Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

«Довлатова в газете волновала только форма»


Первая годовщина газеты «Новый американец», Нью-Йорк, 14 февраля 1981 года. <a href="http://dovlatov.newmail.ru/new-york_11.html" target="_blank">Фото Нины Аловерт</a>

Первая годовщина газеты «Новый американец», Нью-Йорк, 14 февраля 1981 года. <a href="http://dovlatov.newmail.ru/new-york_11.html" target="_blank">Фото Нины Аловерт</a>

2006 год — юбилейный для Довлатова. Третьего сентября ему исполнилось бы 65 лет, всего — 65 лет. Загодя готовясь к юбилею, московские и питерские телевизионщики уже собираются в Нью-Йорк. (Я об этом знаю, потому что у меня спрашивали дорогу). Издатели готовят переиздания известных сочинений нашего последнего классика, а семья писателя – вдова Лена и дочь Катя — ко дню рождения Сергея хотят представить Довлатова в его еще недостаточно известной роли сугубо газетного автора.


Надо сказать, что замысел такого сборника — «Довлатов в газете» одновременно спорный и естественный. С одной стороны, Довлатов никогда не помещался в газете, с другой - она ему всегда нравилась.


Иначе и быть не могло: газета была порталом советской литературы, ее пропилеями и проходным двором. Другого пути в официальную словесность не существовало, и Сергей принимал это как должное. В поисках случайного заработка и приблизительного статуса, Довлатов служил в самых причудливых изданиях. Судя по его рассказам, он был королем многотиражек. Довлатовское мастерство, которым он расчетливо делился с прессой, льстило редакторам. Как все люди, включая партийных, они хотели, чтобы их принимали всерьез даже тогда, когда руководимый им орган ратовал за победу в социалистическом соревновании. Сергей хвастался, что во всей России не было редактора, который не прощал бы ему запоев.


Когда Сергей появился в Нью-Йорке, эмигрантскую прессу исчерпывало допотопное «Новое русское слово». Разобравшись в ситуации, Довлатов быстро созрел для своей газеты. Образовав непрочный и, как оказалось, случайный альянс с тремя товарищами, Сергей погрузился в газетную жизнь, вскоре став главным редактором «Нового американца». Это положение Сергею очень нравилось. Довлатову всегда импонировала проформа, он обожал заседать и никогда не жалел времени на деловые — или бездельные — переговоры. Лишь намного позже я понял, чем для Сергея была его должность, которую он, важно заметить, исполнял безвозмездно. Привыкнув занимать положение неофициального писателя и принимать как должное связанную с ним популярность и безответственность, Довлатов наконец дослужился до главного редактора.


В газете Сергей установил конституционную монархию самого что ни на есть либерального образца, проявляя феноменальную деликатность. Он упивался демократическими формулами и на летучках брал слово последним. Но и тогда Довлатов оставлял за собой право критиковать только стиль и язык, заявляя, что на остальное его компетентность не распространяется.


Самое интересное, что Довлатова в газете действительно волновала только форма — чистота языка, ритмическое разнообразие, органическая интонация. И тут он оказался совершенно прав!


«Новый американец», не сказав ничего нового, говорил иначе. Он завоевал любовь читателя только потому, что обращался к нему по-дружески, на хорошем русском языке. Газета стряхнула идиотское оцепенение, которое охватывало нас в виду печатной страницы. При этом Сергей с его безошибочным литературным вкусом вел газету по пути завещанного Ломоносовым «среднего штиля». Избегая тупого официоза и вульгарной фамильярности, под прямым нажимом Довлатова все тут писали на человеческом языке приятельского общения.


За это нас и любили.


В газете Довлатов, конечно, умел все, кроме кроссвордов. Он владел любыми жанрами — от проблемного очерка до подписи под снимком, от фальшивых писем в редакцию до лирической зарисовки из жизни русской бакалеи, от изящного анекдота до изобретательной карикатуры. Так, под заголовком «РОЙ МЕДВЕДЕВ» он изобразил мишек, летающих вокруг кремлевской башни.


Обжив «Новый американец», Сергей чувствовал себя в газете как дома – в халате и тапочках. Когда, сочиняя свою книгу «Довлатов и окрестности», я внимательно изучил подшивку нашей газеты, мне показалось, что эта пухлая груда газетной бумаги была еще одной записной книжкой Сергея. Может быть, потому он считал этот быстро прошедший год лучшим в своей жизни, что разделенное счастье удачного коллективного труда рождало резонанс, возносящий его к прозе.


Сегодня в нашей студии гостья — Катя Довлатова, с которой мы беседуем о готовящемся к юбилею Довлатова сборнику его газетных материалов.


— Катя, начнем с того, что расскажите об этой затее. Каков состав сборника, кто его придумал, что с ним происходит сегодня? Начнем с технических вопросов.
— Сборник готовится к юбилею отца, которому 3 сентября этого года исполнилось бы 65 лет. И мы хотим ответить сборником к юбилею. Готовим его с издательством «Махаон» в Москве. В него должны войти все колонки редактора, его газетная деятельность в «Новом Американце» и еще «Невидимая газета», чтобы, таким образом, отметить его американский период жизни.

Сергей Довлатов c дочерью Катей в Пушкинском заповеднике, 1977 год. [Фото — dovlatov.newmail.ru]


— Значит, все-таки, лакуны остаются. Потому что помимо колонок редактора Сергей печатал немало эссе, очерков, всяких газетных материалов в «Новом Американце». Вы их не собирались напечатать?
— Туда войдет какое-то количество публицистики, которую он сделал в «Новом Американце», но не все. Мы сейчас как раз с Леной пытаемся уже финальный состав сборника подготовить совместно с издательством. Конечно же, хотим его наполнить еще иллюстрациями, фотографиями Нины Аловерт, какими-то записками, воспоминаниями ее, потом, вы Саша, написали вступительную статью туда и Петя Вайль.


— А рисунки Сергея? Не найдется место для них?
— Будут. Его иллюстрации из газеты тоже будут там.


— Это замечательно, потому что Сергей, на самом деле, больше всего гордился именно своими рисунками и требовал каждый раз поставить: «Рис. Сергея Довлатова». И говорил, что, может быть, текст не важен, но зато картинка какая. И, действительно, там были напечатаны масса замечательных карикатур Сергея, которые, по-моему, так никогда больше не воспроизводились.
— Они воспроизводились. Более того, многие сейчас висят на интернете. Кстати, то ли у вас, то ли у Пети тоже есть какие-то папины рисунки. Если они у вас найдутся, пришлите нам копию.


— Хорошо, поищем, спасибо. Катя, а кто занимается этим сборником. Кто редактирует, кто собирает материалы?
— Мы с Леной и издательство «Махаон». Наш редактор — девушка по имени Елена Бубнова, и еще я все время поддерживаю связь, по-моему, с генеральным директором издательства Аркадием Дмитруком.


— А как будет называться книга?
— Названия еще нет.


— Название либо приходит сразу, либо приходит плохое. Это тоже довлатовская максима. Однажды мы с Петей просили его придумать название для книги «60-е». Он сказал: «Сейчас, это раз плюнуть». Проходит три дня, он говорит: «Ну, назовите "60-е"». То есть, название это сложное дело. Сергей, кстати, говорил, что он не может написать рассказ без названия. Сначала нужно написать название, а уж потом двигаться дальше.
— Все люди пишут по-разному.


— Надеюсь, что вы придумаете хорошее название для этого сборника.
— Я думаю, что будет что-нибудь из Довлатова.


