Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Штурм тюрьмы в Иерихоне и беспорядки в секторе Газа; Проблемы возвращения еврейской собственности в Латвии; Выговор президенту. Портрет сенатора США; Почему правозащитники пишут хартии



Штурм тюрьмы в Иерихоне и беспорядки в секторе Газа.



Ирина Лагунина: Рейд израильской армии и захват палестинской тюрьмы в Иерихоне вызвали массовые протесты на палестинских территориях, в том числе в секторе Газа.


Главная цель рейда – арестовать лидера Народного фронта освобождения Палестины Ахмеда Саадата после того, как «Хамас» и президент Палестинской автономии Махмуд Аббас заговорили о том, что Саадата могут освободить в результате договоренностей «Хамас» о создании коалиционного правительства с фронтом. Ахмеда Саадата обвиняют в организации убийства члена кабинета министров, министра туризма Израиля в 2001 году. Народный фронт освобождения Палестины взял тогда на себя ответственность за это убийство. Именно из-за Саадата израильские войска держали в осаде в 2002 году резиденцию Ясира Арафата в Рамаллахе. Саадат скрывался в этой резиденции. Затем вмешалось международное сообщество, было достигнуто соглашение: израильтяне отводят войска, а Саадата сажают в палестинскую тюрьму в Иерихоне под присмотром международных наблюдателей – британских и американских. Неделю назад Великобритания и Соединенные Штаты заговорили о том, что они не могут гарантировать безопасность наблюдателей, а посему будут вынуждены вывести их из Иерихона. Советник премьер-министра Израиля Раанан Гиссин объяснил происходящее так:



Раанан Гиссин: Когда около недели назад правительства Великобритании и Соединенных Штатов заявили, что вывозят своих людей, потому что палестинцы больше не могут охранять заключенных и новое палестинское правительство намеревается выпустить Ахмеда Саадата и его сообщников – тогда у нас не осталось выбора. Если они освобождены и справедливость попрана, то у нас должна быть возможность привести их на суд израильского правосудия.



Ирина Лагунина: Иначе представляет события палестинская сторона. Палестинский представитель в ООН Риад Мансур:



Риад Мансур: Агрессия в Иерихоне и штурм тюрьмы были бы невозможны, если бы не внезапный вывод британских и американских наблюдателей из тюрьмы Аль-Муката. Это было сделано внезапно, без соответствующей координации с палестинскими властями.



Ирина Лагунина: Теперь большая часть тюремного комплекса уничтожена – штурм проходил с использованием танков, бульдозеров и вертолетов. Президент Палестинской автономии Махмуд Аббас был вынужден прервать визит в Европу, отложить выступление перед Европейским парламентом и отменить переговоры с руководством Европейского Союза – то есть все то, в чем палестинское руководство сейчас более чем заинтересовано. Именно Европа решила не прекращать полностью финансовую помощь палестинцам, хоть и не властям Палестинской автономии. До победы «Хамас» на выборах в январе этого года Евросоюз выделял Палестине 600 миллионов долларов в год. Это – самый крупный донор, намного крупнее, чем США. Так что же представляет собой на политическом ландшафте автономии Народный фронт освобождения Палестины, главу которого Ахмеда Саадата искали израильтяне в тюрьме Иерихона. Мы беседуем с ближневосточным обозревателем Викторией Мунблит.



Виктория Мунблит: В отличие от таких движений, как «Фатх» или «Хамас», у которых существует свое идеологическое крыло, социальное крыло и, естественно, боевики, то есть это огромнейшая структура. Народный фронт освобождения Палестины – это структура, отколовшаяся в свое время от Организации освобождения Палестины и включающая в себя только боевые отряды. То есть в отличие от остальных движений, там нет ни четко выработанной идеологии, нет по сути ничего кроме боевиков. Как бы в этой мутной воде Палестинской автономии плавает еще и эта рыбка, пытаясь помочь то одному, то другому движению, то просто заявить о себе, но не являющаяся ни серьезной политической силой и, главное, не являющаяся той силой, которую «Фатх» или «Хамас» воспринимают как свою опору.



Ирина Лагунина: Прерву разговор с Викторией Мунблит для фактологической справки. Народный фронт возник в 1967 году. Одна из организаций, которые его образовали, называлась «Мстящая молодежь», что уже само по себе говорит немало о фронте. В его рядах какое-то время обитал известный международный террорист Карлос Шакал. Фронт считается промарксистской организацией и выступает за общеарабскую социалистическую революцию. У них за плечами ряд угонов самолетов и многочисленные теракты против Израиля. Кстати, угон в 1968 году израильского Боинга членом фронта Лейлой Халед – это первый террористический угон самолета. В 1993 году фронт рассорился с Организацией освобождения Палестины Арафата из-за того, что ООП была готова к диалогу с Израилем. Виктория, тем не менее, вот вы говорите, что у них нет идеологической платформы, это так, но вот, руководство фронта призвало к ответным действиям – к возмездию за захват Ахмеда Саадата – и 9 иностранцев в Газе были захвачены в качестве заложников, вооруженные люди ворвались в американскую школу, под осадой разъяренной толпы находились британское консульство и миссия Евросоюза в Газе и так далее. Что это означает, что у фронта все-таки есть какая-то поддержка внутри палестинского общества?



