Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Гуманизм российской власти. Убивать бельков запрещено. Серок это не касается


Ирина Лагунина: В марте в России начинается промысел гренландских тюленей. С этого года запрещено убивать бельков – детенышей тюленя, которым не исполнилось двух недель. Вопрос с серками – тюленями старше двух недель – пока не решен. Защитники природы призывают правительство запретить промысел и этих животных. Против выступают организации поморов – коренных жителей Севера. Рассказывает Любовь Чижова.

Любовь Чижова: В конце февраля в России были опубликованы новые «Правила рыболовства для Северного рыбохозяйственного бассейна». Существенные коррективы в них внес лично премьер Владимир Путин – он запретил промысел бельков, назвав его кровавым. Министр природных ресурсов Юрий Трутнев сообщил, что в правительстве идет подготовка предложений о запрете охоты на серку, но пока официальное решение не принято. На программу занятости поморов, которые добывают тюленей, выделяется 48 миллионов рублей. О том, как отнеслись к этому решению в Архангельской области, на территории которой и проходит промысел, рассказывает координатор центра защиты прав животных «Вита» в Архангельске Алексей Скробанский…

Алексей Скробанский: Вообще это решение восприняли все однозначно положительно. Но разные люди восприняли его по-разному. Если защитники одобрили его с той точки зрения, что это первый шаг к запрету на промысел тюленя, то так называемые пвсевдо-поморозащитные организации говорят, что это наконец возможность перестать зоозащитникам спекулировать на этой теме. На самом деле промысел белка и так уже не ведется несколько лет. Но мы, еще раз повторю, это решение одобряем, потому что это первый шаг, следующим будет запрет серки и прекратится промысел гренландского тюленя полностью.

Любовь Чижова: Защитники промысла тюленей говорят, что если его запретить, поморы, местные жители останутся без средств к существованию. Какова ваша позиция по этому вопросу?

Алексей Скробанский: На мой взгляд, можно было решить эту проблему без каких-либо дополнительных вложений. Во-первых, потому что, несмотря на заявления людей, что экотуризм не может здесь существовать, он, тем не менее, уже существует и уже сегодня заезжает первая группа экотуристов, которые будут смотреть на бельков. Есть ламинарий, который можно добывать, но которым людям лень заниматься. Кроме того сейчас действительно правительство делает существенные вложения денег, 48 миллионов на три года, на мой взгляд, это вообще огромная сумма, с помощью которой можно решить не только проблему занятости бывших зверобоев, но и вообще проблему занятости и еще большого круга людей, живущих в поморских деревнях.

Любовь Чижова: Хорошо, бельков в этом году убивать не будут. А сколько вообще будет забито тюленей в этом году, известно, какова квота?

Алексей Скробанский: На этот год квота определена 35 тысяч. Но дело в том, что министр природных ресурсов и экологии Трутнев обещал, что до 1 марта они примут решение и по серке. Однако 1 марта уже прошло, решения никакого нет. Если числа до 15 решения никакого не будет принято, то тогда опять начнется зверобойка и опять будут убивать тюленей. В прошлом году было убито около 15 тысяч серки. Мы выступаем против этого промысла, потому что он сам по себе чрезвычайно жестокий, об этом говорилось не один раз. И те доводы, что именно промысел белька жестокий, а серки нет – тоже является неправдой, потому что серку пытаются стрелять из оружия, но далеко не всегда в тюленя попадают сразу и в реальности их таким же способом добивают, выскакивают на лед и добивают дубиной.
Белек – это детеныш гренландского тюленя возрастом до двух недель, у которого белая шерстка. Он еще не умеет плавать и кормится только молоком матери, все время проводит около нее. Серка – это следующая стадия взросления гренландского тюленя возраста старше двух недель. У него уже полинявшая шерстка, имеющая серый цвет и он уже потихоньку начинает сам плавать и самостоятельно плавать. Серка становится более шустрой, в нее сложнее попасть из оружия и поэтому все так же приходится добивать.
Или другой вариант промысла, который тоже не запрещен сейчас, можно изымать белька из естественной среды обитания, как поступают в Койде, там отлавливают бельков, не убивают их, помещают в загоны, где ждут, когда они дойдут до стадии серки и уже убивают их инъекцией.

