Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Стиль и манера российской элиты выражать свои мысли


Программу ведет Евгения Назарец. В программе принимают участие – Элина Чепкина, доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка и стилистики факультета журналистики Уральского государственного университета, представитель рабочей группы экспертно-консультативного совета «Медиаэтика», и Николай Чередов, психотерапевт, город Омск.



Евгения Назарец: Сегодня президент России Владимир Путин выступит с посланием к Федеральному Собранию. Важно не только то, что скажет президент, но и какими словами он это скажет, считают политологи, некоторые филологи и психологи. Послание президента вряд ли пойдет цитатами в народ, как его выражения - «мочить в сортире» или «сливаться в экстазе на границе» и другие. Но, в любом случае, нынешний российский президент делает немало, чтобы его речи запомнились. Об индивидуальной манере выражать свои мысли говорят как о необходимом навыке публичного человека.


Что готовы произнести современные региональные политики, чтобы выделиться и быть услышанными, интересовался журналист Омской телерадиокомпании «Антенна-7» Вячеслав Суриков.



Вячеслав Суриков: Большинство омских политиков крайне неохотно следуют рекомендациям специалистов в области техники публичных выступлений. Еще сложнее им дается изучение курса «Культура речи» - чаще всего на него не хватает времени. Людмила Чекмарева, самый опытный омский преподаватель этого предмета неоднократно сталкивалась с региональными политиками в рамках учебных занятий.



Людмила Чекмарева: Наши политические деятели не все одинаково говорят и не все хорошо говорят. Большинство все-таки говорит плохо, можно так сказать. Может быть, это резко будет сказано, но на самом деле плохо. Если даже содержание есть и смысл хороший есть, так нет технических возможностей. Они этого не знают даже, наверное.



Вячеслав Суриков: Новое поколение региональных политиков также невысоко оценивает уровень владения искусством речи большей части своих более опытных коллег. Павел Корчагин, выпускник Омской школы публичной политики, помощник депутата Государственной Думы, считает, что такая оценка формируется, в том числе, и благодаря специфике регионального информационного поля.



Павел Корчагин: Мы, к сожалению, слушаем только первых лиц. И надо сказать, что не все первые лица умеют общаться с людьми, так как говорят достаточно заштампованными фразами, которые не понятны многим. Но, видимо, для них это не важно. А важно то, что они участвуют в мероприятиях под названием «выступление».



Вячеслав Суриков: Оксана Горькавая, директор Омской школы публичной политики, также обращает внимание на то, что в России сейчас нет возможностей наблюдать публичные выступления известных политиков. Занятия в школе, посвященные технике публичных выступлений, призваны восполнить этот пробел.



Оксана Горькавая: Главное на мастерской-тренинге «Техника публичных выступлений» - это научить не обязательно политиков, но и бизнесменов, журналистов, молодых преподавателей внятно, грамотно, интересно и выразительно доносить до аудитории свои мысли, научить делать так, чтобы в первую минуту выступления аудитория поняла, что она видит человека, который ей нужен, который ей расскажет то, что она хочет услышать, и сделает это интересно.



Вячеслав Суриков: Владение техникой публичных выступлений остается в большей степени проблемой региональных политиков. Столь полезный в общественной деятельности навык не возникает без целенаправленных усилий. Провинциальным политикам с их манерой «держать речь» труднее всего найти понимание у преподавателей риторики, которые предупреждают, что не следует считать упражнениями само по себе ежедневное пребывание на трибуне или у микрофона.



Евгения Назарец: Язык российских политиков мы сегодня обсуждаем в прямом эфире с нашими экспертами. В Екатеринбургской студии Радио Свобода я приветствую нашего гостя – это доктор филологических наук, профессор кафедры русского языка и стилистики факультета журналистики Уральского государственного университета, а также представитель рабочей группы экспертно-консультативного совета «Медиаэтика» Элина Чепкина.


Здравствуйте, Элина Владимировна.



Элина Чепкина: Здравствуйте.



Евгения Назарец: Элина Владимировна, вам хочется дать столь же нелестную оценку, как и ваша коллега, как я поняла из репортажа, и сказать, что региональные политики, например свердловские, очень плохо выражают свои мысли и язык их никуда не годится?