Виктория Мунблит: Нет, сегодня Фронт освобождения Палестины как никогда идет в кильватере «Хамаса». Именно ему поручается озвучивать те моменты, которые «Хамас» в силу своего нынешнего статуса уже все-таки озвучивать вслух не может.



Ирина Лагунина: Два полярно противоположных заявления были сделаны в связи с этим штурмом тюрьмы. Так довольно часто бывает в израильско-палестинских отношениях, но каждый раз на это есть какие-то причины. Итак, палестинская сторона заявляет, что американские и британские наблюдатели были выведены внезапно. А израильская сторона утверждает, что разговоры о выводе пошли еще неделю назад. Что-то здесь не стыкуется.



Виктория Мунблит: Здесь существует несколько версий. Существует официальная израильская версия, существует версия, которую озвучивают в Израиле средства массовой информации как возможную. И наконец, существует версия самих палестинцев о том, что же произошло. Давайте начнем с версии официальной. Официально, как вы знаете, в этой тюрьме содержался лидер Народного фронта освобождения Палестины, а также ряд других террористов. «Хамас» намеревался выпустить их из тюрьмы, которая на самом деле тюрьмой была чисто номинально, все это напоминало скорее комфортабельный пионерлагерь, но во всяком случае ни находились в заключении. «Хамас» намеревался их отпустить, в силу этого Израиль был вынужден нанести удар, чтобы не дать возможности убийцам выйти на свободу. И в силу осложнившейся ситуации американские и британские наблюдатели были вынуждены покинуть тюрьму. Это официальная версия Израиля.


Несколько менее официальная, что существовала некоторая договоренность между Израилем, Великобританией и США и, скажем так, эта акция носила характер устрашающей акции для «Хамаса», дабы показать движению «Хамас», что не будет возможности делать все, что они захотят.


Однако существует и две неофициальные версии. Одна из них состоит в том, что и Великобритания, и США были бы крайне заинтересованы в победе списка Кадима сейчас на израильских выборах и в том, чтобы Эхуд Ольмерт стал премьер-министром. В силу этого Ольмерту была предоставлена возможность осуществить акцию, которая несомненно добавит ему голоса в израильском обществе. Повторяю, эту версию озвучивают сами палестинцы.


Впрочем, они же добавляют к ней еще одну. Дело в том, что именно Ольмерт сейчас выступает как наследник политических взглядов даже не Ариэля Шарона, а я бы сказала, такая смесь Ариэля Шарона и Эхуда Барака. То есть если в свое время Эхуд Барак был готов на невероятные территориальные уступки взамен на окончательное соглашение с палестинцами, то Эхуд Ольмерт готов на эти уступки просто в одностороннем порядке. При такой готовности и такой программе ему необходимо показать, что он при всем при том остается верным израильскому принципу: вести переговоры так, как будто нет террора, и воевать с террором так, как будто нет переговоров. То есть готов на политические территориальные уступки гигантские, каких еще не было, но одновременно может осуществлять и политику жесткой руки. Еще раз хочу отметить: связь с предвыборной кампанией в Израиле усматривают в происходящем палестинцы.



Ирина Лагунина: О связи с предвыборной кампанией в Израиле мы сейчас поговорим. Но сначала позвольте мне возразить. Вот вы говорите о том, что нынешний исполняющий обязанности премьер-министра Израиля – сторонник одностороннего вывода поселений. Но этот шаг не будет односторонним. Если Израиль вернется к границам 1967 года, то весь арабский восток автоматически признает его существование. А если все арабские страны признают Израиль, то это окажет серьезное давление на «Хамас».



Виктория Мунблит: Да, но все-таки, видите ли, в израильском обществе это не рассматривается как позиция взаимоуступок. Ибо сам факт возвращения в границы 67 года столь значим, что ответные действия «Хамаса» по поводу признания или не признания государства Израиль уже не рассматривается в этом контексте. Слишком много противников возвращения в эти границы за какие бы то ни было признания со стороны каких бы то ни было палестинских организаций. Может быть именно поэтому Ольмерту приходится демонстрировать и то, что он способен осуществлять в случае необходимости политику жесткой руки.



Ирина Лагунина: Вот вы сказали, что, по мнению палестинской стороны, есть прямая связь между решением израильского правительства пойти на этот штурм и предвыборной кампанией в Израиле. Может быть, прямой связи и нет. Но все равно этот штурм каким-то образом неизбежно отразится на предвыборной кампании. Каким?



Виктория Мунблит: Он несомненно добавит голоса Эхуду Ольмерту. Кстати, я бы хотела напомнить вам, что и в прежние времена самые разные претенденты на пост премьер-министра, как правило, в случае, если они находились у власти, предпочитали осуществлять некую жесткую операцию исключительно перед выборами. Если вы помните, в 1996 году, когда точно так же, как и Ольмерт, исполняющим обязанности премьер-министра был Шимон Перес, именно перед выборами он осуществил довольно жесткую ситуацию в Ливане под название «Гроздья гнева». Так что эта практика не Ольмертом придуманная, и не Ольмертом впервые осуществленная.



Ирина Лагунина: Спасибо, мы беседовали с обозревателем Викторией Мунблит. Единственное положительно развитие событий за последние два дня состояло в том, что иностранные заложники в Газе были все-таки все отпущены. Но службы безопасности остаются в состоянии тревоги. Член палестинского парламента и бывший глава палестинских служб безопасности Мухаммед Дахлан описал это состояние так:



Мухаммед Дахлан: Это - нарушение права палестинской стороны держать в заключении наших братьев до тех пор, пока вопрос не будет решен на политическом уровне. Он уже почти был решен несколько месяцев назад между братом Абу Мазеном и Шароном. Но поймите, если брат Ахмед Саадат или кто-нибудь из заключенных пострадает, то Израиль понесет полную ответственность.