Любовь Чижова: Против запрета промысла серки выступают поморы – коренные жители Севера, которые считают охоту на тюленей основой своего существования. Сотрудник Всемирного фонда дикой природы Алексей Вайсман разделяет эту позицию – он считает, что убийство бельков и серок ничем не отличается от охоты на других животных. Кроме того, по его данным, на численность популяции уничтожение бельков и серок не влияет…

Алексей Вайсман: Тюлений промысел разрешен в достаточно большом количестве стран, он есть у нас, он есть в Канаде, он есть в Гренландии, Гренландия хоть и автономная, но это часть Дании, он есть в Намибии, есть в ЮАР. Наша позиция, она отличается от позиции некоторых «зеленых» организаций. ВВФ все-таки не сколько зеленая, сколько экологическая профессиональная организация, и мы смотрим на проблему не с эмоциональной точки зрения, а с точки зрения экологической. Так вот, если брать с этой точки зрения проблему, вот этот промысел, что белька, что серки реально никакой угрозы популяции гренландского тюленя не наносил. Этому промыслу 800 лет, с 12 века идет этот промысел. И никакого ущерба. Потому что это небольшие проценты от численности популяции.

Любовь Чижова: Зрелище-то жуткое.

Алексей Вайсман: Знаете, когда на бойне забивают, тоже зрелище жуткое. Работа проктолога тоже неприятна на вид, не говоря уже о патологоанатоме или судмедэксперте. Показывать это не надо, вопрос в этом. И если говорить о нравственной стороне вопроса – это мое личное мнение, проблема нравственности не в том, что поморы добывают зверя. Нравственность хромает у тех, кто устраивает пиар на этой крови, устраивает показ по центральным каналам, подымая бешено рейтинги. Потому что если завтра будут показывать по телевидению, как людям головы отрубают на плахе, тоже будет стопроцентный рейтинг у этих каналов в это время, хотя все будут ахать, охать, возмущаться и говорить «какая гадость», но смотреть будут все.

Любовь Чижова: А для чего уничтожают тюленей, что из них производят?

Алексей Вайсман: На мех.

Любовь Чижова: А ведь вроде все цивилизованные страны уже давно…

Алексей Вайсман: Ничего подобного. Мех как был в моде, так и есть. Был небольшой провал рынка лет на десять, сейчас опять идет вверх. Насчет цивилизованных стран, не надо называть цивилизованностью причуды и флюктуацию моды. Потому что я понимаю, что можно жить как французская актриса в Ницце, где в самый студеный январский месяц достаточно одеть легкий свитерок, а часть населения земли живет все-таки в более северных широтах, нуждается в теплой одежде. И наиболее экологичной, кстати, теплой одеждой являются меховые вещи.

Любовь Чижова: То есть в принципе вы к промыслу относитесь лояльно?

Алексей Вайсман: Мы относимся абсолютно лояльно к промыслу, если он не наносит ущерба популяции. А то, что сейчас произошло – это замечательно с эмоциональной точки зрения. Но я уверен, что это очень больно еще нас всех лягнет, потому что наше правительство очень любит очевидные незатратные простые и понятные людям решения. А они что в экологии, что в экономике, как правило, не только неполезны, но и вредны. Потому что наше правительство говорит: о, вот мы сейчас решим, закроем промысел белька, что там будет с поморами – всем наплевать, выделили 48 миллионов, когда они до них дойдут – неизвестно, дойдут ли – то же. На всех уровнях администрации наворуются по самые уши – это понятно. Что дойдет до поморов – непонятно. Опять-таки, если раньше люди зарабатывали эти деньги, то сейчас эти 48 миллионов им просто раздавать будут, социальное иждивенчество тогда воспитывать. А если говорить с экологической точки зрения, то основная проблема для гренландского тюленя в Белом море, а Белое море – это один из основных родовых домов для гренландского тюленя, для восточной части популяции, это не промысел, это несколько процентов от популяции, основная проблема – это танкерная перевозка нефти. Потому что танкеры ледового класса прут через ледовые поля и давят десятки тысяч этих бельков.