Элина Чепкина: Я думаю, что это резкая формулировка. Прежде всего, преподаватель говорила о владении техникой речи, а это, скорее, связано с тембром голоса, с темпом речи. То есть с характеристиками, которые ставятся специалистами в ходе специальных занятий.



Евгения Назарец: Это другое, да?



Элина Чепкина: Это немножко другое. И в этом смысле, действительно, есть проблема. А то, что касается вообще манеры говорить, то политики разные. Есть люди, которых слушать интересно, которые умеют завладевать вниманием аудитории, а есть люди, у которых, действительно, есть проблемы с тем, чтобы хорошо и грамотно выразить свои мысли.



Евгения Назарец: Итак, российские политики своими выступлениями дают материал для анализа филологам, политологам и даже психологам. В связи с этим нам хотелось бы знать мнение наших слушателей: нравится ли вам, когда публичные люди употребляют просторечные выражения или используют крепкое словцо?


А из студии Омской телерадиокомпании «Антенна-7» с нами на связи психотерапевт Николай Чередов.


Николай, здравствуйте.



Николай Чередов: Здравствуйте.



Евгения Назарец: Николай, как вы полагаете, меняется ли речь и манера говорить публичных ораторов (не важно, политики это или другие публичные люди) в зависимости от того, что может себе позволить сказать первое лицо государства, например президент? И если - да, то о чем это, на ваш взгляд, говорит?



Николай Чередов: Это связано с тем, что система запретов и разрешений внутренних, которые дает сам себе человек, зависит от тех фигур, которые как бы стоят над ним. В подсознании – это всегда архетипические фигуры родителей, в политической же жизни – естественно, это те, кто стоит выше в иерархии власти. Поэтому появление неформального разрешения на употребление, скажем, определенной лексики у вышестоящих фигур, оно дает раскрепощение для других лиц государства.



Евгения Назарец: О лексике упомянул наш гость в Омске. Элина Владимировна, по вашему мнению, за последние годы, например за последние семь лет, изменился ли лексический состав речи публичных людей, на ваш профессиональный взгляд, и с чем вы это связываете?



Элина Чепкина: Я думаю, что, да, речь стала более экспрессивной за счет более активного включения разговорной лексики, а иногда лексики жаргонной, то есть той, которая более ярко эмоционально окрашена. В словах нашего собеседника из Омска... я бы хотела присоединиться к тому определению, что раскрепощенность увеличивается у наших политиков. А когда появляется раскрепощенность , большая свобода, то здесь, с одной стороны, может быть, и ресурс языка шире используется, а с другой стороны, ярче проявляется тот речевой облик человека, который у него есть изначально. И, возможно, то, что раньше в неофициальной речи звучало у политиков, сейчас чаще попадает в речь официальную.



Евгения Назарец: Николай, вам кажется, когда вы, например, смотрите какое-либо выступление на публике или по телевидению, что вы лучше понимаете этого человека, что он есть на самом деле, если он выражает свои мысли с помощью неформальных каких-то выражений? То есть вам, как психотерапевту, такая манера выражать себя больше говорит?



Николай Чередов: В общем, я могу сказать, что можно слышать разную речь, и основную информацию несет даже не словесное содержание, сколько несловесное поведение человека. Поэтому употребление вот этих лексических оборотов, о которых мы говорим, скорее, характеристика внутренних посылов личности. А поскольку власть всегда есть некая авторитарность, то это, скорее, указание на то, что люди, идущие в политику, во власть, имеют некие сложности и проблемы на этапе развития личности в детском возрасте.



Евгения Назарец: Понятно. То есть вы хотите сказать, что слова не так уж и важны, с вашей точки зрения? Не важно, что говорят, а важно, как себя ведут?



Николай Чередов: Для того чтобы понимать человека, это не всегда нужно.



Евгения Назарец: Элина Владимировна, на ваш взгляд, насколько важны слова, действительно? Вот с этой точкой зрения психотерапевта из Омска вы бы согласились – о том, что слова, может быть, не так много и значат?



Элина Чепкина: Ну, это взгляд специалиста, и тут специфика профессионального интереса к людям, вероятно, сказывается.



Евгения Назарец: Но у вас тоже может быть профессиональный интерес к этим людям.