Проблемы возвращения еврейской собственности в Латвии.



Ирина Лагунина: 16 марта – непростой день для Латвии. Ветераны Латвийского легиона Ваффен СС проходят в этот день с шествием, которое Россия называет прославлением нацистских преступников и подрывом морального авторитета Европейского Союза, в состав которого Латвия не так давно вошла. Латвийцы участвовали во Второй мировой войне на обеих сторонах. И отношение правительства к этому дню и параду с годами колебалось от официального признания до официального отстранения от этого действа. За годы фашистской оккупации в Латвии погибли около 70 тысяч евреев. Отдельно от проблемы проводить или не проводить парад, латвийское правительство решило провести в стране реституцию еврейской собственности. Рассказывает наш корреспондент в Риге Михаил Бомбин.



Михаил Бомбин: Латвийское правительство приняло решение вернуть собственность еврейской общине Латвии. Речь идет примерно о трехстах объектах недвижимости, до Второй мировой войны принадлежавших здешним еврейским организациям. Но поскольку не все подлежащие реституции здания находятся сейчас в собственности государства, предполагается задействовать механизм компенсаций, общая сумма которых составит где-то около 50 миллионов долларов. Уже подготовлен специальный законопроект. И вот что думает по этому поводу председатель еврейской общины Латвии Аркадий Сухаренко.



Аркадий Сухаренко: В законе подразумевается три вида собственности: собственность религиозная, собственность общественная и собственность жертв Холокоста без наследников. Соответственно, мы понимаем, что этой собственности довольно много, и мы понимаем, что ценность этого имущества довольно высока. И община понимает и согласна идти на компромиссы с государством, чтобы объем средств, который будет выплачен общине, был уместным или по силам сегодняшнему латвийскому государству. Они сами предложили комиссии при премьер-министре, чтобы были в десятилетнем графике равными долями.



Михаил Бомбин: А какова схема возвращения?



Аркадий Сухаренко: Схема возврата будет такова, что будет возвращено какое-то количество зданий, которые принадлежали религиозным или общественным еврейским организациям до войны, включая кладбище в Шмерли и еще несколько объектов, которые община будет использовать только для своей общественной деятельности. Нужно место для социального центра, у нас в нашей общине много пожилых людей.



Михаил Бомбин: Такой вопрос: справитесь ли вы? Одно дело 80-тысячная еврейская община в довоенной Латвии, другое дело - едва ли 10 тысяч граждан еврейской национальности сегодня по всей Латвии. Не получится ли слишком много? Это ведь и налоги.



Аркадий Сухаренко: Во-первых, мое пожелание и цель, что еврейская община Латвии, живущая сегодня, будет тратить только доход от этих денег. Я бы хотел, чтобы эти деньги стали фондом будущего поколения, за исключением может быть какого-то большого проекта как школа. Может быть мы не можем ждать десятилетия, пока построим еврейскую школу, на это понадобятся эти деньги раньше. Но в принципе я бы хотел, чтобы мы не прожили эти деньги, то есть я бы не хотел, чтобы после меня было меньше, чем до меня. Кроме этого однозначно еврейская община Латвии понимает, что это средства не только сегодняшних латвийских евреев. И поэтому будет создан фонд, который будет контролировать, управлять и распределять доходы от этих средств. То есть я хотел бы, чтобы в этот фонде, который будет контролировать и распределять доходы, были представители не только еврейской общины Латвии, там обязательно будут представители Европейского еврейского конгресса, обязательно будет представители евреев, выходцев из Латвии, живущих в Израиле, обязательно будет представитель узников гетто, живущих в Америке, плюс обязательно представитель государства, наверное, министерства финансов, там, как государство решит.



Михаил Бомбин: Уезжать отсюда вы не собираетесь?



Аркадий Сухаренко: Само собой я не собираюсь уезжать из Латвии, и само собой я бы хотел, чтобы моя деятельность, совета еврейских общин Латвии, попечительского совета, людей, которые вокруг меня и мне помогают - это результат не только моей деятельности, но это коллективный труд, чтобы это приводило к тому, что евреи в Латвии стали жить комфортнее, лучше, чтобы они добивались здесь успехов, получали хорошее образование. И обязательно будем поддерживать получение нашими детьми хорошего образования. И чтобы община не уменьшалась, а только увеличивалась. И я надеюсь, что возвращение, получение этих средств не приведет к проблемам. Потому что есть такая старая поговорка: нет денег – нет проблем, есть деньги – есть проблемы. Поэтому я надеюсь, что это оставит нашу общину такой же дружной, принципиальной, будем тратить деньги с умом на будущее поколение.



Михаил Бомбин: Ну а теперь немного истории. Собственно, а откуда взялось это самое имущество и кто на него посягал, коль скоро речь теперь идет о возвращении компенсаций? По словам латвийского историка Леонида Федосеева, первые еврейские поселения на территории теперешней Латвии появились в середине 16 века.



Леонид Федосеев: Когда развалилась так называемая Леония, леонские государства, эта территория была поделена между Польшей с одной стороны и Швецией. До 16 века на священной территории Святой Марии рыцарские ордена и епископство не разрешали евреям вообще селиться. Тут, как говорили, неверные, поганые, христоубийцы и всякие прочие слова. Им под страхом смерти запрещено находиться. Если бы он попытался, его просто-напросто казнили. Поляки разрешали евреям заниматься, как теперь бы сказали, своим бизнесом. И поэтому неудивительно, что именно с польских территорий еврейская община пошла. Они сначала обосновались в Даугавпилсе, потому что к Риге ближе, потому что торговый путь, потому что Рига шведам принадлежала. Шведы, в отличие от рыцарей, были не католиками, а лютеранами, но все равно к евреям относились неприязненно. Поляков это как-то не волновало, они считали, что главное для дворянина заниматься войной и своим поместьем, а бизнесом пусть занимается кто-то другой, в данном случае евреи.



Михаил Бомбин: Бизнесом занимались и приобретали, видимо, какую-то собственность. Что с этой собственностью случилось потом, почему сейчас приходится возвращать?



Леонид Федосеев: Собственность еврейская община теряла по разным причинам. Во-первых, мы знаем, что был Холокост и евреев уничтожали. Не все евреи вернулись и после сталинских репрессий.



Михаил Бомбин: Сталинские репрессии, говорят, что еврейская община пострадала больше всего и что основная причина как раз, что коммунисты хотели завладеть их имуществом, так ли это?



Леонид Федосеев: В некотором смысле да. Чуть ли не 20%, а то и больше, среди репрессированных Сталиным были евреи, хотя евреи составляли менее 5% населения Латвии. Так что, если говорить в процентах, евреи пострадали больше всего. Потому что если исходить из классового принципа, евреи, будем говорить, это была наиболее интеллигентная, зажиточная часть Латвии, если не считать немецких баронов. Но немецкие бароны уехали в 39-40, в начале 41 года. Поэтому репрессии жестоко коснулись классового врага, буржуев так называемых.



Михаил Бомбин: Было что взять.



Леонид Федосеев: Естественно, было что взять, его и наказали.



Михаил Бомбин: Но не послужит ли возвращение довоенного имущества еврейской общине неким сигналом и для других национальных общин и общественных организациям? По словам Леонида Федосеева, результатов по реституции еврейской недвижимости с нетерпением ожидает Русская студенческая корпорация «Арктика».



Леонид Федосеев: Она существовала в годы независимой Латвии, потом эти люди уехали в эмиграцию, в эмиграции они продолжали себя считать членами этой организации. У нее есть документы, она не прекращала никогда свое существование. Теперь эти люди естественно получили другое гражданство, они не граждане Латвии.



Михаил Бомбин: Организация существует, она восстановилась.



Леонид Федосеев: Да, она сейчас возвратилась в Латвию и заявила свои права на собственность, между прочим, в старой Риге, в самом шикарном месте. Им отказывают. И сейчас они ждут, какая будет реакция власти на общественную собственность еврейской общины. Если будет признано, что еврейская община может себе общественную собственность вернуть себе, то на каком основании не вернуть Русской студенческой организации ее общественную собственность?




Выговор президенту. Портрет сенатора США.



Ирина Лагунина: Верхняя палата Конгресса США рассматривает возможность вынести порицание президенту Бушу. Автор проекта резолюции сенатор-демократ Рассел Файнголд считает, что президент нарушил закон своим распоряжением о внесудебном прослушивании телефонов американцев в целях борьбы с терроризмом. В истории США эта мера по отношению к президенту первый и последний раз была применена 172 года назад. Рассказывает Владимир Абаринов.



Владимир Абаринов: Сенатор от Висконсина Рассел Файнголд - восходящая звезда Демократической партии. Он считается одним из вероятных кандидатов на президентский пост, и уже поэтому каждый его шаг привлекает внимание журналистов и публики. После терактов 11 сентября Файнголд стал единственным членом верхней палаты, голосовавшим против закона "Патриот США". По его мнению, этот закон, направленный на борьбу с терроризмом, ущемляет гражданские права американцев. Сенатор Файнголд остался при своем мнении и по сей день. Он проявил себя как непримиримый противник прослушивания телефонных разговоров американцев без судебных ордеров. На недавних слушаниях по этому вопросу Файнголд вступил в острую конфронтацию с министром юстиции США Альберто Гонсалесом.



Рассел Файнголд: Когда на слушаниях в январе 2005 года я спросил вас, может ли президент, по вашему мнению, отдать распоряжение о тайном наблюдении без ордера в обход действующего закона, вы не ответили мне "да". Почему?



Альберто Гонсалес: Сэр, я считаю вас вопрос гипотетическим: имеет ли право президент отдать приказ об электронном прослушивании вопреки закону. А я постарался объяснить сегодня, что позиция администрации состоит в том, что право президента отдать такой приказ ни в коей мере не противоречит, а, напротив, полностью соответствует закону.



Рассел Файнголд: Г-н министр, вопрос, как нам теперь известно, не был гипотетическим.



Альберто Гонсалес: Сенатор, вы спрашивали, имеет ли президент право на действия, противоречащие закону. Это был гипотетический вопрос.



Рассел Файнголд: Я спрашивал, может ли президент санкционировать такого рода прослушивание...



Альберто Гонсалес: ...в нарушение уголовного законодательства. А наша позиция была и остается неизменной - мы не считаем это нарушением уголовного законодательства.



Рассел Файнголд: Когда вы говорили это, вы знали о существовании программы. Вы только что сообщили мне, что вы ее одобрили и что вы были знакомы с анализом правовой базы. Вы хотели скрыть от этого комитета и американского народа факт существования программы. Я считаю это неприемлемым.



Альберто Гонсалес: Сенатор, вы спрашивали, санкционировал ли президент нарушение закона.



Рассел Файнголд: Вы могли ответить на вопрос правдиво. Вы могли сказать комитету, что, по вашему мнению, президент имеет такую власть. Сказать просто, что вы считаете, что у президента есть право подслушивать американцев без судебного ордера. Никакой секретной информации вы при этом не разгласили бы. Я не спрашивал вас о том, законна ли такая программа. Как почти все члены Конгресса, я тогда не знал о существовании программы. Это даже был не вопрос о том, считает ли администрация, что у президента есть такое право. Это был вопрос о вашей собственной точке зрения на закон, потому что речь шла о вашем утверждении на посту министра юстиции. Разумеется, если бы вы сказали правду, это могло бы повредить вашему утверждению. Вы хотели, чтобы ваше назначение было утверждено, поэтому вы сделали ложное заявление относительно центрального вопроса слушаний, а именно - вашего взгляда на полномочия исполнительной власти, и ваше заявление было вашей официальной позицией вплоть до того момента, когда Нью-Йорк Таймс предала огласке факт существования программы.



Альберто Гонсалес: Сенатор, я говорил правду тогда, я говорю правду сейчас. Вы задали мне гипотетический вопрос о ситуации, в которой президент приказывает установить электронное прослушивание в нарушение уголовного законодательства. Этого никогда не было.



Владимир Абаринов: На этой неделе Рассел Файнголд внес в палату проект резолюции об объявлении порицания, иначе говоря - выговора президенту. Он объявил о своем намерении в одном из воскресных ток-шоу и сразу же навлек на себя негодование республиканцев. В понедельник лидер фракции большинства Билл Фрист, пользуясь своим привилегированным положением, выступил с категорическими возражениями еще до того, как слово было предоставлено автору проекта резолюции.



Билл Фрист: Как я уже отмечал в своих публичных заявлениях, сделанных вчера, я считаю это политическим трюком, нападкой на президента Соединенных Штатов Америки в военное время, на президента, который привел в действие программу - законную, конституционную и жизненно важную для защиты американского народа. Эта атака на президента и его действия предпринята в то самое время, когда террористы вынашивают планы новых терактов против западной цивилизации и, конечно, против народа нашей страны.



Владимир Абаринов: Одновременно с пленарным заседанием Сената в Белом Доме проходил брифинг президентского пресс-секретаря Скотта Макклеллана, который фактически обвинил Файнголда чуть ли не в пособничестве террористам.



Скотт Макклеллан: Программа слежки за террористами помогает нам предотвращать теракты и спасать человеческие жизни. Она критически важна для обеспечения безопасности нашей страны. Интересно будет посмотреть, сколько демократов на самом деле согласны с сенатором Файнголдом. Поддерживают ли демократы точку зрения сенатора Файнголда или они поддерживают эту жизненно важную программу? Американский народ ясно высказался в поддержку президентских действий по борьбе с терроризмом. Президент четко заявил, что не будет ждать, пока на нас нападут снова. Мы будем преследовать террористов, где бы они ни находились. И если вы говорите по телефону с «Аль-Каидой» или с террористами, которые связаны с «Аль-Каидой», мы ходим об этом знать. В военное время важно понимать, что скрытое наблюдение за противником имеет критически важное значение. Поэтому мы должны действовать сообща с тем, чтобы разгромить террористов, а не заниматься политиканством. Так что вопрос стоит прямо: какова позиция других демократов? Согласны ли они с ним и его взглядами? Некоторые, как известно, высказываются и за импичмент президента. Отражают ли эти высказывания позицию Демократической партии? Наш враг - террористы и «Аль-Каида», а не президент.



Владимир Абаринов: Билл Фрист потребовал немедленного голосования по проекту Файнголда, хотя ни он сам, ни другие члены Сената этого текста еще не видели. Однако из демократического стана послышались возражения, и сенатор Файнголд получил трибуну для изложения своих доводов.



Рассел Файнголд: Когда президент нарушает закон, он должен нести ответственность за это. Вот почему я вношу проект резолюции, осуждающей президента Джорджа Буша. Президент санкционировал незаконную программу слежки за американскими гражданами на американской земле, а затем ввел в заблуждение Конгресс и общество относительно существования и законности программы. Этот орган власти должен подтвердить власть закона посредством осуждения действий президента.



Владимир Абаринов: По мнению Файнголда, распоряжение президента о прослушивании телефонов без судебных ордеров требует формального одобрения Конгресса, за которым администрация и не подумала обратиться. Он отклонил аргументы о военном времени, в которое, дескать, народ должен безоговорочно верить своему лидеру - на то и система сдержек и противовесов, чтобы "доверять, но проверять".



Рассел Файнголд: В дальнейшем Конгресс должен будет рассмотреть целый ряд возможных действий, включая расследования, создание независимых комиссий, принятие законов, даже импичмент. Но как минимум Конгресс должен вынести порицание президенту, который столь явно нарушил закон. Наши отцы-основатели предвидели такие случаи превышения власти. В одной из статей Джеймса Мэдисона говорится о закрепленной в Конституции системе сдержек и противовесов. В ней сказано: "Не говорит ли нам кое-что о свойствах человеческой природы необходимость прибегать к уловкам во избежание злоупотреблений властью? И что такое само правительство, если не ярчайшее отражение человеческой натуры? Будь люди ангелами, можно было бы обойтись и без правительства. А если бы ангелы правили людьми, правительству не требовались бы ограничители ни снаружи, ни внутри. Однако, коль скоро система управления государством устроена так, что в ней люди правят людьми, огромная проблема состоит в следующем: надо сперва дать правительству средства управления, а после вменить ему в обязанность самого себя контролировать". Мы оказались в ситуации, когда исполнительная ветвь власти поставила себя над законом. Отцы-основатели понимали, что ветви власти должны уравновешивать друг друга, дабы не допустить злоупотребления властью. Действия президента - именно такое злоупотребление. А потому их следует уравновесить и вынести ему порицание.



Владимир Абаринов: В отличие от импичмента, вынесение порицания президенту не предусмотрено ни Конституцией, ни какими-либо законами и не влечет никаких последствий для провинившегося. Это символический жест - скорее моральное осуждение, нежели предупреждение о неполном служебном соответствии.



Первый и последний раз в истории США Конгресс объявлял выговор президенту в 1834 году в ходе так называемой банковской войны. Порицания удостоился Эндрю Джексон, который вопреки позиции Конгресса, где большинство составляли его политические оппоненты - виги, снял депозиты правительства со счетов в полугосударственном II Банке США и разместил эти средства в частных банках. Эта мера привела к удешевлению кредита и способствовала росту благосостояния фермеров и мелких предпринимателей. Однако в итоге дело кончилось финансовым кризисом.



В феврале 1999 года Сенату не хватило голосов, чтобы вынести порицание Биллу Клинтону после того, как не удалась попытка импичмента.



Основным оппонентом Файнголда стал глава юридического комитета Сената республиканец Арлен Спектер.



Арлен Спектер: Я согласен со многим из того, что говорит сенатор от Висконсина, и со многими положениями его резолюции. Но когда речь идет о порицании и осуждении президента Буша, я полагаю, он выходит далеко за рамки разумного. Когда смотришь на этот вопрос в перспективе, видишь дальше границ текста, понимаешь, что вывод резолюции просто не вытекает из фактов, перечисленных в ней. Вот самая суть проблемы: сенатор от Висконсина утверждает, что президент не пользуется неотъемлемым конституционным правом действовать иначе, чем того требует закон о наблюдении за иностранными разведками. Это то, что называется голословным утверждением, не подкрепленным ни законом, ни какими-либо разумными доводами. Юридический комитет, членом которого является сенатор от Висконсина, провел уже два слушания о полномочиях президента в этой области. И мы услышали показания авторитетных экспертов, которые заявляли, что президент имеет такое право согласно Конституции. Если эта точка зрения справедлива, конституционные полномочия превалируют над полномочиями в рамках закона.



Владимир Абаринов: Провалить предложение Файнголда с ходу все-таки не удалось. Требование Фриста немедленно поставить резолюцию на голосование не прошло. Проект направлен на рассмотрение юридического комитета, который должен вынести свою рекомендацию. Поскольку большинство в комитете, как и в Сенате в целом, составляют республиканцы, идея выговора президенту, скорее всего, будет отклонена. Однако уже сам факт публичных дебатов на эту тему способен сыграть негативную для республиканцев роль в ходе парламентских выборов осенью этого года.



Почему правозащитники пишут хартии.



Ирина Лагунина: Общество в любом государстве вырабатывает многообразные механизмы контроля за действиями властей. Иногда представители общества – например, правозащитные организации – выступают со своеобразной декларацией о намерениях – Хартией – в которой сообщают гражданам и правительству о своих целях. Если в двух словах, то эти цели – демократизация общества. После подписания Хельсинкского акта совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе в 1975 году правозащитники социалистических стран пытались заставить свои правительства соблюдать принятые этими правительствами обязательства в области защиты прав человека. В Чехословакии, например, была принята Хартия 77 и образовалась группа единомышленников-демократов. Почти через 30 лет в России, в Самаре, группа правозащитников приняла свою Хартию. Владимир Ведрашко сравнивает обстоятельства возникновения двух Хартий.



Владимир Ведрашко: Самарская правозащитная Хартия-2006 – это небольшой документ, провозглашающий принципы работы самарских правозащитников, их отношение к гражданским свободам и правам человека, а также отношение к политическим партиям. Самарские правозащитники декларируют свое право перейти на нелегальное положение при установлении диктаторского режима.


С текстом можно ознакомиться в Интернете.


Через несколько минут вы услышите мнение чешского журналиста, подписавшего в свое время Хартию-77, но сначала – репортаж корреспондента Радио Свобода в Самаре Сергея Хазова.



Сергей Хазов: Самарская правозащитная хартия была создана как своеобразный «кодекс чести» самарских правозащитников, - рассказал один из авторов хартии, ректор международной академии «VIVA», Айзик Флярковский.



Айзик Флярковский: Мы беззащитны совершенно. Вот Герцен еще сказал, что мы должны спасать сами себя. То есть – создать общественную организацию. И это есть во всем мире. Правозащитник должен знать, как сделать жизнь достойной.