Любовь Чижова: Это было мнение Алексея Вайсмана из Всемирного фонда дикой природы. Но зоозащитники настаивают на том, что добыча бельков и серок является одним из самых жестоких промыслов. И они никак не могут оценить его красоты, которой восхищаются поморы. Руководитель центра защиты прав животных Ирина Новожилова вспоминает о своей встрече с представителями организаций, защищающих права поморов….

Ирина Новожилова: Пусть останется этот промысел, он очень красивый. Мы проводили фотосессию на льдине. И вы знаете, очень красиво были одеты наши зверобои, они вышли на лодках. Мы просто в шоке сидели и спрашивали: а дальше как? Вы в фотошопе убирали кровь? Они лупили новорожденных детенышей тюленей, там кровавое месиво на льдине. Вы знаете, у нас немножко другой менталитет, то, что вы воспринимаете жестокостью, мы жестокостью не считаем. Мы намерены стоять на своем и доказывать, что промысел детенышей гренландского тюленя любого возраста абсолютно экономически невыгоден России и в этом заинтересована только норвежская сторона. С нашей стороны это несколько человек, которые как раз связаны с норвежцами экономическими узами. Мы видели этих людей, когда проводили в прошлом году пресс-конференцию, то вот эти так называемые поморы приехали туда на джипах и стали опять спекулировать на вот этой самой любимой теме, что как жить местному населению. И можно подумать, что эти две недели в году могут кормить поморов.
Дальше мы начинаем узнавать, а сколько же поморов задействовано в этой области, по официальному запросу – 75 человек. То есть стоит вопрос, а как нам трудоустроить 75 человек на две недели? Это смешно. Поэтому вопрос так вообще никто не ставит, что этот промысел надо чем-то заменять, что он кормит год людей. Там вопрос в том, что надо поднимать вообще хозяйство. Самое интересное, что сами поморы заявили нам, что есть даже книга, они издали, о 50 видов промыслов. И в переговорах мы выяснили, что там можно возделывать различную сельхозкультуру, например, картофелеводство было на уровне всегда, то есть чем жить. Были другие культуры – турнепс, корнеплоды росли, ягодники, тоннами сдавали на переработку. Сейчас этим занимаются, но только опять Скандинавия. То есть морошка вся оказывается за пределами России, в нашем магазине нигде ни в каком морошку не купить, хотя урожай морошки в этом году очень хороший был.
Дальше водорослевый завод, который 19 февраля прошлого года вообще был пущен с молотка, то есть как банкрот, его объявили – покупайте, он нерентабелен. Как это может быть, если водоросль перерастает, в нескольких местах заболачивание идет участков моря. И промыслов, исходя из ламинариевого завода, могло быть много.

Любовь Чижова: А если вернуться к убийству тюленей, как вы думаете, каковы перспективы отмены этого промысла, его запрета, вообще полного запрета?

Ирина Новожилова: Я уверена, что это произойдет в ближайшие дни. Вопрос времени. Все равно нам никуда не деться, Европа выставила занавес для меховых шкурок вообще из тюленя. Если раньше это были шкурки белька, то теперь по многим странам запрещено вообще торговать шкурками тюленя разных возрастов, всех возрастов. К этому мы придем.

Любовь Чижова: Официального запрета на промысел серок нет, поэтому российские зоозащитники в ближайшее время отправляются в Архангельскую область, где будут следить за развитием ситуации. В случае начала охоты они готовы вступить в схватку с поморами.

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG