересованного координатора между стремительно развивающимися странами (Китай, Индия), между Россией (до сих неравнодушной к авторитаризму), между мусульманским миром, Латинской Америкой (завороженной собственным вариантом социализма) и Соединенными Штатами.


Нужно отдать дань невероятной энергии и напору 76-летней писательницы, которая, кстати, входит (в звании вице-президента) в комиссию министерства иностранных дел и обороны Франции.



Иван Толстой:


Лондонский театр Олд Вик, открытый в начале 19-го века, пережил много нелегких времен. Год назад голливудский актер Кевин Спейси был назначен художественным директором старого английского театра. От него ожидают возвращения театру былой славы. О том, как выглядит сегодня театр Олд Вик и о готовящейся там премьере расскажет наш лондонский корреспондент Елена Воронцова.



Елена Воронцова:


Театр Олд Вик напоминает разорившегося аристократа из старинного рода. Это грандиозное здание в районе Ватерлоо почувствовало на себе все перепетии европейской истории девятнадцатого и двадцатого веков. Основанный в 1818-м году актером Уильямом Бэрримором, театр через 15 лет получил имя тогдашней наследницы престола принцессы Виктории. На протяжении первой половины двадцатого века пьесы Шекспира составляют основной репертуар театра. Во время Второй мировой войны Олд Вик сильно пострадал от бомбежек, труппа смогла вернуться в здание родного театра только в 1950-м году. На его сцене выступали такие звезды, как Джуди Денч, Питер О’Тул, Энтони Хопкинс, Лоуренс Оливье и Джон Гилгуд. Роль этого театра в истории английской драмы, оперы и балета действительно сложно переоценить. В восьмидесятом году канадский бизнесмен и филантроп Эд Мёрвиш покупает Олд Вик и вкладывает значительную сумму в реставрацию. И наконец в 98-м он переходит во владение филантропического общества, организованного специально для спасения этого театра от закрытия.


Последние годы театр словно бы заново ищет себя. Сегодня роскошные интерьеры Олд Вика предоставляются желающим в аренду. В лучшем случае там проходят репетиции и представления местных и заезжих трупп, но порой в стенах театра проходит респектабельный прием, не имеющий никакого отношения к драматическому искусству. Два года назад директором театра был назначен голливудский актер Кевин Спейси, известный более всего по фильмам «Красота по-американски» и «Семь». Спейси, который сам себя назвал как-то раз англофилом, сделав карьеру в кино, не переставал мечтать о театре. В качестве режиссерского дебюта он представил британской публике пьесу голландского драматурга Марии Гоос «Клоака», где речь идет о мужской дружбе, крахе иллюзий и кризисе среднего возраста. Английские критики весьма прохладно встретили эту постановку. Кевин Спейси также выступил в качестве актера в двух спектаклях прошлого сезона, и в этом году будет работать над главной ролью в шекспировском «Ричарде II». В одном из интервью он сказал, что очень волнуется при мысли о своей первой «большой шекспировской роли» и даже признался, что занимается со специалистом, чтобы отработать правильный английский выговор, поскольку американская манера произношения то и дело «влезает» в его речь.


В этом году в театре Олд Вик будет показана премьера. «История солдата» Игоря Стравинского - первая совместная британо-иракская музыкальная постановка. Рассказать об истории этого проекта я попросила режиссера Эндрю Стиггалла.



Эндрю Стигалл:


Изначально предполагалось, что вся работа над постановкой будет проходить в Багдаде. Там спектакль должен был быть впервые показан публике, и потом отправиться в Лондон. Но из-за ситуации с безопасностью в Багдаде мне было сложно путешествовать туда и обратно так часто, как это было нужно для репетиций. Куда бы я ни шел, меня сопровождали восемь охранников с рациями. Я постоянно носил бронежилет, и в город меня привозили на вертолете, чтобы не ездить по дороге из аэропорта – это самое опасное место в мире.


И вот, театр Олд Вик, его продюсеры и новый директор Кевин Спейси любезно предложили нам поставить спектакль на их сцене. По их словам, наш проект имеет большое значение, и они с радостью окажут всяческую поддержку.



Елена Воронцова:


Эндрю Стиггаллу – 26 лет, он работает в коллективе под названием «Моушн груп». По его словам, сказка о солдате, продавшем душу черту в обмен на скрипку, сразу вдохновила его. Игорь Стравинский написал «Историю солдата», будучи в Швейцарии, в 1918 году. Европа тогда была разделена войной. В отрыве от России и театра, Стравинский перевел русскую сказку из собрания Афанасьева для швейцарского писателя Чарльза Рамуза. Вдвоем они решили сделать «транспортабельное компактное представление». Рамуз сочинил либретто, и так возникла музыкальная театральная пьеса «История солдата», с четырьмя действующими лицами. Однако в пьесе, которая будет представлена публике на сцене театра Олд Вик 26 января, действие происходит в современном Ираке.



Эндрю Стигалл:


Я решил, что нужно сделать два новых перевода. Как вы знаете, либретто «Баллады о солдате» было написано на французском, и для нашей постановки два переводчика сделали новые переводы – арабский и английский. Так что мы взяли эту историю и, если можно так выразиться, погрузили ее в атмосферу современного Ирака. Теперь эта легенда оказалась освещенной с другой точки, приобрела новый колорит. А затем я, как режиссер, вместе с актерами, задействованными в постановке, искали пути интеграции английского и арабского текста.



Елена Воронцова:


В спектакль участвуют английские актеры из труппы «Motiongroup» и актеры Национального театра Ирака. Этот спектакль – двуязычный.



Эндрю Стигалл:


Изначально у меня была идея сделать спектакль, так или иначе относящийся к событиям в современном Ираке. Я нашел иракского сценариста и позднее – иракского композитора. Мы стали думать над тем, как совместить в одном спектакле работу английских и иракских актеров, как выстроить диалог между людьми искусства из обеих стран. Так что привлечение актеров из Ирака было запланировано в самом начале проекта. Сначала я считал, что нужно пригласить одного курда, одного суннита и одного шиита, но потом понял, что нужно выбирать просто хороших актеров. В каком-то смысле это даже не так важно – какую именно пьесу мы будем ставить. Мне было важно показать, что англичане и иракцы не только воюют, что они могут вместе заниматься искусством. И когда я был в Багдаде, я видел, что актеры с энтузиазмом встречают мою идею. Им не терпелось приняться за работу, как любым другим актерам в любой стране.


Иракцам знакома эта легенда. И в их собственном фольклоре есть подобная история. На самом деле, в каждой культуре, в каждом фольклоре есть фигура дьявола – на Востоке это шайтан. И есть тема продажи души. И каждая религия или просто общественная мораль определяет понятие честного выбора, что есть хорошо и что есть плохо. Общечеловеческие ценности – они одинаковы повсюду.



Елена Воронцова:


И в этом - главный посыл этого спектакля. Режиссер Эндрю Стиггалл часто говорит о гуманности и пацифицме. Он до сих пор надеется привезти спектакль в Багдад в ближайшее время. Однако после отбора актеров в Ираке, вся работа над спектаклем проходила в Лондоне. Легко ли было работать с людьми, говорящими на разных языках?



Эндрю Стигалл:


Это было нелегко, но у нас замечательные помощники. Главный ассистент отлично владеет обеими языками. И потом, мы мало-помалу учим арабский, а иракцы учатся говорить по-английски. Кроме языкового барьера, во время репетиций у нас всё те же трудности творческого поиска, как при любой другой постановке. Работая над спектаклем, мы исследуем новое пространство, путешествуем в неизвестность. И это должно принести результат, который мы обязаны показать зрителям на премьере.


В спектакле музыка Стравинского будет дополнена сочинениями иракского композитора Ахмеда Мухтара.



Елена Воронцова:


Режиссер Эндрю Стигалл говорит о том, почему он счел нужным добавить современную арабскую музыку.



Эндрю Стигалл:


Потому что, с одной стороны, достаточно сложно было найти в Ираке музыкантов с классическим образованием, которые могли бы играть Стравинского. Нашей целью было задействовать в спектакле иракских музыкантов, и для этого нужно было использовать иракскую музыку. И раз в нашем спектакле половина актеров – англичане и половина – иракцы, то уместно было бы организовать диалог и на уровне музыки.


Музыка Стравинского чрезвычайно эклектична, в ней чувствуется невероятная смелость, с какой различные стили перетекают один в другой. И в то же время, в этой музыке всегда очень сильный ритм, что весьма благоприятно для сочетания с арабскими мелодиями, где тоже присутствует сильный перкуссионный элемент.



Елена Воронцова:


Напоследок я спросила Эндрю Стигалла, где еще он хотел бы показать этот спектакль?



Эндрю Стигалл:


Мы поедем с этим спектаклем в Нью-Йорк. Я хотел бы, чтоб его увидели в Париже, в Национальном театре в Берлине и на сцене Малого драматического театра в Санкт-Петербурге. Я надеюсь, что нам удастся показать наш спектакль во всех этих местах.



Елена Воронцова:


В этом году, кроме «Истории солдата», лондонский театр Олд Вик ставит одну из последних пьес АртураМиллера – «Блюз воскрешения» и спектакль по «Луна для пасынков судьбы» Юджина О’Нила с Кевином Спейси в главной роли.



Иван Толстой:


Русские европейцы. Сегодня – декабристы. Их портрет представит Борис Парамонов.



Борис Парамонов:


Декабристы – первое в России политическое движение, вдохновленные европейскими идеями. Декабристские политические программы были прежде всего конституционными, ставящими целью ограничение самодержавной власти в России, а то и ликвидацию ее вместе с физическим уничтожением членов императорской фамилии. Такое тоже имело европейские прецеденты – и в английской революции середины семнадцатого века, и в недавней для декабристов французской.


Специфика русского движения была в том, что одной из главных целей оно ставило отмену крепостного права – чисто российского пережитка. На этом основании сложилось стойкое мнение о декабристах как друзьях народа, хотя и отмечалось, что они были «страшно далеки» от него – не видели низовую массу как движущую силу предполагаемой революции. Расчеты строились на возможности военного переворота. В этом отношении декабристская попытка напоминала другое явление, характерное как раз для русской истории предыдущего, восемнадцатого столетия: дворцовые перевороты. В эту традицию ставили декабристов и Ключевский, и марксистский историк Покровский. Но разницу всё же следует считать принципиальной: дворцовые перевороты не были в России политическими движениями, предусматривая исключительно смену царствующей особы и чисто личные выгоды для заговорщиков в случае успеха соответствующей акции.


Очень интересной и новой для России была также социально-экономическая программа революции. Во имя чего предполагалась отмена крепостничества? Зачем дворянам-крепостникам отказываться от источников своего экономического благосостояния? Понятие «дворянская революционность» в этом смысле не выдерживает критики как раз со стороны марксизма, говорящего о классовых интересах как главной детерминанте истории.


Здесь и открывается истина о декабристах, преодолевающая легенды и о декабризме, созданные десятилетиями либерального мифотворчества. Слова Герцена: «Это были богатыри, отлитые из единого куска стали», - пример такого мифа. Во-первых, декабризм отнюдь не был единым, из него резко выделялся вождь Южного общества Пестель, которого не любили и побаивались сами декабристы, - этот большевик до большевизма, проектировавший что-то вроде ГУЛага и предлагавший выслать евреев в Палестину. Во-вторых, личное мужество и готовность к жертве отнюдь не исключают классовой заинтересованности и, если угодно, корысти исторических деятелей.


Ибо в декабризме была классовая корысть, и это понимал как раз историк-марксист Михаил Покровский – до того, как обязательной стала ленинская отнюдь не научная и даже, строго говоря, не марксистская формула о декабризме как дворянском этапе русской революционности. Антикрепостничество декабристов было отнюдь не только моральным негодованием европейски просвещенных людей. Такие идеалисты среди них, несомненно, были: самая яркая фигура в этом смысле Николай Тургенев. Но обратим внимание, как о нем написал Пушкин в сохранившихся строчках сожженной десятой главы «Евгения Онегина»: «Хромой Тургенев им внимал И, плети рабства ненавидя, Предвидел в сей толпе дворян Освободителей крестьян». В этих словах есть ирония – Пушкин намекает на иллюзорность этой веры. Будучи людьми действительно смелыми и готовыми действовать, декабристы в своем антикрепостничестве выражали весьма распространенное дворянское настроение. Дворяне-помещики совсем не стремились держать крестьян в крепостной зависимости, налагавшей на них, на дворян, тоже достаточно тяжкое бремя «отеческого» управления крестьянами, то есть ответственность за некую необходимую меру крестьянского благополучия: например, в голодное время помещик обязан был кормить крестьян. Помещики хотели не власти над «душами», а исключительно владения землей: крестьяне были для них дыркой в голове. Вариант, их устраивавший, был владение землей при свободных, но безземельных крестьянах как наемных работниках. Вот этот, так сказать, идеал и выражали декабристские конституционные проекты, когда они касались социально-экономических вопросов. Пример: конституционный проект Никиты Муравьева предусматривал при освобождении крестьян наделение их двумя десятинами земли на двор. Сравним это с правительственным проектом пресловутого графа Аракчеева, в котором освобожденные от власти помещика крестьяне наделялись двумя десятинами на душу. Строго говоря, декабристы проектировали в России капитализм в сельском хозяйстве, - тогда как царское самодержавие было силой в значительной степени надклассовой, игравшей на противоречиях составлявших Россию социальных слоев. Это признавал даже Ленин, писавший:



