Ссылки для упрощенного доступа

logo-print
Авторские проекты

1954-й. Второй Съезд писателей


Студия Радио Свобода, Мюнхен, 1964 год

Студия Радио Свобода, Мюнхен, 1964 год

Для новой рубрики "Переслушивая Свободу", посвященной истории нашего радио, мы выбрали сюжет из эфира 1954 года. В тот год, после 20-летнего перерыва, должен был состояться Второй съезд советских писателей – событие, к которому долго и шумно готовились и в Советском Союзе, и в эмиграции.

Радио Освобождение (как мы тогда именовались) в течение нескольких месяцев передавало программы, связанные с предстоящим событием. Вот фрагмент из передачи Радио Освобождение 3 октября (а съезд был назначен на декабрь) 54-го года. О чем советским литераторам следует писать и о чем они, увы, не напишут.

Диктор: Диктатура любит упрекать наших писателей в том, что они, мол, неполно отражают действительность. Верно. Даже очень неполно отображают. Сейчас мы вам напомним о двух-трех событиях, которые до сих пор вовсе не отражены в нашей литературе. Продолжаем передачи, посвященные предстоящему Съезду писателей.

Диктор: "Мы прожили двадцатилетие, наполненное событиями огромного значения", - так пишет Лев Никулин в статье, напечатанной недавно на первой странице "Литературной газеты". Вспоминая о Первом Съезде писателей, состоявшемся 20 лет назад, Лев Никулин призывает писателей знать жизнь, чтобы уметь правдиво изображать ее в художественных произведениях. Все мы знаем, что 20-летие между Первым и Вторым Съездами писателей, действительно, было наполнено событиями огромной важности. Но вот значительные, например, события, происходившие в Москве в начале марта 53-го года, до сих пор нигде не описаны - ни в художественном произведении, ни даже в газетном очерке. И только сейчас за границей, в статьях, печатающихся в газете "Нью-Йорк Таймс", открывается картина того, что происходило в Москве тотчас же после смерти Сталина. Первое сообщение о смерти Сталина было сделано по радио 6 марта в 4 часа утра. Московский корреспондент "Нью-Йорк Таймс" тотчас поехал на Центральный телеграф, на улицу Горького, и вот что он пишет:

"Железные обручи цензуры были стянуты крепко. Телеграммы о Сталине не пропускались. Не только не принимались телеграммы, но на коммутаторе международного телеграфа все контакты были вынуты из своих гнезд. Телеграфистке было запрещено даже притрагиваться к распределительной доске. Через несколько минут прибежал заспанный механик, рванул наотмашь заднюю дверцу коммутатора и выдернул главный кабель. Так, на рассвете 6 марта 53-го года Москва была отрезана от всего мира".

Эта сцена на Центральном телеграфе - разве она не достойна литературного описания? Что думали в эти часы наследники сталинской власти, отрезавшие в тот момент Москву не только от внешнего мира, но и от своей собственной страны? Они остановили пассажирское движение, они изолировали население Москвы от страны, они превратили столицу в военный лагерь. Корреспондент "Нью-Йорк Таймс" продолжает:

"Около 6 часов утра, плавным потоком, без шума, колонны грузовиков начали занимать центр города. Они тихо шли вниз по улице Горького, они бесшумно спускались с холма Лубянки. В каждом из этих грузовиков молча сидели на скамьях 22 солдата специальных батальонов МВД. К 9 часам утра тысячи солдат были сосредоточены в центре города, опоясанном линиями грузовиков. На улице Горького появились танковые колонны. Москва построена кольцами, улицы, точно спицы колес, пересекают кольца и ведут к центру города. Движение войск МВД накладывало как бы железные полосы одновременно и на кольца, и на все улицы, расходившиеся, как спицы колеса из центра. Не только тысячи солдат МВД были расставлены вдоль и поперек всех этих улиц, но и десятки тысяч грузовиков были пригнаны в Москву, поставлены сплошными линиями вплотную, образуя непроницаемые баррикады. Во всех ключевых пунктах эти баррикады из грузовиков с войсками были укреплены танками, стоявшими в три ряда. В этом железном ошейнике Москва оставалась с 10 или 11 часов утра 6 марта до 4 часов дня 9 марта".

Так, - пишет корреспондент "Нью-Йорк Таймс", - выглядела Москва в дни, последовавшие за смертью Сталина. Разве это не тема для книги? Кого или чего боялись наследники Сталина, стягивая в Москву войска МВД и не допуская пассажирские поезда до Москвы? Военного переворота, народного восстания рабочих, которые, может быть, вышли бы со своими требованиями на улицы столицы? Какая мысль преследовала тех, кто отдавал эти приказы? Мыль о том, что они окружены народом, полным ненависти к режиму диктатуры. То, о чем впервые без цензуры рассказывает корреспондент "Нью-Йорк Таймс", вот о чем нужно было бы написать, вот какую книгу мог бы обсуждать Съезд писателей. Вот книга, которую ждет читатель.

В декабре того же года в Москве состоялся Второй съезд советских писателей, никаких идеологических прорывов не обозначивший, весьма тусклое пропагандистское мероприятие, и если есть его за что вспомнить, то, в нашем случае, за то, что в одном из выступлений секретарь Союза Алексей Сурков косвенно упомянул наше радио, сославшись на выступление пропахшего нафталином эмигранта Бориса Зайцева. А зайцевское выступление было как раз по Радио Освобождение. То есть, кто надо (скорее всего, даже не сам Сурков) нашу радиостанцию слушал и распорядился Бориса Зайцева пнуть.

Конечно, все это жалкий уровень истории, но уж какая история была – такой приходится довольствоваться.

Прослушать архивную запись 1954 года.

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG