Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Когда польется иракская нефть? Что считается угрозой безопасности США? Есть ли выход из тупика в карабахском конфликте? Малый бизнес – преподавание музыки.




Когда польется иракская нефть?



Ирина Лагунина: Серия терактов в Ираке на фоне общей человеческой трагедии и кровопролития вновь выявила существенный момент из жизни этой страны. Один из терактов произошел на бензоколонке. Пострадало много людей по одной причине – на бензоколонке была длинная очередь. Перебои с подачей бензина в Багдад достигли пика в декабре прошлого года, а потом внимание международной прессы было занято межконфессиональными столкновениями, и о бензине и нефтяной отрасли как-то забылось. Но вот нам об этом сейчас напомнили. Рядом со мной в студии аналитик Радио Свобода/Свободная Европа, эксперт по Ближнему Востоку Катлин Ридолфо. Катлин, что происходит с иракской нефтью, в каком положении отрасль и когда, наконец, на мировой рынок будет поступать иракское черное золото, по нынешним ценам, действительно, золото.



Катлин Ридолфо: Несмотря на то, что Ирак обладает одним из самых больших запасов нефти в мире, нападения на нефтеперерабатывающие заводы и трубопроводы, начиная с 2003 года, фактически вывели отрасль из строя. Нефтяной сектор Ирака и так был развален, Саддам Хусейн не мог инвестировать в сектор из-за международных санкций. А с началом войны иракское сопротивление избрало нефтяную инфраструктуру мишенью для того, чтобы дестабилизировать правительство. Так что все эти годы в стране периодически возникала нехватка нефти – будь то мазут или бензин.



Ирина Лагунина: Нефть была камнем преткновения, когда Ирак готовил новую конституцию страны. Каждый нефтяной район хотел самостоятельно разрабатывать и контролировать свои запасы. Я имею в виду курдский север Ирака и шиитский Юг. Каков статус нефтяной отрасли сейчас?



Катлин Ридолфо: По новой конституции, между центральным правительством и федеральными провинциями или районами – на самом деле, сейчас есть только один федеральный район, Курдистан, - что между ними должна быть координация в разработке нефтяных месторождений и развитии нефтяного сектора.



Ирина Лагунина: И это условие соблюдается?



Катлин Ридолфо: Это проверяется на практике именно сейчас. Курды начали бурение нескольких новых скважин на севере страны. При этом они заявили, что это проекты были одобрены министерством нефтяной энергетики в Багдаде. Однако представители министерства утверждают, что ничего не знали об этом соглашении, а, следовательно, это соглашение не имеет легальной силы, то есть не санкционировало, не утверждено.



Ирина Лагунина: Полагаю, что курды не сами начали бурение новых скважин. Наверняка в этом проекте участвует какая-то международная нефтяная компания. В какое положение она поставлена и как это скажется на будущих инвестициях в иракскую нефтяную отрасль?



Катлин Ридолфо: В Курдистане работает норвежская нефтяная компания. Но если посмотреть на основные международные нефтяные компании – а это именно то, что нужно Ираку с точки зрения инвестиций – то они не спешат прийти в страну, прежде всего, из-за нестабильности в стране. Ираку, чтобы восстановить инфраструктуру нефтяной отрасли, необходимы инвестиции объемом приблизительно в 35 миллиардов долларов. Нынешние иракские власти, например, Ахмед Чалаби, который временно курирует часть нефтяной отрасли, заявил, что западные инвестиции пойдут в страну уже начиная с этого года. Но международное сообщество молчит по этому поводу. Нет ни развития, ни инвестиций в Ирак.



Ирина Лагунина: А Ирак вообще хоть что-то сейчас производит?



Катлин Ридолфо: Ирак сейчас импортирует нефть и газ, которые потребляются на внутреннем рынке страны. Определенное количество нефтепродуктов производилось вплоть до прошлого месяца, до того, как было совершено нападение на нефтеперерабатывающий завод в Бейджи. Ирак производил нефть и отправлял ее в Турцию на дальнейшую переработку, а затем получал обратно нефтепродукты или продавал излишки на мировом рынке. Сейчас работаю несколько совсем маленьких нефтедобывающих заводов на юге страны, но даже завод в Басре на данный момент остановлен.



Ирина Лагунина: Прерву разговор с Катлин Ридолфо. На проходившей недавно в Праге конференции форума НАТО по энергетической безопасности мне удалось поговорить с генерал-майором Джоном Холмсом, директором фирмы «Эринис», которая создавала силы по охране нефтяной инфраструктуры Ирака, а затем передала их в ведение правительства. Что представляет собой инфраструктура нефтяной отрасли Ирака, спросила я генерала.



Джон Холмс: Это огромная система, которая идет от севера страны до терминалов на берегу Персидского залива. Она везде. И когда мы передали силы охраны нефтяных объектов министерству нефти Ирака, они состояли из 16 тысяч военнослужащих. И мы контролировали всего лишь 35-40 процентов инфраструктуры.



Ирина Лагунина: По мнению британского генерала, власти Ирака так и не смогли разработать стратегию или схему охраны нефтяной инфраструктуры. У них на данный момент слишком много приоритетов, слишком много неотложных задач, которые надо решать сейчас и немедленно. Но отчасти нынешняя ситуация – ошибка войск коалиции.



Джон Холмс: Мне кажется, что изначально они не рассматривали безопасность инфраструктуры в числе своих приоритетов. По-моему, сейчас, когда они начинают разрабатывать стратегию выхода из страны, они начинают понимать, что безопасность инфраструктуры равна успешному выводу войск.



Ирина Лагунина: Как говорит генерал Холмс, разрушить инфраструктуру нефтяной отрасли очень легко. Достаточно заложить взрывчатку в нефтедобывающий завод, чтобы вывести его из строя на полтора года. Но, например, министерство нефти Ирака заявляет, что взрыв на нефтеперерабатывающем заводе в Бейджи произошел потому, что один из сотрудников предприятия дал наводку террористам. Вернусь к разговору с Катлин Ридолфо. Вот вдобавок ко всей этой хаотичной картине из Ирака поступила информация, что человек, ответственный за силы по охране трубопровода Мишан аль-Джабури обвинен в коррупции. Расскажите эту историю.



Катлин Ридолфо: Мишан аль-Джабури – член иракского парламента и член одного из крупнейших племен, которое живет в районе нефтеперерабатывающего завода в Бейджи, где недавно был совершен теракт. Ему поручили сформировать из членов его племени силы для охраны трубопровода, который идет к этому заводу. В результате следствия выяснилось, что он присваивал деньги, создавая фиктивные рабочие места и вписывая фиктивных людей. Так что зарплаты людей, которые на самом деле не существуют, просто шли ему в карман. Более того, в рамках этой схемы его сын учредил компанию, которая обеспечивала обедами эти силы по защите трубопровода. То есть он, якобы, кормил несуществующих людей, хотя на самом деле, тоже просто присваивал себе деньги. И все это вылилось в миллионы долларов. Он просто обобрал иракское правительство, а силы для защиты нефтепровода так никогда и не были созданы.



Ирина Лагунина: Так можно ожидать, что иракская нефть польется на мировой рынок в обозримом будущем? Скажем, с иракским сопротивлением покончено. Как скоро после этого отрасль будет восстановлена?



Катлин Ридолфо: Когда удастся побить сопротивление и создать в Ираке более стабильное правительство, оно должно будет разработать несколько новых законов. В первую очередь, принять закон об инвестициях и предпринять еще ряд шагов, чтобы привлечь потенциальных инвесторов. А после этого пройдет еще порядка 5-7 лет, пока будет восстановлена инфраструктура. Кстати, иракская нефтяная отрасль вообще не до конца развита. Даже во времена Саддама Хусейна оставались неосвоенные нефтяные поля. Так что потребуют значительные капиталовложения в исследование новых нефтяных полей и в разработку стратегии, как лучше всего использовать эти природные ресурсы.



Ирина Лагунина: Катлин Ридолфо, аналитик Радио Свобода/Свободная Европа. До последних терактов, то есть в 2005 году Ирак производил на миллион баррелей нефти в день меньше, чем до войны, то есть при режиме международных санкций. Доходы от нефти составляют 90 процентов бюджета страны. Для будущего иракского правительства нынешняя ситуация может быть катастрофичной.



Что угрожает безопасности США. Мнение разведки.



Ирина Лагунина: Директор национальной разведки США Джон Негропонте выступил во вторник в Конгрессе США с изложением своей оценки угроз национальной безопасности. На первое место он поставил исламский терроризм, на второе - распространение оружия массового уничтожения. Рассказывает Владимир Абаринов.



Владимир Абаринов: Джон Негропонте - один из самых влиятельных чиновников администрации Джорджа Буша. И не только потому, что он возглавляет разведку, а президент отличается романтически-доверчивым отношением к миру шпионажа. По своей первой и основной профессии Джон Негропонте - дипломат. На протяжении своей карьеры он служил во многих горячих точках, начиная с Вьетнама. В начале 80-х годов прошлого века Негропонте работал послом США в Гондурасе и превратил столицу этой страны Тегусигальпу в командный центр борьбы с латиноамериканскими партизанами и просоветскими режимами, в первую очередь сандинистским правительством Никарагуа. До своего нынешнего места службы он был американским послом в Багдаде. Джон Негропонте - признанный знаток и мастер тайной дипломатии, и в этом отношении его работа всегда тесно соприкасалась с разведкой. Его нынешняя должность - результат деятельности различных комиссий по расследованию ошибок разведсообщества, помешавших своевременно раскрыть и предотвратить террористический заговор 11 сентября. Комиссии пришли к выводу, что американские разведслужбы разной ведомственной подчиненности плохо взаимодействуют друг с другом и в итоге приходят к противоречивым выводам. Разведку реформировали. Теперь у нее одно мнение и один оракул - директор национальной разведки Джон Негропонте.


Он не любит публичности и предпочитает держаться в тени. После утверждения в нынешней должности в апреле прошлого года он не показывался на публике и не делал никаких публичных заявлений. Однако в феврале он уже дважды появился в Сенате, и оба раза говорил об угрозах национальной безопасности США. В обоих случаях после открытого для публики заседания состоялось закрытое - только для членов Конгресса, имеющих допуск к секретной информации.


Во вторник Негропонте излагал свое видение положения в мире членам сенатского комитета по делам вооруженных сил. По его мнению, наиболее серьезной угрозой остается исламский терроризм.



Джон Негропонте: Глубоко укоренившееся недовольство такими явлениями, как коррупция и несправедливость, медленный темп экономических, социальных и политических реформ в большинстве мусульманских государств по-прежнему создают питательную среду для глобального движения джихада. Джихадисты стремятся свергнуть режимы, которые они считают еретическими, и ликвидировать западное влияние на мусульманский мир; при этом большинство жертв составляют их собратья-мусульмане <...> В тесном сотрудничестве с нашими союзниками и друзьями мы ликвидировали или захватили большую часть тех, кто стоял за терактами 11 сентября. Но мои коллеги и я по-прежнему считаем террористическое движение джихада, порожденное афгано-советским конфликтом 80-х годов, а теперь вдохновляемое и направляемое «Аль-Каидой», главнейшей угрозой для наших граждан, нашей страны, наших интересов и наших друзей.



Владимир Абаринов: На второе место в перечне глобальных угроз директор национальной разведки поставил распространение оружия массового уничтожения.



Джон Негропонте: Время, когда всего несколько государств обладало монополией на оружие массового уничтожения, уходит в прошлое. Технологии, часто двойного назначения, распространяются свободно в эпоху глобализации экономики. Свободно передвигаются и создающие их ученые. Нам все труднее выявлять попытки обзавестись этими широко циркулирующими компонентами и технологиями. Однако потенциальная опасность распространения оружия массового уничтожения настолько серьезна, что мы должны сделать все возможное для ее выявления и пресечения.



Владимир Абаринов: Вместе с Негропонте на вопросы сенаторов отвечал директор Разведуправления Министерства обороны генерал-лейтенант Майкл Мэплз. Он, в частности, остановился на ситуации в Афганистане.



Майкл Мэплз: Вооруженное сопротивление, в котором доминируют талибы, остается сильным и жизнеспособным. В 2005 году Талибан и другие противостоящие коалиции группировки увеличили число своих вылазок на 20 процентов. Возросло также число терактов с участием террористов-смертников и более чем вдвое - с применением самодельных взрывных устройств. По нашей оценке, вооруженное сопротивление, ободренное тактическими успехами, будет активным этой весной.



Владимир Абаринов: Излагая свое мнение по иранской проблеме, Майкл Мэплз призвал сенаторов не забывать и о закупках Тегераном обычных вооружений.



Майкл Мэплз: Иран недавно заключил оружейную сделку с Россией на поставку примерно 30 систем противовоздушной обороны малого радиуса действия и другого военного снаряжения. Когда эти новые системы будут поставлены на боевое дежурство, они повысят оборонный потенциал Ирана и дадут ему возможность контролировать доступ в Персидский залив.



Владимир Абаринов: О еще одной оружейной сделке Москвы, на которую косо смотрят в Вашингтоне, напомнил генералу сенатор Бен Нельсон.



Бен Нельсон: Совсем недавно Венесуэла, как сообщалось, получила первый из трех российских вертолетов и заказывает еще - гораздо больше. Были сообщения о поставке 150 тысяч винтовок и целой кучи Мигов, более современных Мигов. В какой мере наше министерство обороны учитывает возросшую милитаризацию и экспансионизм Венесуэлы?



Майкл Мэплз: Нас очень беспокоят закупки оружия Венесуэлой, которые мы наблюдаем в настоящее время. Мы видим растущую боевую мощь, которая обеспечивается за счет доходов от нефтяного экспорта. Мы следим за тем, как они пытаются закупить самолеты и патрульные катера, и министерство весьма заинтересовано в том, чтобы помешать этим поставкам. Венесуэла стремится повысить собственную обороноспособность, но вместе с тем она получает возможность ведения боевых операций в Южной и Латинской Америке и в зоне Мексиканского залива.



Владимир Абаринов: По словам генерала, утверждения о том, что США заинтересованы в ослаблении, расшатывании существующих режимов и что американская разведка работает в этом направлении, не выдерживают критики.



Майкл Мэплз: Отсутствие эффективного, организованного и ответственного правительства представляет угрозу нашей национальной безопасности. Неуправляемые или управляемые слабым правительством государства становятся убежищем и базой для террористов, экстремистов и организованной преступности. Преступные сообщества все в большей мере используют возможности, предоставляемые глобальным распространением информации, финансовыми и транспортными сетями. Они участвуют в нелегальном передвижении оружия и военных технологий, контрабанде наркотиков и людей, совершают компьютерные и финансовые преступления.



Владимир Абаринов: Однако сенатора Карла Левина интересовало, прежде всего, положение в Ираке.



Карл Левин: Ситуация в Ираке достигла точки кипения, и нам необходимо знать мнение нашего разведывательного сообщества. Что может остановить эту спираль насилия? Статья во вчерашнем номере Нью-Йорк Таймс под заголовком "Багдад успокоился после нескольких дней межрелигиозного насилия" описывает это так называемое спокойствие: взрыв бомбы у суннитской мечети в восточной части города, убийство четырех прихожан и ранение 18-ти, минометный обстрел дома близ известной мечети на севере Багдада, убийство четырех гражданских лиц и ранение 17-ти, полиция нашла четыре трупа с завязанными глазами и простреленными головами к югу столицы и еще четыре трупа на севере. Это называется в Багдаде спокойствием.



Владимир Абаринов: Джон Негропонте подтвердил, что ситуация в Ираке крайне серьезная. Вместе с тем он подчеркнул, что вооруженное подполье, несмотря на все свои старания, в целом терпит поражение.



Джон Негропонте: Мятежникам не удалось воспользоваться плодами своих действий. Напротив, они оказались не в состоянии удерживать под своим контролем какую-либо территорию. Они дважды не смогли помешать проведению общенациональных выборов в прошлом году. Они не реализовали никакой стратегии, которая обеспечила бы им более широкую поддержку населения, кроме их опоры - арабов-суннитов. И они не проявили способности к координации своих операций в масштабе всей страны. Несмотря на очевидные попытки организации Заркауи использовать нападения на мирных шиитов, чтобы натравить их на их сограждан-суннитов, подавляющее большинство шиитов проявили сдержанность. И, возможно, самое важное - это высокая доля участия суннитов в последних выборах. Это - первый шаг к отказу суннитов от поддержки мятежников.



