Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Индуизм


Доцент Центра сравнительного изучения религии Российского государственного гуманитарного университета Борис Зиновьевич Фаликов, Яков Кротов и религиовед Максим Борисович Демченко

Доцент Центра сравнительного изучения религии Российского государственного гуманитарного университета Борис Зиновьевич Фаликов, Яков Кротов и религиовед Максим Борисович Демченко

Яков Кротов: Тема нашей передачи посвящена индуизму. У нас в гостях доцент Центра сравнительного изучения религии Российского государственного гуманитарного университета Борис Зиновьевич Фаликов и религиовед Максим Борисович Демченко, журналист, активно пишет на эти темы в Интернете.


Тема индуизма не самая, может быть, популярная в современной России, поэтому газеты пишут об этом мало, но периодически тема возникает и, наверное, вот почему. После того как разрушились огромные колониальные империи с середины 20-го столетия, после того как пал «железный занавес», окончилась холодная война, идет глобализация и глобализация – это ведь очень простой процесс. Это, прежде всего, перемещение людей. И сегодня в подземных переходах Москвы, в метро можно увидеть индусов, которые торгую платками, шалями, бусами, на ВДНХ их очень много.


То есть Индия из далекой страны, которая годится только на то, чтобы там мыть сапоги, превратилась в нашу сегодняшнюю реальность, мы видим этих людей. Легко говорить, «индусы идолопоклонники», «язычники», «люди, сидящие во тьме», когда эти индусы для нас пять страничек Афанасия Никитина – вот и вся наша Индия. Но когда индус - это живой человек, мерзнущий, топчущийся с ноги на ногу, предлагающий какой-то товар, отношение другое. К сожалению, не всегда благожелательное, потому что видят кого-то непохожего на себя.


И тогда встает вопрос, может быть, действительно вот этот, слегка коричневый человек, он главный враг России, он принес с собой какие-то сатанинские культы, сейчас будут сжигать женщин на кострах, будут есть трупы, поклоняться черепам? Столкнулись два разных культурных пласта – представление об Индии из Конан Дойля и представление об Индии из живых рук. Многие русские люди за последние 10-20 лет принимают кришнаизм, одну из разновидностей индуизма.


Но, прежде всего, все-таки, что такое Индия? Можем ли мы говорить о ней, об индийской религии, как о чем-то целом? И как целое с высоты птичьего полета это религия веры в единого Бога или религия политеистическая, языческая, идолопоклонническая, когда люди за тысячами лиц божеств не знают, не сознают, что есть и единый творец мира? Индуизм – монотеизм, вера в единого Бога или многобожие.



Борис Фаликов: У Чехова есть замечательный персонаж грек, которого, когда спрашивают, что есть в Греции, он говорит, в Греции все есть. Я могу сказать то же самое и про Индии, в Индии есть все. Там есть и политеизм, есть и многобожие, есть и теизм, весьма высокий теизм, есть весьма продвинутая глубокая, рафинированная философия Веданта, есть другие философские системы – Даршины. Одновременно с этим есть и самые примитивные верования. Это как бы такой музей религий. Дело в том, что особенность становления индуизма в Индии заключается в том, что не отбрасывается ничего, все сохраняется, это музей. Но отличие его от музея заключается в том, что это живой музей. Есть разные верования и прочее.


К этому еще дополнительную сложность добавляет то, что когда в связи с процессами глобализации индусы едут в другие страны, они везут с собой еще одну разновидность индуизма, чаще всего это неоиндуизм, который вообще возник где-то во второй половине 19-го столетия и в какой-то мере явился активной реакцией на встречу с христианством. Поэтому в чем-то это пародирование христианства, а в чем-то отталкивание от него, а в чем-то попытка найти с ним общий язык. Плюс к этому мы должны помнить, что многие наши соотечественники сейчас ездят в Индию и видят там совершенно противоположные вещи тому, о чем говорят неоиндуисты, которые, в общем-то, представляют это в несколько адаптированном для западного сознания виде. Там они видят как раз то самое многобожие, они видят эти храмы, видят людей, которые странным образом поклоняются. Поэтому очень сложно современному человеку представить себе индуизм, как что-то такое целое. Поэтому спроси у одного человека, что такое индуизм, он тебе одно ответит, спроси у другого, он тебе другое ответит. Очень сложная штука.


Касательно монотеизма, отвечая на Ваш вопрос. Мне кажется, что все-таки скорее то, что мы имеем в индуизме, можно назвать, скорее, теизмом. И объясняется это вот чем. Главная в каждой религии точка отсчета – это представление об абсолютном. Для нас это, для христиан, это Бог-творец, сотворивший мир из ничего и так далее. Вот отправная точка. Вот как бы монотеизм и начало, как бы отправная точка монотеизма.


В индуизме отправная точка другая, она заключается в том, что веды, священные тексты индуизма, они вечны, они не сотворены и они вечны. Поэтому не зря у них писание называется Шрути, то есть Услышанное. То есть это всегда было, всегда есть и всегда будет. И от нашего метафизического слуха, от его степени развитости зависит, что мы услышим. Вот риши, которые первыми услышали, не их авторству принадлежит. Шрути услышали и рассказали об этом миру. Они обладали этим метафизическим слухом. Парадоксальным образом вот это многообразие индуизма как раз объясняется тем, что слышат-то многие по-разному, понимаете.



Яков Кротов: Спасибо. Вера в единого Бога… Но так, как, Борис Зиновьевич, Вы это описываете, это достаточно напоминает и христианство, потому что и Библия называется Откровением, то есть то, что открывается для человеческого слуха. В христианстве существуют очень разные толкования Библии, и в этом смысле говорить о христианстве, как о целом, так же рискованно, как говорить, видимо, об индуизме, как о целом. В одном протестантизме можно насчитать сотни направлений, в современном католичестве, позволю себе сказать, наверное, тоже есть либеральные, консервативные, разные направления. То же касается и русского православия, в котором очень разные русские православные люди. А все-таки есть и общий знаменатель.


Тогда я позволю себе еще раз все-таки повторить этот вопрос. Насколько обоснована позиция, скажем, католической Церкви, которая в начале 60-х годов, во время Второго Ватиканского собора, обсуждая вопрос об отношении Церкви к нехристианским религиям, заявила, что не следует их все отвергать, как демонические, как какое-то антихристианство, что и там есть отблески истины? Насколько обоснована позиция того же отца Александра Меня, который целую книгу написал в своем цикле о мировых религиях, посвятив ее Индии, который считал, что там есть отблески истины и там есть то, что сближает христианина с индуистом?



Максим Демченко: Прежде всего, я бы хотел сказать, что нам, людям, воспитанным, в общем-то, в европейской культурной традиции и в европейской религиозной традиции, довольно сложно говорить об индуизме, поскольку само понятие «индуизм» чуждо мировоззрению самих индусов. Для индусов это вечная религия, «санатана-дхарма», которая проявляется в различных формах, эти формы могут быть и политеистическими, и пантеистическими, и монотеистическими. Что касается нас, европейцев, то зачастую мы мыслим штампами, и эти штампы мешают нам, собственно, воспринять индуизм таким, каков он есть.


Католическая церковь в начале 60-х годов на Втором Ватиканском соборе приняла ряд документов, в частности один из основных документов – это документ об отношении к нехристианским религиям, в котором провозгласила, что мы, как католики, не отрицаем ничего, что истинно и свято в нехристианских религиях, мы с искренним уважением рассматриваем учения и обряды этих традиций и мы провозглашаем, что фактически в каждой мировой религии есть какие-то элементы истины и элементы откровения, то есть имена, слово. Разумеется, индуизм не исключение.


Конечно же, мы можем говорить о тех многочисленных сектах индуизма, которые когда-то практиковали, скажем, человеческие жертвоприношения, вплоть до конца XIX века, пока колониальная администрация не положила этому конец. Но, если мы обратимся все же к каким-то действительно выдающимся святым и философам индуизма, таким, как Шанкар Ачари, Рманунджа Ачари, то мы увидим, что действительно есть очень много общего с христианством. И мы не можем просто так взять и выкинуть это в помойную яму истории, как говорилось в некоторых книгах, изданных в советское время о религии в целом.



Яков Кротов: Борис Зиновьевич, епископ Уфимский Никон в своем послании, которое было опубликовано государственным, в сущности, агентством «Интерфакс», обличая кришнаитов за то, что они требуют себе возможности построить храм в Москве, перешел от обличения кришнаизма к обличению индуизма в целом. Он упомянул, что «в «Бхагават Гите», наверное, есть какие-то черты свойства истинного Бога», но затем он добавил, что все-таки и демонические свойства, вылезают рога сатаны, поэтому нельзя говорить о том, что индуизм может духовно обогащать человека, это заблуждение, это богопротивная мерзость, и допускать существование индуизма в России не следует ни в каком его виде – ни виде кришнаизма, ни в виде классического, скажем так, индуизма.


На Ваш взгляд, насколько возможно говорить об индуизме, как сатанизме, ведь Вы же только религиовед, но и православный человек. Нужно ли так говорить или возможен какой-то более компромиссный вариант?



Борис Фаликов: Мне кажется, говорить так об этом не нужно, и вот по какой причине. Дело в том, что христианство всегда как бы относилось к индуизму, либо его полностью отрицая, обличая индуистский опыт, как опыт сатанинский, чужой, отметая его, либо в более поздние времена, и вершина этого, собственно, Второй Ватикан, находя в нем некие позитивные вещи и отмечая, что что-то в нем может быть близко, что-то далеко, но извлечь из этого что-то можно. Понимаете, совершенно по-христиански будет сказать, что мы должны судить о религии по плодам. И в этом смысле, отметая, может быть, чрезмерно сложные рассуждения богословские, метафизические, давайте посмотрим на индуса. Индус, он что, он злодей, который поклоняется своему черному богу Кришне, и от этого окончательно проникся духом сатанизма, он что, совершает какие-то преступления? Нет. Мы знаем, опять-таки из прямого опыта общения с индусами, что люди это благожелательные чаще всего, если у них что-то есть плохого, то, извините, и у нас тоже есть много плохого. Дело в том, что такой редукционистский подход ничего не дает. Таким же образом и к нам ведь можно. Предположим, индус приезжает сюда, вот он слышит, что о нем говорит Никон или подобные ему высказывания. И что он думает про христианство? Он тоже может сказать то же самое фактически, что это не религия, это сатанизм. Потому что, проникшись духом, так сказать, этим дьявольским, они в нас замечают только это, только плохое. Но это же не так.


Мне кажется, что свет истины, безусловно, присутствует в индуизме и это, кстати говоря, вполне вписывается и в рамки христианского подхода. Мне кажется, что тут уместно привести одну историю, о которой в свое время написал митрополит Антоний Сурожский, кстати говоря, великолепный православный пастырь, который так с порога не отметал индуизм. Он приводит рассказ одного миссионера, который говорит (правда, речь идет не об Индии, а о Китае): «Что такое? Как-то у меня не получается. Я прихожу, начинаю с ними ругаться, спорить, выкидываю их божков, говорю, верьте в единого Бога, и они меня просто выталкивают взашей». На что ответ таков: а вот попробуйте по-другому, Вы попробуйте к ним прийти и начать такой разговор, «во что Вы веруете, Вы веруете в то, что есть некое божественное начало, поклонение которому делает нас лучше, Вы веруете в то-то, в то-то», какие-то положительные. То есть надо найти площадку, которая объединяет, и, отталкиваясь уже от этой площадки, дальше вести миссионерскую работу, тогда Вас взашей никто не выгонит. Это относится как к представителям индуизма, так и к представителям христианства.



Яков Кротов: Но может быть еще и та проблема, что есть общая площадка, пришли в индуистский храм, говорим о Христе и индусы отвечают, «о, да, Христос одно из воплощений высшего божества». Вроде бы христианину это просто маслом по сердцу. Но ведь он же имеет в виду, что одно из тысяч воплощений. Как тогда продолжить диалог с индуистом и объяснить ему исключительность Христа или это невозможно?



Максим Демченко: Я бы хотел сказать, что у Церкви, как минимум у Церкви католической, поскольку она вела активную миссионерскую деятельность в Индии, уже есть положительный опыт диалога с индуизмом и именно диалога многолетнего и практического. В 50-е годы в Индии был основан бенедиктинский монастырь, монастырь Пресвятой Троицы, который также именуется Шантиваном, то есть «лес мира» на санскрите, этот монастырь основали братья-бенедиктинцы Анри Ле Со и Жульман Шанен, а впоследствии его возглавил отец Беда Гриффитс. Представители этого монастыря пошли таким простым путем, который не приходил в голову, очевидно, миссионерам до этого. Они просто попытались почувствовать себя немножко индусами, немножко индийцами, людьми, исповедующими индуизм. Они взяли какие-то термины индуизма, например, Анри Ле Со принял монашеский обет по индуистскому обычаю, то есть он стал фактически саньяси, для индийца, который приходил в храм Шантиван, это было гораздо проще воспринять христианство именно в таком, знакомом образе. Ведь ни для кого не секрет, что зачастую индийцы не могут принять христианство и не могут принять Христа, поскольку Христа им, собственно, приносили колонизаторы.


То есть фактически образ Иисуса Христа, который должен был быть образом чего-то высшего и светлого как минимум, чтобы его восприняли, он был образом Бога колонизаторов, это понятно. Поэтому первый шаг для диалога, который уже был предпринят католической Церковью, это то, что мы называем инкультурацией, то есть попыткой проявить христианство в культуре Индии. Я думаю, что в этом нет такой уж особой новизны, потому что ведь сам Иисус Христос, когда пришел на землю и стал человеком, он, в общем-то, принял культуру, обычаи и религию народа, к которому он пришел, иудеев. И иудее, некоторые как минимум иудеи, смогли его принять именно в таком виде.


Его дело продолжил апостол Павел, который, придя с проповедью в Грецию и Рим, соответственно, принял греческие, римские традиции и философию, и христианство стало понятно этим народам.