Сергей Хазов: Сегодня правозащитную хартию подписали 20 самарских правозащитников. По словам Айзика Флярковского, сегодня самарские правозащитники разобщены и зачастую, не знают друг друга.



Айзик Флярковский: А предложить они ничего не могут, потому что нигде этому не учат. Французский философ Прудон показывал, как народ может жить независимо от глупого правительства – не кланяться чиновникам там крышу починить. А у нас этому не учат, как не наступать на грабли.



Сергей Хазов: Соблюдаются права человека в Самаре?



Айзик Флярковский: Все нарушаются, потому что свобода – это количество свобод. Слова можно понимать и в отрицательную, и в положительную сторону. Например, – свобода добра и зла. Для зла не должно быть свободы. Как сделать жизнь человека достойной. Как у нас говорят: у каждого своя правда в голове. Основное право человека – на достойную жизнь, и как сделать эту жизнь достойной.



Сергей Хазов: В Самаре много правозащитных организаций?



Айзик Флярковский: О них вообще не слышно. Я думаю, нет вообще таких. Я думаю, что они занимаются совершенно не тем. Мы говорим о свободе, например. Ну, какая свобода, когда как в резервации – народ спивается, работы нет, выехать не могут. Что такое свобода?



Сергей Хазов: О Самарской правозащитной хартии рассказывает директор общественной организации «Правозащита» Валерий Павлюкевич.



Валерий Павлюкевич: Нужно сформировать правильное направление правозащитной деятельности. Кодекс поведения, «правила игры». Есть Всемирная декларация прав человека. Она была принята очень давно, практически – чуть ли не 60 лет назад. И ориентируясь именно на эту Декларацию, мы и приняли правозащитную хартию, которая учитывает как основные положения Всемирной декларации, той, которая была принята в 1948 году. И вот совмещение этих двух понятий – того документа тех лет, и сегодняшней ситуации и дает ощущение бытия нынешнего дня.



Сергей Хазов: «…Правозащитник защищает права человека, оставаясь в стороне от членства в политических партиях и движениях».



Валерий Павлюкевич: А зачем ему ошейник? Ему не нужны эти твердые рамки уставов, положений, телефонных звонков. Правозащитник, это говоря языком исторического наследия, это юродивый. Это человек, который ходит по городу, принимает информацию, а потом выдает аналитический анализ. Вот кто такой сегодня правозащитник. Самое для меня наиболее приятное, это шестое: «Правозащитник соблюдает корректность в отношении своих коллег и общественных организаций». Вопрос в том, кто коллеги, и что за общественные организации. Это вопрос очень серьезный. Он и политический, и этический.



Сергей Хазов: Почему сообщение о том, что правозащитники создали документ, вызвало неприязнь среди самарских правозащитников?



Валерий Павлюкевич: Сегодня правозащита, это какая-то странная тусовка. Которую нельзя ни взвесить. Есть такое понятие, как «террариум единомышленников». Это и есть «террариум единомышленников».



Сергей Хазов: Не все правозащитные организации Самары поддержали Самарскую правозащитную хартию. Говорит председатель Самарского отделения общественной организации «Голос», правозащитник Людмила Кузьмина.



Людмила Кузьмина: Почему правозащитники должны принимать на себя дополнительные обязанности? Есть некие заповеди, их там десять штук – не убей, не укради. И я думаю, что этого достаточно. Я всякий раз воспринимаю это таким образом – мы, общественность, всякий раз стремимся показать, что мы честные, мы должны быть честными. Мы забываем о том, что есть закон. И мне хотелось бы, чтобы подобные хартии принимали не правозащитники, в первую очередь, а представители органов государственной власти. Ибо они должны понимать одно: вместе с мигалками, преимуществами, отдыхом они обязаны выполнять свои должностные обязанности.


Я против подписания каких-либо хартий. Я думаю, что общественности и так понятно, что она берет на себя дополнительную нагрузку, в отличие от чиновников. Она это берет на себя добровольно. Чего я еще должна подписывать к тому, что я позволила себе жить и выполнять добровольно функции по тому, чтобы улучшить свое общество.


Граждане, которые к нам обращаются – вот насколько позволяет моя жизнь и мое здоровье, я им помогаю в силу должностных обязанностей. Вот пусть органы государственной власти и подписывают хартии. Я считаю, что правозащитники тоже люди. И я вижу, как государственные органы планомерно шельмуют собственных граждан в лице правозащитников.



Сергей Хазов: Подписывать или нет правозащитную хартию, - дело добровольное. Однако стоит задуматься: почему не все правозащитники поддержали хартию, - говорит директор общественной организации «Правозащита» Валерий Павлюкевич.



Валерий Павлюкевич: Сегодня правозащита становится чем-то вроде хобби. Какие-то определенные люди в определенных ситуациях – то это выборы мэра, то это выборы Губернской Думы, или выборы городской Думы, под это конкретное мероприятие подстраиваются правозащитные действия. Правозащита в нашем городе, стольном граде Самара – это вопрос как бы конъюнктуры. Мы говорим – у нас плохая судебная система, у нас плохие адвокаты, у нас такие нехорошие суды. А с другой стороны – правозащита, она танцует тот же танец, она тоже в этой системе. Поэтому хартия, если говорить библейским языком – это глас вопиющего в пустыне.



Владимир Ведрашко: В пражской студии Радио Свобода я беседую с чешским журналистом Ефимом Фиштейном, редактором Русской службы Радио Свобода, человеком, хорошо знающим историю чехословацкого правозащитного движения.


Ефим, мы прослушали с вами сейчас репортаж из Самары. Мне кажется, что это период какого-то становления очень наивного, какие-то прописные истины. А ведь еще в 77 году в Чехословакии была написана, была создана организация Хартия-77, одним из главных итогов деятельности которой – разрушение коммунистического режима. Почему в течение 30 почти лет так видоизменяется хартия правозащитников идеология правозащитников? Причем в России, где есть, вроде бы, за что бороться сейчас.



Ефим Фиштейн: Наверняка, есть за что бороться. Но невозможно переносить опыт одного общества, переносить механически на другое общество. Нет образцов для подражания. Хартия 77 в чехословацком обществе была не только своевременной, но и крайне, как мне кажется, плодотворной. Это был совершенно эффективный инструмент не только самозащиты, контроля за действиями властей. Хартия-77 с самого начала декларировала как добровольное объединение людей, не имеющих жестких организационных рамок. Это была не партия - это была скорее движение солидарности, где достаточно было поставить свою подпись или написать маленькое заявление о том, что человек согласен с основополагающими принципами, и вы становились членом этого движения. И дальше вновь зависело только от вас, насколько активным вы будете в этом движении, а активность, несомненно, требовалась.


Это движение Хартия-77 особенно эффективно потому, что оно не ставило перед собой задач по выработке этического кодекса правозащитника, это как бы подразумевалось само собой. Но оно имело весьма жесткие обусловленные формы. Например, оно давало иностранным журналистам легкую возможность обратиться к кому-то, кто со всей ответственностью мог заявить о том, что происходит внутри движения. Хартия выработала институт трех представителей для прессы, которые чередовались по ротации. Как правило, ротация происходила независимо от них, их просто сажали в тюрьму. Напомню, что первой тройкой таких представителей для прессы был будущий президент страны Вацлав Гавел, актер Павел Ландовский и бывший министр иностранных дел Йржи Гайек. Потом по ротации чуть ли не половина подписантов Хартии прошли через этот институт.


Хартия давала возможность определенной самозащиты. Среди документов хартии было немало инструкций относительно того, как себя вести при допросах. Это крайне важно. Обычно человек или начинает странную игру с органами безопасности, которая никогда не кончается добром для него. Зная какие-то элементарные правила и свои права, например, член Хартии мог отказаться подписывать любую бумагу, включая протокол допроса. Ничего при этом не происходило, не нарушал никаких законов. Просто нормальный гражданин не знает законов. Хартия могла издавать серьезные аналитические документы относительно ситуации в стране, ситуации не только в смысле политического анализа, но и ситуации положения этнических или религиозных и культурных меньшинств или сексуально ориентированных меньшинств, положения в сфере экологии. Эти документы издавались особыми самиздатскими сборниками, они были крайне популярными на Западе и дополнены фотографиями, сделанными фотографами Хартии, была целая плеяда. Это давало Хартии канал как передавать на Запад исключительно развернутую картину ситуации в Чехословакии.


С другой стороны, это был институт, если хотите, или неоформленное движение, которое создавало основы для будущего демократического правительства Чехословакии. Ибо как только произошла «бархатная революция», она и принимала «бархатные» формы в значительной степени потому, что был колоссальный опыт работы в демократическом движении уже. Поэтому из лона Хартии вышли и первые министры этого правительства, и первые видные журналисты или деятели культуры будущей Чехословакии свободной. То есть это был не столько рассадник идей, сколько питомник, где взращивались кадры демократические.



Владимир Ведрашко: Сколько лет происходило взращивание этих кадров? Каков опыт?



Ефим Фиштейн: Легко посчитать: 77-99 - 12 лет.



Владимир Ведрашко: В России с 91 года прошло на сегодняшний день 15 лет. Перед нами хартия правозащитников Самары, которые пытаются как-то идентифицировать себя в обществе, назвать какие-то свои кодексы, свои правила поведения относительно друг к другу. Вы говорите, что нельзя сравнивать условия разного общества.



Ефим Фиштейн: Я бы не стал этого делать из чувства уважения к людям, которые в таких, я бы сказал, нечеловеческих условиях, которые я все-таки не могу сравнить с условиями Чехословакии тех времен, сейчас вынуждены заниматься правозащитной деятельностью. И не потому что их ждут аресты или смертная казнь, собственно, она и в Чехословакии того времени никого не ждала, но потому что такой опоры в обществе, которая все-таки была у хартистов Чехословакии, у них со всей очевидностью нет, если они даже не могут со своими коллегами-правозащитниками найти общий язык.


С другой стороны, это может быть какое-то кристаллизационное ядро, вокруг которого может со временем нарасти организационная структура правозащитной деятельности. Я не могу этого исключать. И поэтому в любом случае был бы далек от слов осуждения или даже от слов какого-то внутреннего морального превосходства над ними.



Владимир Ведрашко: Ни в коем случае мы не говорим ни о каком осуждении, мы пытаемся проанализировать, что нужно в одном обществе, чтобы произошла кристаллизация за 12 лет, и что нужно в другом, чтобы она не произошла за 15. 12 лет, 15 лет – это большой кусок человеческой жизни.


Ефим Фиштейн, благодарю вас за участие в нашей передаче.




Материалы по теме

XS
SM
MD
LG