Элина Чепкина: Ну да. Но вот мой профессиональный интерес как раз предполагает внимание, в том числе, и к словам, которые человек употребляет. Но я думаю, что и для широкой аудитории, к которой непосредственно обращаются политики, выступая публично, важно не только то, что они говорят, но и те словесные формы, в которых они выражают свои мысли. Так что слова тоже имеют значение, и важно об этом думать, и это обсуждать.



Евгения Назарец: Сейчас публичные люди часто употребляют выражения, которым можно найти более изящную, так выразимся, замену в русском языке. Приведем этот же пресловутый пример, уже давно ставший совсем распространенным, - это по поводу «мочить террористов в сортире». Ведь это, по сути, сказано то же самое, что «уничтожать в самых неожиданных местах». Получается, что элита заимствует лексику у тех самых социальных групп, которых он практически откровенно называют более низкими. Это нормально? Это значит, что они рассчитывают на эти социальные группы, произнося такие речи с помощью таких слов?



Элина Чепкина: Ну, возможно, что да. А может быть, это просто такая выразительная фигура. То есть когда в официальной речи, в которой мы привыкли слышать действительно нейтральную или книжную лексику, появляются выражения, окрашенные явно употреблением просторечного или жаргонного выражения, то это обращает на себя внимание, это запоминается. И по этой причине такие слова могут попадать в речь не автоматически, а именно потому, что выбраны для того, чтобы обратить внимание на саму фразу.



Евгения Назарец: А вы готовы ответить на вопрос: хорошо это или плохо, с вашей точки зрения? Например, для языка это хорошо или плохо, что вот он теперь так существует, официальный язык, публичный?



Элина Чепкина: Вы знаете, я не люблю такие абсолютные утверждения. Мне кажется, что хорошо всегда помнить о том, что существуют нормы уместности. Ни вообще хорошо, ни вообще плохо, а применительно к конкретной ситуации общения. На мой взгляд, каждое слово в языке существует зачем-то, и есть ситуации, где оно оказывается как раз наиболее уместным. А вот уместность крепких выражений или каких-то очень резко отличающихся от обычной нормы употребления в речи политиков – вот тут однозначный ответ дать нельзя. Если это сознательно выбранные фигуры эмоционального воздействия, то, вероятно, это хорошо. А если это просто показатель низкой речевой культуры, когда человек не различает стилистическую окраску или не умеет грамотно выстроить фразу, то тогда это, конечно, плохо.



Евгения Назарец: А что чаще всего вы замечаете, на ваш взгляд, именно первое или второе?



Элина Чепкина: Ну, у меня тут каких-то специальных наблюдений по частотности не было. Но в целом мне кажется, что если говорить о недостатках культуры речи у политиков, то на первый план выходят как раз не какие-то лексические погрешности, а грамматические – неправильное согласование, неудачное построение предложений и так далее.



Евгения Назарец: Депутаты городской Думы Екатеринбурга в прошлом году всерьез обсуждали возможность создания закрытой внутренней комиссии по вопросам этики. Поводом стала перепалка и ругань на заседаниях. Один из тех, кто дал этот повод, - депутат Андрей Кабанов. Послушаем его.



Андрей Кабанов: Я против хамства. Но допускаю жесткие выступления. Потому что говорить мягко, когда сидят... Вот был отчет мэра Чернецкого, он высказывает такие вещи, что так все приятно, красиво и замечательно. Ну, я ему и сказал: «Аркадий Михайлович, выгляните в окно, пройдитесь по городу – помойки, грязь, нет дороги. Если дороги делаются, то почему-то в ливень кладется асфальт. Если строительство, то это строительство стоит непомерных денег. На «Химмаше» квадратный метр – от 20 до 26 тысяч рублей, как во Франции». Сралась его такая политика. Вот я тоже сейчас сказал жестко, но всем понятно. Правильно? И те люди, которые меня избирали, они знают, что Кабанов именно такой. Я уже сейчас стал себя контролировать, хотя мне это удается очень тяжело, и не допускаю многих вещей.



Евгения Назарец: Комиссию по этике, чтобы разбирать на ней грубо ругающихся коллег, городские депутаты решили не создавать. А никакая комиссия и не помогла бы, считает депутат Законодательного собрания Свердловской области Андрей Альшевских и психотерапевт, эксперт Центра «Экстрим-Консалт» Наталья Гольцева. Мой коллега Эдуард Коридоров встречался с ними в этой же студии в одной из наших программ примерно год назад, и тогда тоже речь зашла о том, что позволяет в своей речи президент.



«Эдуард Коридоров: Я хотел бы отметить, что наш президент Владимир Владимирович Путин, он время от времени тоже пускает в народ вполне такие выражения: «мочить в сортире», «сопли жевать», «от мертвого осла уши», - это далеко не полный перечень «жемчужин» из президентского лексикона. Стремление эпатировать для политика, высокопоставленного политика в современной России – это природное свойство характера, либо это PR -технология, которая сознательно используется, как вы считаете?



Андрей Альшевских: Я думаю, ближе второе, что это PR -технологии, которые используют для достижения своих целей.



Эдуард Коридоров: То есть вы считаете, что люди сознательно, так сказать, это все придумывают, репетируют, отрабатывают, просчитывают реакцию общества, публики?



Андрей Альшевских: Ну, то, что придумывают, согласился бы, а вот что репетируют, я не думаю...



Эдуард Коридоров: Это уже дело техники.



Андрей Альшевских: Да. Не думаю, что репетируют эти вещи.



Эдуард Коридоров: А вы, Наталья, как считаете?



Наталья Гольцева: Человек, который приходит к власти, он человек неординарный. И его эмоциональный уровень может быть очень ярким и очень разнообразным. То есть вполне возможно, что это проявление его индивидуальности, его личности. Это человек, который ярок, демонстративен, он любит привлекать внимание. Их поведение, их выходки, которые мы трактуем так: «Боже мой, как этот человек невоспитан! Как он может позволять себе такое?!», - иногда это бывает специально инсценированное, сконструированное поведение, чтобы как раз добиться того, что ему необходимо – привлечь к себе. Я бы согласилась, конечно, элемент конструкции всех этих высказываний, этих публичных заявлений, такого поведения, безусловно, присутствует.



Андрей Альшевских: И если мы во власти даем поводы и показываем, как мы себя ведем и то, что мы можем делать, ну, публика к этим вещам относится так: «ну, раз они там могут, почему мы этого не можем?! Раз власть себе это позволяет, значит, и мы можем себе позволить». Я и говорю, это достаточно опасная грань, которой нельзя злоупотреблять.



Наталья Гольцева: Я бы немножко не согласилась все-таки. Потому что если говорить о публике, взрослые люди, скажем так, уже достаточно зрелые личностно, вряд ли они будут слепо копировать то поведение, которое просто вызывает яркие эмоции. А подростки, я тоже сомневаюсь, что для них политические деятели являются яркими фигурами.


Но с другой стороны, что всегда требовалось народу? Хлеба и зрелищ. Да, и иногда это действительно это приковывает внимание. Но насколько это конструктивно, есть очень большие сомнения. Это война, это. И чем она увенчается – неизвестно.»



Евгения Назарец: Николай, вы согласны со своей коллегой, мнение которой прозвучало вот в этом интервью, о том, что неординарные личности, коими являются политики, могут себе позволить в речи и не такое? Это признак неординарности?



Николай Чередов: Дело в том, что именно личности, которые определяют некий эталон, на который рано или поздно равняется население, тем более, что это происходит через средства массовой информации достаточно широко, и поэтому к ним требования, на мой взгляд, гораздо более строгие, чем к другим личностям. Поэтому если в речи как раз руководителей высокого уровня появляется нечто, что на самом деле является осуждаемым, дает некий стандарт двойной морали, что является деструктивным для формирования определенных убеждений для подрастающего поколения, и тогда как бы нет ориентиров, «а на что же тогда равняться?».



Евгения Назарец: Понятно. А вот Элине Владимировне Чепкиной хотелось бы задать вопрос про Андрея Кабанова, чья речь в оправдание или не в оправдание, в объяснение своих поступков на парламентских заседаниях прозвучала несколько минут назад. Смотрите, он употребил некое слово, как он считает, если я правильно истолковала то, что он объяснил, которое позволяет ему быть тем, кем он является, чтобы его узнавали его избиратели. С помощью лексики человек, видимо, себя каким-то образом делает ближе: «Смотрите, я ваш!». Это нормальный ход – использование таких слов? Или вы по-другому поняли то, что он рассказал?