Владимир Абаринов: Сенатор Хиллари Клинтон задала вопрос о северокорейской ядерной программе.



Хиллари Клинтон: Посол Негропонте, в прошлом году северокорейские должностные лица заявили, что у них есть ядерное оружие. Они также объявили, что переработали 8 тысяч графитовых стержней, которые находились в хранилищах с 1994 по 2003 год. Это означает, что за последние четыре года Северная Корея, возможно, произвела еще шесть ядерных боезарядов в дополнение к одному или двум, которыми, по оценке разведки, она уже располагала. Кроме того, реактор, который северокорейцы запустили более года назад, продолжает производить плутоний в количестве, достаточном для производства одного ядерного боезаряда в год. Аналитики пришли к выводу, что уже в этом году в распоряжении Северной Кореи может оказаться 12 боезарядов. Согласно вашей несекретной оценке, каким количеством ядерных боезарядов располагает сейчас Северная Корея? Это по-прежнему один-два? Или это уже двузначное число?



Владимир Абаринов: Однако Джон Негропонте воздержался от конкретного ответа.



Джон Негропонте: Мне не хотелось бы называть какие-либо цифры. Мы исходим из того, что у них, возможно, есть то число, о котором они говорят, но мы не знаем этого точно. Поэтому мы предполагаем, что эти боезаряды у них есть. Назвать точную цифру с полной уверенностью сложно при нашем уровне осведомленности.



Владимир Абаринов: На слушаниях много говорилось и о недавней сделке, в результате которой британская компания - оператор морских портов США была поглощена компанией, находящейся в собственности правительства одного из Объединенных Арабских Эмиратов - Дубая. По мнению многих законодателей, у Эмиратов слишком сомнительное прошлое для того, чтобы доверить эмиратской компании контроль за американскими портами. Однако когда сенатор Левин заговорил на эту тему, ему пришлось прерваться - председатель комитета Джон Уорнер оповестил собрание о террористической угрозе. Такое теперь случается в Конгрессе нередко.



Карл Левин: В декабре 2002 года, перед самой войной в Ираке, в открытой прессе было опубликовано сообщение о том, что, по данным командующего Пятым американским флотом, судоходная компания, зарегистрированная в Дубае, доставила из Дубая в Ирак материалы, которые можно использовать для производства взрывчатых веществ высокой мощности. В статье цитировался представитель пресс-службы Военно-морских сил США, который сказал, что ВМС располагает, цитирую, "фотографиями, которые ясно свидетельствуют о том, что эти химикаты были недавно доставлены в Ирак". Я хочу спросить вас: на чьей стороне были руководители Объединенных Арабских Эмиратов, когда перед войной незаконные грузы доставлялись из Дубая?



Джон Негропонте: Я не расслышал... мне помещали...



Джон Уорнер: Позвольте мне вмешаться без ущерба для отведенного вам времени. Голос, который вы слышали из динамиков, принадлежит сотруднику службы безопасности, который сообщил о том, что в одном из зданий Конгресса найден беспризорный пакет. По их оценке, в настоящий момент находящимся в этом помещении ничто не угрожает. Прошу прощения за эти звуковые помехи.



Владимир Абаринов: Высказывания Джона Негропонте широко опубликованы в мировой прессе и уже вызвали раздраженную реакцию некоторых правительств. В частности, Венесуэла охарактеризовала показания директора национальной разведки в Конгрессе как провокацию, имеющую целью прикрыть агрессивную политику самих Соединенных Штатов.



Можно ли вывести из тупика переговоры по Карабаху


Ирина Лагунина: «Последние события вновь свидетельствуют, что армянская сторона тянет время, и то, что переговорный процесс зашел в тупик - вина армянской стороны. В таких условиях Азербайджан должен пересмотреть свою позицию», - заявил президент Азербайджана Ильхам Алиев, выступая в Карабахском регионе.


«Мы - пострадавшая сторона, и это дает нам право решить этот вопрос любым способом», - отметил президент. По словам главы государства, у Азербайджана формируется сильная армия, и военное строительство должно быть продолжено.


Столь резкие заявления делаются последние две недели представителями обеих конфликтующих сторон и, как отмечают наблюдатели, очередное обострение отношений между Азербайджаном и Арменией напрямую связано с провалом мирных переговоров во французском городе Рамбуйе, проходивших 10-11 февраля. Есть ли вообще решение у карабахского конфликта и что явилось причиной неудачи на очередном раунде переговоров? Круглый стол, который сейчас прозвучит, является сокращенной версией программы "Кавказский перекресток", которую готовят Армянская, Азербайджанская, и Грузинская редакции Радио Свобода. Ведущий – Андрей Бабицкий.



Андрей Бабицкий: Я перечислю участников нашей программы: из Тбилиси Шалва Пичхадзе, бывший советник президента Шеварднадзе и председатель правления неправительственной организации «Грузия в НАТО»; из Баку Эльхан Мехдиев, глава Центра мира и разрешения конфликтов; и из Еревана Александр Искандарян, глава кавказского Института средств массовой информации.