Яков Кротов: Спасибо. У нас звонок из Москвы. Мария, добрый день, прошу Вас.



Слушатель: Здравствуйте. В свое время посещал Индию Афанасий Никитин. Я встречала в некоторых источниках, что с определенной миссией, а не просто как купец с торговыми делами. Потому что его пустили в главную святыню – храм Парути, в Северной Индии он быстро освоил этот диалект, потому что русский язык ближе к языку древних ариев, и он быстро изучил язык Индии.



Максим Демченко: Прежде всего, я бы хотел сказать, что жизнь Афанасия Никитина, конечно же, окружена многими мифами и легендами. Я абсолютно уверен, что истинной целью его путешествия была все же, как минимум торговля, во-вторых, это действительно исследование новых каких-то земель и регионов. Что касается истории с храмом, очевидно, Вы имеете в виду храм богини Парути, в который был допущен действительно Афанасий Никитин. Для нас, как для представителей русской культуры, это было странно, потому что сейчас мы наслышаны о том, что Индия – это такая страна, где все иностранцы млечхи, то есть люди, незнакомые с ведическими принципами, которых не допускают в храмы. Но на самом деле всегда – и тогда, и сейчас – все зависело от того, какое направление индуизма Вы исповедуете. Некоторые направления индуизма изначально принимали людей с белой кожей, как они сами говорили, то есть иностранцев. Поэтому в этом нет ничего удивительного, что Афанасий Никитин был туда допущен. А тот факт, что фактически он не привез никаких элементов индийской философии и культуры, говорит о том, что все-таки его основной целью была торговля, остальное – это, скорее, все-таки легенда, по моему мнению.



Яков Кротов: Спасибо. Сообщение на пейджер от Александра: «У подавляющего большинства русских людей понятие «индуизм» укладывается в два слово – «харя» плюс «Кришна». В отношении индусов к христианам можно судить по новостям, постоянно мелькают сообщения о расправах в Индии с христианскими проповедниками».


Да, действительно, идут такие сообщения: протестантские, католические миссионеры в Индии часто подвергаются нападениям, а иногда их убивают, о православных миссионерах что-то не слышно, поэтому они в безопасности. Но ведь и в России индуистские проповедники, те же кришнаиты, тоже подвергаются нападкам, были случаи, когда врывались просто в молельный дом кришнаитский, били арматурой и кричали «Вы же русские люди, что Вы на себя тряпки какие-то чужие нацепили».


У нас есть звонок из Петербурга. Сергей, добрый день, прошу Вас.



Слушатель: Добрый день. Мне хотелось бы задать вопрос уважаемым гостям, что они могут сказать о жизни семьи Рерихов в Индии? Ведь, по-моему, они до конца остались православными. Их слой, их последствия намного больше, чем деятельность наших новоявленных христиан, о которых забудут, наверное, после 2010 года.



Борис Фаликов: Семья Рерихов действительно прожила в Индии достаточно долго. Действительно, насколько я знаю, от православия они не отказывались. Но дело в том, что Рерихи старшие, художник Николай и его жена Елена, они были теософами. Теософия – это вещь совершенно иная, нежели индуизм. Хотя основательница теософии Елена Петровна Блаватская много говорила об индуизме и о том, что, поскольку эта религия самая древняя, то она является основой всего, к этому можно относиться достаточно критически. Я хочу сказать только одну вещь. Главный тезис теософии – это как раз такое объединение, синтез различных религий. Не диалог, не попытка понять другого, а попытка смешать все и создать на этой основе какую-то свою новую религию. И в этом смысле Рерихианское общество сейчас продолжает теософское дело, продолжает его в чем-то успешно, в чем-то не очень успешно.



Яков Кротов: Но разве индуизм не подобен теософии в этом своем стремлении увидеть во всякой святыни, которую почитают люди на земле, отблеск единого божества? То есть и Христос – Бог, и Кришна – Бог, и Вишна – Бог. Разве здесь тогда возможен диалог между христианином и индуистом? На каком, собственно, тогда основании он будет проходить, если одна сторона считает, что она уже всех слышит, а вторая полагает, что недурно бы сперва все-таки обсудить?



Максим Демченко: Мне кажется, что, несмотря на то, что книги Елены Петровны Блаватской очень популярны в Индии, в индуистской среде, но индийцы все же воспринимают ее как некоего передатчика именно индийской культуры, а не индийской философии. Потому что достаточно просто бегло ознакомиться с ее работами, чтобы увидеть, что ничего общего с классическим индуизмом, с ведантой ее учение не имеет, это действительно просто такая своеобразная синтетическая каша из различных воззрений и учений.


Что касается классического индуизма, по крайней мере, в представлении индусов, это все-таки религия откровения, которое исходит из некоего другого мира, я намеренно не употребляю слово «Бог» в данном случае, потому что действительно есть разные мнения о божестве в индуизме. Но исходит из некоего другого мира, от высшей реальности. Поэтому то, что написано, скажем, в ведах и в других ведических произведениях, для индуиста это фактически догма веры, то есть то, во что обязательно нужно верить.


Что касается этого адвайтического учения о том, что Бог проявляется в каждом божестве, в каждом божественном образе, то здесь тоже нельзя говорить о том, что это полный синкретизм. Потому что даже такой выдающийся индийский святой, как Шарерма Кришна, который до сих пор почитается в Индии, он жил не так давно, в XIX веке, он все-таки выбирал, каких божеств и какие личности, жившие на земле, отнести к разряду проявлений божественного, то есть, кого считать, например, аватарой, воплощением Бога на земле, а кого нет. В частности Будда, Иисус Христос, представители других религий для него были действительно боговоплощенными, он много об этом говорил и в своей жизни он, можно сказать, реализовал опыт христианства, в какой-то период времени активно увлекаясь практикой поклонения Иисусу Христу. Но другие личности, например, Махавира, который не менее популярен в Индии, чем Будда, он не зачислил в разряд аватар. Поэтому все же есть разница между классическим древним учением индуизма, пускай даже и в неоиндуистской трактовке сейчас и теософией, то есть синкретизмом полным.



Яков Кротов: Спасибо. Сообщение на пейджер, Роман: «Поздравляю. Вы спустились на уровень хлыстовских сект XIXвека. Почитать чужую веру – значит оскорблять свою».


И сообщение из Петербурга от брата Бориса, который пишет… Первое сообщение: «Брат Яков, в книге «Исход», 23 глава, 13 стих Бог говорит, «соблюдайте все, что я сказал Вам, и имени других богов не упоминайте, да не слышится оно из уст Твоих». И брат Борис пишет: «Индуизм – это ложная религия. Что, Вам в христианстве уже все ясно? С любовью во Христе». И второе сообщение брата Бориса, уже без «любви» и уже не «брату Якову», а просто Якову Кротову, восклицательный знак, та же цитата из «Исхода» и комментарий: «Посвящать христианские передачи индуизму – беззаконие в глазах Божьих».


Борис Зиновьевич, Вы православный человек, религиовед, Вам не уйти от того, что Вы будете упоминать имен других божеств. На Ваш взгляд, как совместить? Похоже, что здесь сталкиваются две равновеликие величины – Веды и Библия. Они одинаково, видимо, древние в каких-то своих истоках и они одинаково сопротивляются идее даже упоминаний имени чужого Бога. Тогда как это может быть преодолено и как, кстати, Вы лично это преодолеваете? Или Вы считаете, что, произнося имя Вишну, Брахман и прочее, Вы все-таки не нарушаете своей христианской верности?



Борис Фаликов: Мне кажется, я не нарушаю этой верности. А вот в реплике отца Бориса, мне кажется, сквозит некий элемент имяславия, в общем-то, а вещь эта, насколько я знаю, православной Церковью была осуждена. Нельзя отождествлять имя с сущностью. Так что пускай отец Борис позаботится о своих еретических отклонениях.


Трудно ли мне, как религиоведу, совмещать мой собственный христианский опыт с изучением других религий, эта проблема достаточно сложная. Ведь нынче многие религиоведы предпочитают брать свои религиозные взгляды, если они у них имеются, выносить их за скобки. В частности одна моя британская коллега об этом любить говорить, о своем таком позитивизме методологическом. Мне кажется, это не совсем верный подход. Мне кажется, что собственный религиозный опыт помогает понять религиозный опыт другой религии, именно помогает. Но в чем-то это, конечно, может помешать.


Вы знаете, невозможно было бы изучать чужую религию, с места отметая ее как ложную и считая ее религиозный опыт никчемным и бессмысленным. Это не так.


Другое дело, что, конечно, очень сложно выстроить как бы такую модель что ли соотношения религии, и в этом случае лично мне от иерархии некоей не уйти. Для меня эта иерархия заключается вот в чем. Что свет Христов, он светит не только внутри христианства, но и за пределами христианства. Поэтому этот опыт и, собственно, благодать божья, она вполне может распространяться и на другие религии. Другое дело, как этот свет Христов воспринимается там, в какой мере он воспринимается адекватно, в какой мере неадекватно, вот об этом уже можно говорить, об этом можно судить.



Яков Кротов: Спасибо. У нас есть звонок из Москвы. Михаил, добрый день, прошу Вас.



Слушатель: Добрый день, уважаемые. Я хочу сказать отцу Якову и его гостю большое спасибо за интересную передачу. Сам я, как я уже раньше говорил, человек неверующий, не атеист, а просто вне веры, но слушать передачи чрезвычайно интересно именно потому, что у Вас содержательные люди. По поводу разногласий между религиями, разумеется, я ничего Вам сказать не могу. Но, с другой стороны, могу сказать мой небольшой личный опыт. Когда передо мной стоит некий нравственный или какой-то иной выбор о поступках, потом я соотношу и вижу, что, в общем-то, у людей верующих и у меня, неверующего, приблизительно выход чисто практический один и тот же. И тогда, может быть, не так уж и существенно вот это чисто догматическое различие? Спасибо.



Яков Кротов: Спасибо. И все-таки конечно поступают часто верующие люди и неверующие люди по-разному. Иногда в бой идут одинаково, - послал командир, пошли. Но все-таки у верующего в голове торчит «не убий» и, может быть, он сейчас подчинился приказу, но даст о себе эта заноза знать, даст, что слово Божье говорит «не убий».


А вот сообщение на пейджер Дмитрия: «Христианство раскручивало общину в круговую поруку, а индуизм более древняя религия, она и более фаталистичная и там нет спасения в общине, сам себе предоставлен и погибай, как хочешь».



Максим Демченко: Прежде всего, я бы хотел сказать, что отличие фатализма индуистского от фатализма некоторых других религий очевидно, поскольку в индуизме человек, в конце концов, всегда отвечает за свои собственные прегрешения, за свои собственные поступки, положительные или отрицательные. Поскольку в индуизме есть учение о перевоплощении, о реинкарнации, то есть, если в этой жизни мы получаем какое-то наказание, это значит, что мы совершили какие-то грехи в прошлой жизни. Поэтому фатализм относителен, то есть все равно это наши поступки и возмездие за наши грехи.


Что касается спасения, то все-таки индуизм тоже относится к разряду так называемых религий спасения, но это, скорее, научный термин, а не теологический, потому что христианство, в общем-то, не согласно в большинстве своем, что другие религии - это религии спасения. Но в индуизме спасение реализуется иным путем. В индуизме есть несколько различных вариантов, несколько, скажем так, направлений йоги, потому что слово «йога» - это как раз некое соединение между человеческим и божественным и в конечном итоге спасение. И спастись в индуизме можно по большому счету четырьмя путями: это, собственно, Раджа-йога, то есть то, что мы подразумеваем под понятием йога в нашем европейском сознании, то есть физические и дыхательные упражнения. Во-вторых, Карма-йога - это бескорыстная деятельность на благо всего человечества. Бхакти-йога – это достижение спасения через преданность Богу или представителю Бога, или духовному учителю. И Джнана-йога – это достижение спасения через знания. Фактически эти четыре йоги так же могут представлять собой некий повод, некую основу для диалога между индуизмом и христианством, поскольку как минимум Бхакти-йога и Карма-йога – это две основные заповеди Христа, возлюби Бога твоего всем сердцем своим и возлюби ближнего, как самого себя.



Яков Кротов: Спасибо. У нас есть звонок из Петербурга. Сергей, добрый день, прошу Вас.



Слушатель: Добрый день, господа. Я применительно, скажем так, к бывшему Советскому Союзу, а потом к России вижу очень много общего и с восточными культами, и с нашим православием, но это какой-то род моды носило. Причем, скажем так, если позволите, ветряную оспу. Знаете, в 60-е годы обычно советский студент где-то ко второму курсу в обязательном порядке начинал увлекаться всяческими восточными культами, и у него это пропадало обычно к диплому. Так и сейчас у нас те же люди, которые носились с бритыми головами, пытались устроить всяческие молельные дома кришнаитов, стараются сейчас, чтобы не вспоминали об их увлечении.


А как православных у нас было 7-8 процентов максимум, так оно и осталось. Спасибо.



Яков Кротов: Спасибо, Сергей.



Борис Фаликов: Мне кажется, Вы несколько преуменьшаете. Тут я скажу, может быть, вещь несколько неожиданную. Вы несколько преуменьшаете влияние этих восточных культов, как Вы их называете, на людей, то, что они поносились с бритыми головами, а потом про это все забыли. Это не так.


Дело в том, что да, действительно, если мы берем тех же кришнаитов, то, естественно, процент отпадения от кришнаизма, как и от любой новой на нашей почве религии, достаточно велик, но, тем не менее, ничего не проходит даром. Мне чаще приходилось сталкиваться с другими вещами. Люди, которые увлекаются какими-то иными формами религиозными, чем православие, они в большей степени оказываются открыты к религиозному опыту, в том числе многие из них обращаются, так сказать, испытав уже православием. То есть это некий духовный поиск, который в конечном итоге может дать и такой результат. В этом смысле отметать этот религиозный поиск, а ведь в основе любого религиозного поиска лежит свобода, мы не можем запретить этой свободы, человек должен сам выбирать. Довольно часто так случается, что люди, пройдя через увлечение Востоком, приходят и к христианству. Так что влияние какое-то есть.



Яков Кротов: Спасибо. У нас есть звонок из Московской области. Сергей Васильевич, добрый день, прошу Вас.



Слушатель: Добрый день. Тема очень интересная, но мне хотелось бы отметить одну вещь. Мне кажется, что в принципе надо бы рассуждать на тему, Бог и религия. Это очень интересное явление, потому что Ваш гость, по-моему, сказал, что существуют адекватно и неадекватно, принимаются адекватно или неадекватно, такая фраза прозвучала.


У меня вопрос: чему адекватна? На самом деле я вижу на сегодняшний день, что ни в одной из религий мира не существует реального лидера, который бы был жив. И хотя христиане утверждают, что Христос жив, но это всего-навсего символ. Христос жив, безусловно, но он жив в душе человеческой, он жив в духе, а человеческая душа закрыта. В связи с этим я должен сказать, что человеческий опыт – это гораздо более ценная вещь. Если человеческий опыт именно в поиске Бога приводит действительно к результату, но на сегодняшний день мы видим, что две тысячи лет прошло и каков результат.



Яков Кротов: Спасибо, Сергей Васильевич.



Максим Демченко: Прежде всего, я бы хотел сказать, что любая религия – это, прежде всего, коллективный опыт, а не опыт одного человека. Если мы полностью полагаемся на опыт какого-то одного человека - гуру, святого, пророка – то каким бы умным, каким бы вдохновенным он не был, мы всегда рискуем попасть в некую зависимость, в некоторое ментальное рабство от его идей, которые могут в принципе оказаться ложными. Мы видели много таких лидеров лжемиссий, но не всегда даже лже, то есть действительно святые, просто которые в одиночку не могли ничего сделать. Мы знаем о Саи-бабе, который сейчас живет в Индии, у него миллионы поклонников, миллионы преданных, которые считают его богом.


Я думаю, что не случайно Иисус нас предупреждал, «не называйте учителем никого, потому что у Вас один учитель – Христос». Таким образом, он дал нам понять, что все же мы должны придерживаться каких-то принципов нашей духовной традиции, пускай, ведя диалог с другими духовными традициями, но мы не должны надеяться на какого-то конкретного человека, конкретного лидера. Религия – это путь всех людей, исповедующих эту религию, и путь каждого индивидуального человека, то есть каждого из нас.



Яков Кротов: Спасибо. У нас звонок из Москвы. Марина, добрый день, прошу Вас.



Слушатель: Здравствуйте. Во-первых, я к Борису Зиновьевичу. Поскольку Вы говорите, что Вы со своим христианским, православным опытом подходите к изучению индуизму, а ведь наш опыт должен быть несовершенный. Не значит, что мы отражаем свой несовершенный, а, может быть, даже ошибочный опыт и таким образом проповедуем что-то в неверном свете? Мне, например, ближе взгляд Николая Велемировича, святителя Сербского, если Вы читали. То есть более ясного взгляда на народ я больше не видела ни у кого.


И второй вопрос. Как отражается вообще религиозность Индии в индийском кино? Потому что, несмотря на то, что они всегда ищут справедливость, правду и это всегда очень симпатично, но у них месть, убийство, в конце концов, должен быть весь род убит. Как это может согласоваться с Вашими взглядами православного? Спасибо.



Борис Фаликов: Знаете, Вы правы, индийские фильмы вещь очень увлекательная. Недаром советский народ еще в эпоху коммунизма с такой любовью ходил и смотрел эти фильмы. На самом деле, по-моему, это свидетельствует о том, что в них есть некий универсальный характер, в этих фильмах: любовь, страсть, измена, убийство из-за измены. Мы не можем сказать, что это типично только для индийского сознания. Как раз индийское кино, я бы сказал, это такая сказка для взрослых, и оно потому имеет такой успех и не только в Советском Союзе, в России, не только на Западе, потому что это какие-то универсальные темы. И тут напрямую увязывать это с индийской религиозностью я бы не стал, это все-таки разные вещи.



Яков Кротов: У нас есть звонок из Москвы. Владимир Алексеевич, добрый день, прошу Вас.



Слушатель: Добрый день. У меня вопрос о Блаватской. Она умела вызывать звуки, похожие на хрустальные колокольчики, выводить из строя электроприборы, умела читать письма в нераспечатанных конвертах, в комнатах, запертых наглухо, огненные шары появлялись. Она этим всем манипулировала. Своими ли силами делала она это? Мы знаем, что, например, у Чарльза Роберта Метьюрина в «Мельмот скиталец» на острове так же были таинственные звуки и музыка. Но знаем, какими силами там было это сделано.