Элина Чепкина: Я думаю, что мы с вами поняли его примерно одинаково. Хотя в случае с Кабановым я не уверена, что это тот способ, которым стоит привлекать к себе внимание. Я думаю, что здесь мы тоже имеем дело с сознательно сохраняемым стилем поведения, который позволяет создавать впечатление такого человека из народа. Но я думаю, что сейчас не важен вопрос, насколько это соответствует реальной личности человека, который так говорит. Но все-таки даже у человека с самым разным уровнем образования и какой-то изначальной культурой то слово, которое употребляет Кабанов, относится к словам табуированным. И практически это знают все с самого раннего возраста. Так что здесь человек совершенно сознательно нарушает нормы употребления слов в публичной сфере.



Евгения Назарец: А вообще, такие расхожие понятия - «парламентские выражения» и «непарламентские выражения» - если я правильно помню из собственных занятий по русскому языку и стилистике, существует официальный, деловой стиль. Другого я не припомню определения. А вообще, есть уже какие-то определения, которые можно было бы отнести к этому самому «парламентскому» либо «непарламентскому» стилю, критерии какие-то?



Элина Чепкина: Вы знаете, парламентская речь, вероятно, не может быть отнесена только к нормам официально-делового стиля, хотя, безусловно, они для нее тоже существуют. Это речь публичная, поэтому в отличие от стиля официальных документов она гораздо ярче эмоционально окрашена, и это совершенно нормально. То есть здесь появляются элементы публицистического стиля, элементы речи, которая призвана воздействовать на эмоции слушателей. И в этом смысле эмоционально окрашенная речь – это тоже парламентская речь. Непарламентские выражения, вероятно, ну, у нас как лингвистический термин это не принято, но, в принципе, речь идет о каких-то словах, которые выходят за нормы литературного русского языка. Здесь можно сказать то же самое, что мы уже говорили, в случае оправданного употребления в целях экспрессии таких элементов... а они ведь не обязательно грубые, они могут быть просто необычными для нормативной литературной речи. Ну, какое-нибудь слово «добряк», оно разговорное, но не носит грубого, вульгарного оттенка. Такого типа слова, они вряд ли воспринимаются и аудиторией как недопустимые. В первую очередь мы обращаем внимание на слова, которые имеют вульгарную, грубую окраску. Вот это как раз уже из разряда непарламентских выражений. И уже сам термин «непарламентские выражения» указывает на то, что все-таки они считаются неуместными для парламентской речи.



Евгения Назарец: Хотелось бы перейти к более конкретным вещам и оставить в покое только лишь цитаты из выступлений президента. У меня вот есть список, на мой взгляд, достаточно любопытных выражений региональных политиков. Я бы хотела наших экспертов попросить сказать, что они значат, с их профессиональной точки зрения. «Что сказал политик?» - игра, если хотите, такая. Вот на вопрос по поводу избрания нескольких мэров маленьких городов - что с ними делать, с этими мэрами, как с ними будет строиться работа? - на своей пресс-конференции Эдуард Россель ответил так: «Мы поставим перед ними задачу, которая стоит перед нами». Как вам эта фраза Элина Владимировна?



Элина Чепкина: Ну, она, может быть, не вполне конкретная. Вероятно, Эдуард Эргартович дальше как-то это конкретизировал.



Евгения Назарец: К сожалению, нет. Я была на этой пресс-конференции.



Элина Чепкина: Ну, тогда она привлекает внимание не конкретностью, хотя внешнее повторение слова «задача, которая стоит»... вот само слово «стоит» - может быть, это даже часть некоторой синтаксической фигуры.



Евгения Назарец: Во время одной из политических предвыборных кампаний два предпринимателя, довольно крупных в Свердловской области, решили объединиться не на партийной основе, а «мы против бедности» - у них был лозунг. И я тогда же задавала вопрос: «Почему, собственно говоря, вам бы ни «купить» какую-нибудь партию?». И ответ я получила такой: «Это не наша похоть. Это веление времени».



Элина Чепкина: Ну, здесь крайне необычное употребление слова. Во-первых, слово «похоть» имеет неожиданный совершенно вообще для речи политика... неожиданно появление этого слова. Во-вторых, здесь я бы не взялась сказать, в каком смысле они это сформулировали. Может быть, «не наше желание».



Евгения Назарец: Может быть, слово «прихоть» все-таки имелось в виду? Может быть, слова перепутал человек?



Элина Чепкина: Может быть, «прихоть», может быть, он что-то перепутал. Но совершенно очевидно, что возникла речевая ошибка. Никакой выразительности здесь нет. Это дефектное высказывание.



Евгения Назарец: Но его запомнили многие тоже, а не только я. У меня есть коллекция таких цитат.


И у нас есть телефонный звонок. Напомню, что мы спрашивали наших слушателей: нравится ли вам, когда публичные люди употребляют просторечные выражения или используют крепкое словцо? Здравствуйте.



Слушатель: Здравствуйте. Знаете, дело ведь не в том, нравится или не нравится. Кому что нравится. Дело в том, что так называемая российская школа, она советской школой была и осталась. Ученики отчитываются, а не высказываются. Их совершенно не учат свободно выражать свои мысли. А они отвечают по заданной схеме свои задания на уроках. Их категорически не учат тому, что для человека крайне существенно, – устно высказываться по той или иной проблеме. У них сложилась совершенно дикая субкультура в результате. И причина-то очень простая. И госпожа филолог скажет вам, как учат, – не учат высказываться. Вы посмотрите сборник «100 образцовых сочинений». На этом языке говорить невозможно.



Евгения Назарец: Спасибо большое.


Элина Владимировна, поскольку наш слушатель обратился именно к вам, вам и первое слово по поводу высказанного мнения. Со всем ли вы согласны?



Элина Чепкина: Я согласна с тем, что, действительно, можно видеть истоки каких-то проблем в речи взрослых в том, как учат детей в школе. И я согласна с мнением нашего слушателя, что именно искусству устного, публичного выступления в школе внимания уделяется не очень много, и традиционно уделялось мало внимания. Даже сейчас в Екатеринбурге, насколько я знаю, хотя и введены в школьную программу уроки риторики, очень часто эти уроки занимают под те темы, которые, скажем, не успевают пройти на уроках литературы, или еще под какие-то другие важные, с точки зрения учителя, задачи. То есть вообще задача развивать искусство публичного выступления в школе, учить этому детей – это действительно актуальная задача, и действительно на сегодняшний день она решается не очень хорошо.



Евгения Назарец: И еще несколько слов от региональных политиков. Была инициатива о том, что мэров тоже нужно назначать, и если они не справляются, то лишать их полномочий. То есть не то чтобы назначать, а если они не справляются, то лишать полномочий. И в связи с этим комментарии разных мэров. Мэр Томска сказал, что «таким образом, можно «заказать» или подставить мэра». Мэр Екатеринбурга сказал: «Вместо помощи сильному мы создали механизм «наезда» на слабого». Смотрите, «заказать», «подставить», «наезд» - лексика, которую считают, наверное, все-таки принадлежностью криминальной среды. Николай, что вы думаете о публичном человеке, который говорит такими словами?



Николай Чередов: Публичный человек, который говорит такими словами, очевидно, эти же слова использует в обычной речи. Таким образом, можно сделать предположение, где и как они набирается таких слов и с кем он общается.



Евгения Назарец: Ну, если человек говорит, употребляя слова из лексикона криминального мира, можно ли сказать, что он сам... или это слишком далеко идущий вывод, что он сам, в общем, нечист на руку?



Николай Чередов: Нет, такие выводы, безусловно, делать нельзя. Другое дело, я сказал о том, с кем он общается.



Евгения Назарец: Элина Владимировна, а вам что это говорит?



Элина Чепкина: Я думаю, что, безусловно, мы не можем только на основании слов, которые человек употребляет, делать какие-то выводы о его делах. И что касается слов из криминального жаргона, то это широко распространенное явление, и не только наши политики, но и многие другие люди употребляют такие слова. Может быть, тут сказывается историческая традиция, связанная с большим опытом лагерных всяких...



Евгения Назарец: Полстраны сидели, полстраны – их родственники.



Элина Чепкина: Да. Вот это обстоятельство тоже нельзя не учитывать. И скажем, популярность «Радио Шансон» - это для нас тоже показатель того, что, в принципе, уголовная романтика и криминальная культура имеют некоторое влияние в обществе в виде, в том числе, может быть, такой языковой моды. Другое дело, стоит ли такие слова употреблять политикам. Потому что все равно связь с криминальной средой у такой лексики... вот именно лексическая связь сохраняется. И то, что в глазах аудитории политик, употребляющий такие слова, может, действительно, выглядеть человеком, не то чтобы связанным, но, может быть, лояльно относящимся к этому... В общем, мне кажется, что это спорное средство выразительности. Возможно, оно не украшает политика.



Евгения Назарец: И последний пример – это все-таки цитата из выступления президента. Что сказал президент, когда сказал «слились в экономическом экстазе на границе»? То есть буквально-то понятно, что он имел в виду, потому что он потом объяснил. А на самом деле что это было? Что это за выражение такое?



Элина Чепкина: Это просто необычная лексическая сочетаемость, яркая метафора «слиться в экстазе», которая совершенно к экономическим взаимоотношениям и каким-то ситуациям на границе в прямом смысле относиться не может. Это яркое, переносное употребление слова, которое, безусловно, своей необычностью и запомнилось.



Евгения Назарец: Николай, как вы полагаете, грань между эмоциональным, неприличным и непотребным можно ли определить с помощью правил, установив их как-то? Научить человека «говори так и так - и ты будешь из народа и понят народом», «не говори вот так - и ты будешь казаться умнее, чем ты есть на самом деле» - реально вот так научить человека скрывать, кто он есть на самом деле, с помощью речи?



Николай Чередов: Если просто установление правил, как вы сказали, это, конечно, нереально. Дело в том, что должна быть система ораторской подготовки, скажем, людей, которые выходят на большую аудиторию. И в этой подготовке уже будут учитываться те правила, необходимые при общении, установление каких-то нравственных принципов, которые должны действовать в обществе. И когда вот эта постановка будет системной, я думаю, что это будет работать.



Евгения Назарец: Элина Владимировна, напомню еще об одной политической инициативе, но она была связана со словом. Часть федеральных парламентариев предложили не использовать в русском языке обозначение иностранных валют – доллара или евро – для того, чтобы... если это связано с российскими реалиями. С одной стороны, вроде такое трогательное почтение и признание великого и могучего русского языка. Вроде бы мотив такой: сначала было слово, и слово было «рубль», а потом начался экономический подъем и подъем патриотизма. Но с другой стороны, эти же люди могут употреблять слова, опять-таки записанные мною, «заказать», «ни фига» или что-то еще. По каким критериям, на ваш взгляд, все-таки стоит выбирать слова для публичных выступлений? По каким-то нравственно-экономическим или все-таки существуют какие-то другие, если уж все так расплывчато и на вкус говорящего отдано? По каким критериям?



Элина Чепкина: Я думаю, что если речь идет о выборе слов, то надо все-таки руководствоваться критериями культуры речи, которые давным-давно известны. Вообще, есть так называемый список цензовых слов, по правильному употреблению которых, по правильной постановке ударений и по правильным падежам мы судим вообще об уровне речевой культуры человека, и это всегда существенно.


А что касается отношения к словам, именно недавно пришедшим в литературный язык или еще не вошедшим в него официально, в том числе заимствованным словам, или жаргонизмам, или еще каким-то, то тут, безусловно, нормы культуры речи требуют осторожно относиться к таким словам и не использовать их бездумно. Но с другой стороны, вот такое рвение некоторых наших парламентариев административными методами решать языковые проблемы, оно, безусловно, бесполезно. То есть язык – это естественно развивающаяся система, и в приказном порядке, даже если будет закон принят парламентом, язык не изменяется. У него есть свои собственные закономерности, в том числе и заимствование иностранных слов. И если это востребовано языком, то бороться с этим бесполезно.



Евгения Назарец: Что ж, спасибо всем участникам сегодняшней беседы.


XS
SM
MD
LG