Господа, мне кажется, что встреча в Рамбуйе продемонстрировала то, что было ясно и без того – карабахская проблема в обозримой перспективе не имеет внятного решения, невозможно свести столь разные подходы, которые имеют заинтересованные стороны, и кроме того, не все стороны участвуют в обсуждении этой проблемы. Шалва Пичхадзе, есть ощущение, что неразрешимы конфликты, подобные карабахскому, абхазскому, южноосетинскому?



Шалва Пичхадзе: В Тбилиси эта встреча прошла мимо внимания, как экспертов, так и широкой публики и общественности. Мы знали, естественно, что в Рамбуйе встречаются два президента. И между прочим, я недавно присутствовал в одной уважаемой неправительственной организации западной немецкой, и там собрались как раз эксперты по этому вопросу – по карабахскому. И делались довольно-таки оптимистические прогнозы. Хотя я, честно говоря, их не разделял, потому что как гражданин Грузии знаю, что такое эти конфликты, в отличие от западных экспертов, которые порой дают неадекватные оценки. Да, встреча прошла - это очень хорошо, хорошо, что разошлись с желанием продолжить диалог. Но ожидать чего-то серьезного, какого-то прорыва, наверное, не приходилось. Скорее всего это была встреча для того, чтобы поддержать отношения между двумя президентами, а так же удовлетворить настоятельным требованиям членов Минской группы и международного сообщества хоть как-то держать на плаву переговорный процесс.



Андрей Бабицкий: Александр Искандарян, в мирном процессе, в обсуждении возможных способов разрешения конфликтов не участвует Нагорный Карабах. Чего стоит такой мирный процесс?



Александр Искандарян: Экспертов, которые ждали что-либо от Рамбуйе, я просто не знаю. Было понятно, что эта встреча, как и многие предыдущие, ни к чему не приведет. Что касается отсутствия Карабаха за столом переговоров, если бы это были переговоры, а не имитация переговоров, если бы действительно стороны находились не на стадии консенсуса, а хотя бы на стадии такой, при которой возможен консенсус, возможны уступки, где есть поле для этих уступок, этого консенсуса, этих переговоров, то тогда Карабах понадобился бы за этим столом. И я думаю, что и азербайджанская сторона настаивала бы на этом в том числе, потому что Карабах, мягко говоря, страна, заинтересованная в том, что происходит. На этом этапе я вообще не думаю, что искусственное приведение в переговорный процесс чего бы то ни было, может его изменить.



Андрей Бабицкий: Вы предполагаете, будут более продуктивные этапы?



Александр Искандарян: Нет, я не предполагаю таких этапов в обозримом будущем. Такие этапы могут произойти только тогда, когда изменения произойдут не в переговорном процессе, не в формате, не в Минской группе, а собственно, что называется, на земле, то есть в Баку, в Ереване, в Степанакерте и так далее. Ключ от урегулирования конфликта лежит все-таки не в Париже, не в Вашингтоне и не в Москве - он здесь.



Андрей Бабицкий: Эльхан Мехдиев, вообще у тех, кто наблюдал за этой встречей, было ощущение, что армянская сторона была больше удовлетворена результатами, потому что армянская сторона рассчитывает, что с течением времени пройдут годы, и де-факто Карабах состоится как государственное образование и ничего поменять будет невозможно. Армяне считают, что время работает на них. Так ли это?



Эльхан Мехдиев: Я думаю да, время работает на армянскую сторону. Если десять лет назад мы обсуждали совсем другие вопросы, теперь вопрос стоит о референдуме в Нагорном Карабахе. Если ситуация изменится в Баку, в Армении, можно достичь какого-то процесса. А в данных обстоятельствах никакого прогресса не ожидается.



Андрей Бабицкий: Скажите, пожалуйста, почему собственно азербайджанская сторона не согласился на предложение провести референдум, оставив под контролем Армении одну из оккупированных территорий?



Эльхам Мехдиев: Для азербайджанцев референдум – это отделение Нагорного Карабаха из Азербайджана, азербайджанцы на это никогда не согласятся. Тогда зачем эти страдания, разрухи, сотни тысяч беженцев, эта история? Поэтому азербайджанцы и политическое руководство не рискнет провести референдум именно в Нагорном Карабахе.



Андрей Бабицкий: Шалва Пичхадзе, а у вас нет ощущения, что Азербайджан навсегда потерял Нагорный Карабах?



Шалва Пичхадзе: Я вернусь немного назад – к вопросу о референдуме в Нагорном Карабахе. Я, честно говоря, не понимаю, почему Азербайджан должен согласиться на такой референдум, в чем интерес Азербайджана, если такой референдум состоится. Тем самым Азербайджан фактически соглашается с тем, чтобы Нагорный Карабах не пребывал в дальнейшем в составе Азербайджана.



Андрей Бабицкий: Там проведение референдума обусловлено какими-то параметрами, то есть должны вернуться беженцы, которые будут принимать участие в референдуме. То есть не все так однозначно.



Шалва Пичхадзе: Вопрос беженцев в Нагорном Карабахе, так же как и у нас в Абхазии, с одной стороны, чисто гуманитарный вопрос, но с другой стороны, - это не гуманитарный вопрос, а политический вопрос. Когда речь идет о возврате беженцев и дальнейшем референдуме в той же Абхазии или Нагорном Карабахе, политики начинают считать, после возвращения наших будет больше или наших будет меньше.



Андрей Бабицкий: Александр Искандарян, какой имеет смысл имитация переговорного процесса, если судьба Карабаха решена во время военных действий?



Александр Искандарян: Имитация переговорного процесса имеет смысл. Потому что судьба Карабаха решена действительно силовым способом, и у армян есть тот огромный козырь, плюс, как угодно – это Карабах, собственно Карабах. Карабах находится в руках армян, там живут армяне, там военнослужащие и так далее, там нет азербайджанцев. Но такая ситуация не может быть вечной, она может быть очень долгой. Сохранять некий канал для того, чтобы элита, руководители двух стран могли общаться между собой, могли время от времени встречаться, могли обсуждать модель. Ситуация не статична, она может измениться в дальнейшем. И понадобится идти на какие-то соглашения.



Андрей Бабицкий: Скажите, Александр, возможно возвращение беженцев в какой-то обозримой перспективе?



Александр Искандарян: Нет, возвращение беженцев в какой-то обозримой перспективе совершенно невозможно. Тут элементарно – куда возвратятся эти беженцы? Они возвратятся в районы вокруг Нагорного Карабаха, которые опустошены, которые разрушены, в которых нет домов. Эти люди, а это сотни тысяч людей, они придут на землю, которая разрушена, придут туда, где нельзя жить. Какие чувства будут у этих людей? Абсолютно очевидно, что в результате этого антиармянские или антикарабахские настроения в Азербайджане не уменьшатся, а увеличатся. Посему на возвращение беженцев до того, как будут даны некоторые гарантии окончательного урегулирования конфликта, просто не будет, на это не пойдет армянская сторона.



Андрей Бабицкий: Эльхан Мехдиев, вы говорите - никогда ни при каких обстоятельствах, в Азербайджане это так оценивается. Но, вспомните, в 200й году был план отдать Карабах в ответ на коридор для Нахичевани, это был план Гейдара Алиева. То есть в общем можно предположить, что в азербайджанском обществе могли быть сформированы различные подходы к этой проблеме, в том числе и подход, который исходит из невозможности изменить существующее положение дел.



Эльхан Мехдиев: Это не был Алиева план, это был план посредников, но он не подписал это. Он потом признал, что я не хотел оставаться в истории как президент, отдающий свои земли. Конечно, были различные идеи, даже были идеи, чтобы обменивать территории Армении и Азербайджана. Но я думаю, что Армения больше всего выиграет, если признает территориальную целостность Азербайджана. Одностороннее никто не признает, даже Армения не признала Нагорный Карабах. Международное сообщество не признает. Я знаю, что в Армении доминирует такая логика, что военным путем решили этот вопрос и нам не нужно никакое разрешение. А зачем тогда переговоры, если решили этот вопрос?



Андрей Бабицкий: Шалва Пичхадзе, конец 20 века ознаменовался вот этим процессом отпадения территорий, когда какие-то национальные образования провозглашали себя республиками. И это в общем новая проблема для международного сообщества. Что в принципе с этим делать? Могут ли быть выработаны какие-то подходы, как решать эти проблемы?



Шалва Пичхадзе: Я бы не сказал, что существует стандартный подход ко всем таким конфликтам. Скорее всего, в каком случае какой подход использовать и какие инструменты использовать - это решают сверхдержавы и в первую очередь Соединенные Штаты Америки, а в этом регионе Соединенные Штаты Америки вместе с Россией, исходя как из геополитической ситуации, так и из конъюнктуры в данный момент.



Андрей Бабицкий: Эльхан Мехдиев, давайте, может быть, в конце нашей программы констатируем, что решения нет и не будет.



Эльхан Мехдиев: Я не думаю, что не будет. Я думаю, пока нет никаких прессингов против армянской стороны, никаких решений не будет. Потому что весь вопрос переговоров идет об устранении военной агрессии и потом определения статуса Нагорного Карабаха. А если международное сообщество не придает серьезное значение на факт оккупации территории другой суверенной страны, то, конечно, это ситуация так и продолжится. Я думаю, если будут приняты какие-то меры, как в Югославии.



Андрей Бабицкий: То есть вы рассчитываете только на международное сообщество?



Эльхан Мехдиев: Потому что Азербайджан надеется только на международное сообщество, поэтому идет на переговоры. Они прекратили войну и пошли на прекращение огня, чтобы с помощью посредников разрешить этот конфликт.



Андрей Бабицкий: Вы говорите о международном сообществе. Ильхам Алиев увеличивает военный бюджет в два раза, и если он увеличит его через несколько лет в три раза, то он будет равен всему бюджету Армении. Может быть это тоже способ решения проблемы?



Эльхан Мехдиев: Армянский бюджет тоже усилится, он не останется таким, как сейчас есть. С другой стороны, азербайджанская армия имеет военно-морские силы, они должны иметь больше бюджет, чем армянский. Азербайджан получает вооружение из России по мировым ценам, а армянская сторона по российским ценам. Это очень влияет. Поэтому не надо так преувеличивать. Увеличение бюджета не решает вопроса.



М алый бизнес – преподавание музыки.



Ирина Лагунина: Музыка – и бизнес. Эти два слова ассоциируются, как правило, с шоу-бизнесом, с ослепительным огнем эстрады и массой зрителей. Но есть и другая музыка, и связанный с ней другой бизнес. Частные музыкальные уроки – частные музыкальные школы, преподавание музыкальной культуры – в смысле исполнительском, а не потребительском. И при этом – преподавание, как способ заработать на жизнь.


Над темой работал Владимир Ведрашко.




Владимир Ведрашко: Кому не хотелось в детстве или молодости овладеть гитарой?