Яков Кротов: Спасибо, Владимир Алексеевич. Дело в том, что Метьюрин писал роман. «Мельмот скиталец» это роман, это выдумка, это один из первых образцов фэнтези, столь популярное в современном мире. И считать, что это репортаж с заседания сатанистского клуба, не следует.


Что до госпожи Блаватской, то она не портила электроприборы, тем более что в ее время их, скорее, не было. Она не распечатывала и не читала чужие письма. Она говорила иногда, что ей бывают какие-то чудесные видения, чудесные способности, но проверки это всё не выдерживало. И, наконец, мы должны помнить слова Спасителя из Евангелия, а Спаситель однажды, когда ученики пожаловались, что вот, ходят другие, крестят, исцеляют, и Спаситель им сказал: «А что? В чем проблема? Кто не против Вас, тот за Вас». Поэтому, если человек приносит в мир добро, так и слава Богу. И здесь я, скорее, не соглашусь с Борисом Зиновьевичем, а вступлюсь за индийское кино, потому что мне кажется, что не случайно оно так популярно, там есть то, что, может быть, нужно назвать пассионарностью или по-простецки драйвом. Там есть не только стремление отомстить, этого и в России, к сожалению, бывает достаточно, мстят до седьмого колена. Но там есть настоящая какая-то жизненность, несломленность и какой-то хороший оптимизм, который показывает, что идеал света, идеал добра – это не только выдумано в Голливуде какими-то нехорошими людьми, а это присуще человеческой природе.


Вот сообщение на пейджер, Наталья: «Вы забыли (это Максиму Демченко), что Раджа-йога – это индуистская философия, а вот дыхания упражнения – это Хатха-йога».


Максим, я к этому добавлю. Так, как Вы описали йоги, многие православные священники разрешают заниматься Хатха-йогой. А так как йога в Вашем изображении напоминает аскезу, богословие или теология, послушание, то, что Вы назвали покорность духовному и религиозному наставнику, то есть это вообще очень как-то находит аналог в христианской жизни.



Максим Демченко: Несомненно, общие моменты, конечно же, есть. Поэтому я и сказал, что это может быть поводом для диалога. Сначала я хотел бы ответить Наталье.


Дело в том, что в каждой из четырех йог (вообще я пользовался в данном случае классификацией, которую дал Свами Виконанда в начале XX века, на мой взгляд, она наилучшим образом отражает ситуацию), но в каждой из йог есть философская составляющая и есть практическая составляющая или сатхана. Обычно Хатха-йогу не выделяют как самостоятельную йогу, это именно сатхана Раджа-йоги, поэтому здесь могут быть различные толкования, то есть здесь налицо пространство, чтобы спорить или соглашаться, скажем так.


Что касается вопроса о соответствии каких-то понятий йоги и понятий христианского благочестия, я бы хотел так же добавить, что действительно столько общего, просто зачастую разница в терминологии мешает нам осознать эти общие моменты. Но для этого нам и нужен диалог. Бенедиктинцы, о которых я говорил раньше, Беда Гриффитс и другие, они зачастую, взяв что-то из индуизма и начав это практиковать, понимали, что это уже есть в христианстве. Это же отмечает Иоанн Павел IIв своей книге «Переступить порог надежды». Он говорит, что зачастую люди обращаются к другим религиям, восточным, в частности он говорит о буддизме в этой связи, они просто не знакомы с христианской мистикой. Ведь в христианстве у нас тоже есть Франциск Ассизский, Хуан де ла Круз, Тереза Авильская, у которых мистические идеи в принципе очень похожи на мистические идеи индийцев и практика тоже.



Яков Кротов: Спасибо. Борис Зиновьевич, Ваше занятие индуизмом, вообще восточной религиозностью, это что, только Вы им или все-таки что-то пригодилось и для себя? Не то, чтобы нельзя найти в церковной традиции, но есть смысл туда заглядывать или это только в миссионерских целях, в религиоведческих или есть что-то и уникальное, что и христианину не грех взять.



Борис Фаликов: Слушая Максима, мне пришла в голову мысль подчеркнуть различия, потому что я как-то все больше говорил об общих вещах. Но достаточно много и различий. В частности различие заключается в том, что очень часто отождествляют йогу с Иисусовой молитвой – это вещи разные. У меня, к сожалению, нет времени говорить об этом более подробно. Но упражнения для сохранения некоего такого психофизического спокойствия индусы разработали блестяще.



Яков Кротов: Так что берем индусские упражнения, берем Евангелия, потому что легко говорить слова Спасителя «возлюби врага своего», а вот как это сделать, здесь, может быть, и пригодиться индуизм и его йога.


XS
SM
MD
LG