«Это неточно или неверно (что самодержавие представляет исключительно интересы господствующих классов). Самодержавие удовлетворяет известные интересы господствующих классов, держась отчасти и неподвижностью массы крестьянства и мелких производителей вообще, отчасти балансированием между противоположными интересами, представляя собой, до известной степени, и самостоятельную организованную политическую силу».



Если договорить это неохотное признание, то и окажется, что самодержавие отчасти держало сторону крестьян против помещиков – проводило патерналистскую, покровительственную политику в отношении масс. Эта традиция удержалась и в советском социализме.


Декабристы станут понятнее, если вспомнить посткоммунистических реформаторов. Это были Гайдары и Чубайсы начала девятнадцатого века – люди, несомненно, европейски ориентированные и в исторической перспективе безусловно правые. Но как не стоит идеализировать постсоветских реформаторов, так не надо делать идеальных героев из декабристов.



Иван Толстой:


2006-й год объявлен в Праге годом еврейской культуры. О драматической судьбе еврейского наследия в Чехии рассказывает Нелли Павласкова.



Нелли Павласкова:


Пражский Еврейский музей – это комплекс зданий с церемониальными и выставочными залами, с шестью синагогами, в которых находятся тематические выставки, посвященные истории евреев в Чехии, и с самым крупным в Европе сохранившимся средневековым кладбищем. Весь этот комплекс находится в самом центре чешской столицы на том месте, где когда-то был еврейский квартал Йозефов. Музей проводит научно-исследовательскую работу и хранит сорок тысяч ценнейших исторических экспонатов, а также сто тысяч старинных еврейских книг. Ежегодно его посещает около восьмисот тысяч туристов из всех стран мира, это наиболее посещаемый чешский музей. С 1994 года он принадлежит Федерации еврейских общин Чехии, на вырученные средства помогает этим сообществам, а также постоянно реконструирует и ремонтирует памятники старины. Музей был основан в 1906 году в связи с реконструкцией старинного еврейского города. О его необычной истории рассказывает член правления Музея Ян Нойбауэр.



Ян Нойбауэр:


Председатель еврейской общины тех лет доктор Карел Штайн вместе со своими ближайшими сподвижниками начал кампанию за сохранение всех еврейских реликвий, связанных как с религиозным культом – серебряные подсвечники, занавесы ручной работы, закрывающие тору, синагогальные люстры, - так и с обыденной жизнью чешских и моравских евреев, включая портреты, картины, одежду, посуду, фарфор и, конечно, старинные книги. Музей процветал в годы Первой Чехословацкой республики, но после 39 года – оккупации Чехии гитлеровскими войсками, положение резко изменилось. В 41 году притеснение евреев достигло апогея – им было запрещено входить в учреждения и пользоваться общественным транспортом, дети были изгнаны из школ, в том же году оккупанты закрыли синагоги, экспроприировали все реликвии и ценные предметы у 130 тогдашних еврейских общин в Чехии и Моравии и отправили их на центральный склад, в Прагу. Тогда во главе пражского Музея стоял сын доктора Штайна – Карел Штайн-младший. Он обратился к оккупационным нацистским властям с предложением разобрать и каталогизировать поступающие реликвии, тематически разделить их на отдельные экспозиции. Его главной целью было – не допустить, чтобы все эти сокровища пропали или были уничтожены.



Нелли Павласкова:


И нацисты согласились с этим?