Кто не пытался бренчать на гитарных струнах, мучительно извлекая хоть какое-то подобие популярного шлягера?


Играть на гитаре можно научиться, как можно научиться и многим другим вещам в жизни. Нужен только хороший преподаватель и собственное желание. Желание – тема другой передачи, а мы говорим о -- преподавании.


Через несколько минут вы услышите беседу с директором Гитарного колледжа в Москве, музыкантом, педагогом Сергеем Рудневым.


А начнем с интервью корреспондента Радио Свобода в Белграде Айи Куге с джазовым музыкантом, который тоже пытается заработать себе на жизнь преподаванием музыки.



Айя Куге: На заработки от исполнения джазовой музыки в Сербии не проживешь. Рынок слишком маленький. Как же зарабатывают музыканты? Об этом я спросила известного белградского гитариста Йована Павичевича.



Йован Павичевич: На что я живу? Что меня поддерживает? Мне кажется, что больше всего меня поддерживает любовь к джазу. Именно любовь – потому что нынче в Белграде невозможно музыкой, как бизнесом. Возможно, у нас и есть десяток людей, которые могут прокормиться доходами от джаза – но они находят разные варианты: например, играют этно-джаз, который, по моему мнению, для заработка и придуман. Кто имеет возможности, уезжает на гастроли на Запад, кто не имеет – играет здесь просто потому что любит свое дело. Я часто вспоминаю слова известного пианиста Артура Рубинштейна, который когда-то пошутил, что для успеха в музыке нужно иметь на 1% таланта, а на 99% -- богатую жену. Рынка джазовой музыки в Сербии не существует – всё делается исключительно из-за любви. В Белграде, похоже, больше джазовых музыкантов, чем настоящей джазовой публики. Однако интересно, что во время войны джаз был очень популярным у нас. В Белграде было даже пятнадцать джазовых клубов – больше, чем, например, в то время в Мюнхене. Может быть, потому, что это джазовая культура становилась для многих убежищем от мрачной реальности, оставаясь при этом и самым дешёвым развлечением.



Айя Куге: Определённым способом выживания музыкантов является преподавание, частные уроки. Но можно ли таким способом нормально зарабатывать в Сербии?



Йован Павичевич: Я уже более десяти лет даю частные уроки гитары. Чаще всего моими учениками являются дети моих коллег, или парни, которые меня слушали на концертах и в клубах. Для многих из них цена уроков, а она лишь около пяти долларов, высокая. Бывает, что когда у талантливого ученика нет денег, я его объявляю своим стипендиатом, тогда он оплачивает лишь символически, один процент цены урока. Есть у меня ученики, которым удалось поступить в самые лучшие Американские и европейские джазовые школы – Беркли, Грац. Но есть у меня и такие ученики, которые тешат себя иллюзией, что сумеют быстро стать известными и богатыми. Тяжело видеть их разочарование, когда оказывается, что после нескольких лет учёбы, они едва могут заработать музыкой даже карманные деньги.



Айя Куге: Четыре года назад в Белграде был создан Балканский джазовой центр, который, по идее, должен был заниматься организацией всей джазовой жизни – концертами, контактами с иностранными музыкантами, педагогической деятельностью. Но кажется, что из этого центра остались только вы и ваш бесплатный высший курс джазовой гитары в белградском Доме молодёжи.



Йован Павичевич: Идея была красивой. Однако главные инициаторы вскоре уехали на Запад, в Белграде появляются редко, а такая идея без поддержки государства едва ли может быть осуществлена. Моя же идея не столь амбициозна. Если мне удастся хотя бы одному хорошему молодому музыканту передать свои опыт и знания, моя миссия выполнена. Мы встречаемся раз в неделю. Это высший курс джазовой гитары, который в каком-то смысле заменяет то, что у нас в консерватории нет отделения джаза. Приходят парни, есть уже определенная постоянная группа, мы играем часами и становимся друзьями и единомышленниками. У меня большая библиотека джазовой литературы, я всё это даю им бесплатно. К каждой встрече готовлю тематическую лекцию, потом занимаемся вместе. Начали приходить и музыканты постарше, которые желают вернуться к своей, не до конца реализовавшейся любви – к джазу.


И так этот мой рассказ получился больше о любви, чем о существовании на музыкальном рынке. Но джаз --ведь определённый образ жизни, при котором мало думается о деньгах.


А то, что сказал Рубинштейн о необходимости иметь богатую жену, то я думаю, что этого недостаточно для счастья музыканта.



Владимир Ведрашко: Опыт белградского музыканта Йована Павичивеча – конечно, труден. И следуя традиции сравнивать практику за рубежом и в России, мы сейчас послушаем разговор, который я записал в пражской студии с приехавшим в Чехию туристом из России, директором московского Гитарного колледжа, музыкантом и педагогом, а еще и издателем -- Сергеем Рудневым.


Давайте поговорим об особенностях малого бизнеса, построенного на преподавании музыкальных знаний. Насколько такой бизнес продуктивен? Насколько ваш товар - ваши преподавательские способности востребованы на рынке?



Сергей Руднев: Безусловно, они востребованы в условиях большого города, такого как город Москва. Спрос превышает предложение.



Владимир Ведрашко: То есть таких людей, как вы, не хватает?



Сергей Руднев: Да, не хватает. Не хватает информации о таких людях. Возможно, не хватает квалификации соответствующей таким педагогам, которые хотели бы этим заниматься.



Владимир Ведрашко: А что нужно такого особенного педагогам, которые хотели бы этим заниматься? Мы говорим именно о занятиях педагогической практикой, которая кормит, которая приносит доход, то есть мы говорим о бизнесе преподавания?



Сергей Руднев: Прежде всего это альтернативное образование. То есть я имею в виду предложения, которые поступают со стороны государственных структур - музыкальные школы, консерватории и всевозможные в этом направлении идущие заведения, они предлагают классику, прежде всего, причем классику не как развлекательную, а как подготовку к поступлению в музыкальное училище, то есть строительство будущего профессионала. Чего не хватало в те времена, когда мы начинали? Остро не хватало песенного направления, скажем так, коммерческого. То, что было ширпотребом, то, что было бардовским репертуаром, то, что было рок-музыкой, «Битлз» и так далее. Проникали стили блюз, рок, джаз. Всего этого государственные учреждения не предлагали.


Коли тема идет о бизнесе, то бизнес – это то, что наиболее востребовано. Если говорить о моем личном отношении к этому делу, безусловно, советская эстрада не устраивала меня своей однообразностью и тем, что она очень сильно проигрывала тому, что предлагалось американской индустрией. Поэтому, конечно, блюз, конечно, рок, конечно, джаз – направления, которые опираются на ритмичность.



Владимир Ведрашко: Сергей, расскажите, пожалуйста, в нескольких словах о вашем Гитарном колледже.



Сергей Руднев: Гитарный колледж – это общество с ограниченной ответственностью, то есть это зарегистрированное предприятие порядка 25 лет назад. Нечто такое, скажем, самодеятельное в советские времена было организовано людьми, которые пытались делать на этом просто деньги. Это было достаточно успешно. Потом эти люди поняли, что преподавание гитары требует профессионализма. Туда пришли люди, которые имели уже образование, которые в свою очередь поняли, что нужны именно специалисты-гитаристы в разных конкретных направлениях, и пришла плеяда гитаристов образованных, специализирующихся на электрогитаре, знающих те или иные стили. И в общем это достаточно мощный состав, который собственно сейчас и работает.



Владимир Ведрашко: Сколько учащихся в вашем колледже?



Сергей Руднев: Количество учащихся плавает. Дело в том, что у нас нет такого строгого закона: вы пришли в сентябре на первый курс, закончили первый курс, в следующем сентябре будет второй курс и так далее. Это достаточно свободно трактуется и педагогами, и учениками в том числе. То есть ты пришел, платишь деньги, тебе нравится – ты занимаешься. Ты можешь перейти к другому педагогу, который занимается, скажем, музыкой «хэви-метал», ты можешь сделать паузу на какое-то время, время экзаменов, отпуска и так далее, потом подключиться.



Владимир Ведрашко: То есть у вас гибкая, удобная система, которая устраивает всех? Как производится оплата за уроки в вашем колледже?



Сергей Руднев: Оплата месячная. Есть педагоги, которые занимаются с начинающими, здесь оплата тысяча – тысяча двести рублей в месяц. Обычно это четыре спаренных занятия двухчасовых. Второй год обучения либо педагоги, которые начинают с другого уровня, там уже оплата чуть повыше. Например, полторы тысячи рублей. В эту оплату входит опять-таки четыре посещения, плюс теория, которую дает педагог непосредственно на уроке. Я провожу прием ежемесячно. Скажем, первый четверг каждого месяца я принимаю всех желающих. Отбора, отсева нет, это происходит впоследствии. Потому что если раньше я занимался подготовкой строго профессиональных музыкантов, то теперь я понимаю, что из ста учащихся в течение двух лет мы можем получить пятерых, остальные – это не профессионалы, это любители. Меня в последнее время волнует вопрос, что у этих любителей остается в результате обучения у нас. Самое главное, что у него остается – это игра, аккомпанемент на гитаре и пение, свободный разбор любых мелодий, то есть это на всю жизнь. Вот это, я считаю, человек должен, обязан иметь, и это и есть народное образование.



Владимир Ведрашко: Потому что это и строить и жить помогает, видимо, в разных ситуациях.



Сергей Руднев: Жить помогает в первую очередь, а строить уже во вторую. И гитара в этом смысле является инструментом, который вне конкуренции. Инструмент для народа.



Владимир Ведрашко: Что вам разрешает закон и чего он вам не разрешает?



Сергей Руднев: Здесь одна проблема: такая альтернативная структура, как наша, она не может вписаться в какие-то государственные структуры. Есть музыкальные школы, Министерство образования подтягивает нас под свои рамки, мы не укладываемся в эти рамки. Далее: есть профессиональное образование. Тоже не годится. Потому что профессиональное образование подразумевает диплом, во-первых, во-вторых, жесткую систему обучения и там достаточно серьезная оплата. Такого в хорошем смысле клубного, кружкового образования, ведь давайте скажем себе прямо – клубная система отсутствует. Раньше при заводах, фабриках и так далее были клубы. Где они? Проданы или перепрофилированы, то есть культурная работа там не ведется. Они как раз и занимались эти. Я не говорю, что наша специализация или наш уровень преподавания соответствует кружку какому-то, нет. Но это действительно было для народа, это была культурная акция, которая финансировалась государством или предприятиями. Этой структуры сейчас нет, эта ниша сейчас свободна, и свободна она, не знаю, по чьей вине. Нам ничего не мешает, но нам и не помогают.



Владимир Ведрашко: Я беседовал с московским музыкантом и педагогом, руководителем Гитарного колледжа Сергеем Рудневым.


Материалы по теме

XS
SM
MD
LG