Ян Нойбауэр:


Немцы были гениальными в своей любви к порядку. Им практически было все равно, кто будет заниматься переписью вещей. Сами они, весьма падкие на коллекционирование украденных ценностей, на еврейские реликвии не зарились: все эти исторически ценные и красивые вещи они не считали ценными в художественном отношении, ведь они, по их убеждению, принадлежали «низшей расе» и разбираться в этих предметах было «ниже их достоинства». Но при этом немцы в лице главы «Управления по делам евреев» эсэсовца Карла Раама собирались устроить один общий Центральный музей вымершего, исчезнувшего с лица земли народа. Всю огромную работу по принятию поступающих со всех концов Чехии ящиков с реликвиями и по их каталогизации проделывали четыре руководителя Музея – Карел Штайн, Тобиаш Якубович, архитектор Франтишек Зеленка и специалист по музеям Йозеф Полак. Им помогали около сорока технических работников, причем, все время кто-нибудь из них исчезал – его отправляли в концлагерь. В 44 году закончилась работа по консервации книг и текстильных изделий, закончилась перепись предметов, было устроено несколько тематических экспозиций в закрытых синагогах и в здании бывшей еврейской школы – и нацисты тут же, немедленно депортировали в лагерь смерти и руководителей музея. Оттуда ни один из них не вернулся. Живой возвратилась только одна из сотрудниц Музея – Гана Волавкова, она сразу в мае сорок пятого года возглавила Музей и смогла продолжить труд погибших.



Нелли Павласкова:


И все эти экспонаты остались в целости? Ничего не было разграблено и уничтожено и в те дни мая сорок пятого?



Ян Нойбауэр:


Музей не разграбили ни в конце войны, ни при освобождении в сорок пятом. Никаких повреждений в экспозициях не было, в синагогах они находились под замком, а школа охранялась немцами. Ни чехи, ни освободители понятия не имели, что хранится в этих зданиях. В пятидесятом году Еврейский Музей был национализирован государством, научная работа в нем почти прекратилась, дотации были несущественными, здания и кладбище дряхлели, правда, социалистическое правительство установило в Пинкассовой синагоге Мемориал, на стенах синагоги было высечено 77 тысяч 297 имен погибших чешских евреев. Справедливости ради следует сказать, что за «годы социализма» все фонды остались нетронутыми, почти ничего не пропало, книги и текстильные изделия не были повреждены.



Нелли Павласкова:


В связи со столетием Еврейского музея нынешний год был объявлен Годом еврейской культуры в Чехии, проходящего под патронажем председателя Сената, председателя Парламента, министра культуры, мэра Праги и экс-президента Вацлава Гавела. На идею проведения Года откликнулось более ста чешских театров, фестивалей кино, музыки и балета, творческие Союзы, филармонии, выставочные залы, а также Посольства США, Аргентины, Израиля (в конце февраля состоится фестиваль новых израильских фильмов), Посольства Польши, Австрии, Канады и Голландии. Все эти страны пришлют в Чехию своих художников и артистов, которым близка тематика Года еврейской культуры. В связи с этим уже сейчас проходят оживленные дебаты о том, что такое вообще еврейская культура в Чехии в 21 веке? Это творчество еврейских авторов? Или любое творчество на еврейскую тему? Или это возрождение культуры внутри еврейского сообщества, связанной с религиозным культом и старинными традициями? Как понимать слово «еврейская культура»? Только как единство разных видов искусства, или в это понятие входят и история, и обычаи народа, жившего в диаспоре? Во всех выступлениях, посвященных началу Года еврейской культуры, отчетливо прозвучало то, что близко сердцу всем посвященным: еврейская культура в Чехии неотделима от чешской культуры и европейской культуры вообще. Так было всегда, так это есть и сегодня. Говорит Генеральный секретарь Федерации еврейских общин Томаш Краус:



Томаш Краус:


Еврейская культура в Чехии – это уникальное явление с точки зрения моих коллег из еврейских общин других стран. Оно уникально в том смысле, как еврейскую культуру воспринимает чешская общественность. А она, действительно, считает еврейскую культуру неотделимой частью своей собственной истории, своей собственной традиции. Еще в 19 веке чешский классик, автор исторических романов Алоис Ирасек включил в книгу «Старинные чешские легенды» «Повести еврейского города пражского», а чешское общество всегда считало еврейские общины своей неотделимой составной частью. Произведения еврейских авторов – писателей, композиторов всегда входили в репертуар наших театров и музыкальных коллективов, они всегда пользовались успехом у читателей, поэтому Год еврейской культуры воспринимается чешским обществом как нечто органичное и само собой разумеющееся.



Нелли Павласова:


На открытии Года еврейской культуры бывший президент Чехии Вацлав Гавел говорил о своих встречах с феноменами этой культуры.



Вацлав Гавел:


В пустоте и серости моей тюремной жизни, где у меня не было никакого интересного чтения, да не было и времени для чтения, мой брат начал посылать мне в личных письмах переписанные им эссе еврейского философа Эммануила Левинаса, выходца из Литвы, живущего во Франции. Мне иногда разрешали получать письма от родных и отвечать им. В атмосфере тюрьмы эти эссе необычайно подействовали на меня и помогли мне. Они были мне очень близкими, и я потом написал свои размышления об этих эссе в виде писем Ольге, моей жене. Правда, все это было зашифровано в эзоповском стиле, ибо тюременая цензура пропускала только то, в чем не могла разобраться. Тем самым она выработала у меня усложненный стиль письма.



Иван Толстой:


Изучение русского Зарубежья идет по пути специализации. Есть эксперты, скажем, по поэзии 20-х годов, по Китайско-восточной Железной Дороге, по советским разведчикам времен холодной войны. О специалистах по русским православным храмам в странах рассеяния рассказывает историк Михаил Талалай.



Михаил Талалай:


В самом конце 2005 года в Петербурге в издательстве «Лики России» вышла крупная коллективная монография «Русские храмы и обители в Европе».


По сути дела – это энциклопедия русской церковной жизни в Европе, да и по объему книга тянет на добрый энциклопедический том.


Работа над ней шла почти десять лет. Сначала ее составителям, петербургским историкам Виктору Антонову и Александру Кобаку, дело казалось весьма простым – надо было составить полный список зарубежных храмов и выявить знатоков. Однако исполнение дела оказалось хлопотным, книга по характеру мыслилась исследовательской, а это поднимало планку весьма высоко, ведь об истории многих зарубежных храмов существовали только фрагменты. Немало осложнений внесло и церковное разделение зарубежной России – заграницей существует три разных русских православных юрисдикции, которые друг с другом общаются мало, а то и конфликтуют.


В итоге, после коллективных усилий получилось пионерская книга, если таковой термин уместен для церковной истории.


У нее, впрочем, были предшественники.


Первая систематическая попытка описания Русской Церкви заграницей принадлежит настоятелю берлинской посольской церкви протоиерею Александру Мальцеву. Более ста лет назад, на рубеже XIX-XX вв. он предпринял хорошо продуманный и организованный сбор сведений о зарубежных храмах. Отец Мальцев проделал огромную составительскую и редакторскую работу — с разрешения российских духовных властей он разослал по всем городам мира, где существовали русские храмы, разработанную им анкету, а ответы на нее, вкупе со своими собственными сведениями, свел воедино. Отец Владимир пытался издавать и журнал: первый номер вышел в 1913 году, второй – в 1914. Как дань памяти этому первому собирателю в новую петербургскую книгу включен большой биографический очерк об отце Александре Мальцеве.


Разрозненные публикации, посвященные тому или иному церковному проекту в зарубежье, регулярно появлялись в дореволюционной церковной периодике, но после революции какие-либо исследования в данной области надолго прервались.


Первыми за освоение темы в ее общих очертаниях принялись русские эмигранты. После полувекового перерыва, последовавшего за трудом о. Мальцева, к истории церковного зарубежного присутствия обратился в 1950-х гг. обосновавшийся в Америке историк Н. Д. Тальберг. В своей обширной статье он, с присущей многим эмигрантам первой волны идеализацией старой России, по сути дела, составил панегирик дореволюционному духовенству и внешней политике павшей империи.


Обобщить историю русских храмов в Западной Европе недавно взялся эмигрант во втором поколении инженер Сергей Забелин, опубликовавший серию статей в разных отечественных изданиях. Автор-энтузиаст составил свое описание преимущественно на основании брошюр, выпущенных той или иной зарубежной общиной, не ставя перед собой задачу глубокого исследования.


Теперь же за дело взялись специалисты. Александр Кобак описал Скандинавию, Виктор Антонов – Германию и Францию. Историю русских храмов в Чехии по крупицам собрал Дмитрий Быстров, петербургский архитектор, обосновавшийся в Праге. За Польшу взялся хорошо с ней знакомый священник Александр Берташ. Мне были поручены три европейские страны: это, конечно, Италия и Греция, и прошу не удивляться, Турция. Точнее ее территория к западу от Босфора. Здесь на европейском берегу Стамбула действуют храмы при русских афонских подворьях.


Всего же в книге – 20 стран Европы и почти 100 русских храмов.



XS
SM
MD
LG