— Дай Бог. А как вы думаете, такой сборник газетного Довлатова не разочарует читателя? Довлатов своеобразно относился к своему газетному творчеству. Он говорил: «У меня даже почерк меняется, когда я пишу для газеты».
— И говорил, что задействована другая сторона мозга. Но, тем не менее, ему принадлежит фраза, что это был счастливый год его жизни, год работы в «Новом Американце». Поэтому, несмотря на все его высказывания, по-моему, он действительно любил эту газету и тот период своей жизни. Разочарует ли читателя или нет, я не знаю. Думаю, что нет, потому что вообще история показывает, что все, что связано с Довлатовым, в последние годы интересует читателя. А это, все-таки, его тексты, не придуманные кем-то другим и, все-таки, написанные в его стиле.


— Катя, а можно я спрошу, как вам вспоминается эта пора газетная. Я-то помню вас совсем маленькой тогда еще. Какими вы нас всех видели?
— Ой, вы мне казались такими взрослыми, умными и пьющими.


— Последнее было точно.
— Но зато сейчас я просмотрела снимки, сделанные Ниной Аловерт, у нее их огромное количество, сотня фотографий, и я вдруг увидела, какие вы были молодые и прекрасные тогда.


— А трудно было быть тогда дочкой Довлатова, дочкой главного редактора?
— Вы знаете, однажды, один из сотрудников, не буду называть имена, сказал мне: «Ты бы, Катя, тут не работала, если бы не твой отец». С чем я, в общем-то, согласилась. Но это был такой самый неприятный момент. Нет, почему, было хорошо, интересно, мне нравились летучки.


— А каково быть дочкой Довлатова сейчас, сегодня, когда он стал культовой фигурой?
— На этот вопрос сложно ответить однозначно. Я думаю, что как в любых ситуациях есть две стороны — положительная и отрицательная. В большей степени, наверное, положительная ассоциация, все-таки. То есть, живя в Америке и в России, создаются разные ощущения. Потому что в Америке его никто не знает, во всяком случае, мало кто знает. Тут живешь анонимной жизнью. А в России узнают чаще и, поэтому, все время не покидает ощущение, что надо вести себя прилично, например, с незнакомыми людьми или еще что-нибудь.


— А чего ждут от дочки Довлатова? Юмора?
— Ждут того, чего во мне нет, увы.


— Катя, вы рано остались без отца. О чем вы больше всего жалеете, что вы не успели сделать вместе?
— Наговориться, по-моему. Я училась в Лондоне, изучала русскую литературу, и когда я читала вдруг что-то, что на меня производило очень большое впечатление, я хотела узнать реакцию отца. Поэтому я звонила тому же Пете Вайлю, Андрею Арьеву и узнавала, как он относился к этому.


— А что именно? Вы помните какого-то автора, о котором вы хотели бы поделиться с Сергеем?
— Я помню, когда я открыла для себя Бабеля. Я была просто поражена им, он на меня произвел огромное впечатление, причем всем, мне даже внешность его очень понравилась. И хотелось узнать, как и что думал о нем отец.


— Сергей написал про Бабеля совершенно замечательную маленькую вводку в газету. «Евреи считают Бабеля еврейским писателем, русские считают Бабеля русским писателем. Но это все совершенно не важно, потому что он был замечательным писателем». Как вы думаете, что бы ваш отец сделал за эти годы? Ведь ему и сейчас было бы всего 65 лет. Что бы произошло за эти 15 лет, прошедшие со дня его смерти.
— Трудно так рассуждать. Я думаю, что он продолжал бы писать и, наверное, у него было бы больше дел, связанных с Россией. Я думаю, что он бы, в конце-концов, туда поехал.


— Вернулся бы или поехал?
— Поехал. Я не думаю, что он бы вернулся. Но я думаю, что бы там часто бывал. Может быть, даже вел какую-нибудь передачу телевизионную о литературе.


— С выходом газетного тома в корпусе довлатовских сочинений останется лишь один пробел — радиожурналистика. Есть ли у вас планы, касающиеся этой части творческого наследия вашего отца?
— Мы подумывали об этом, у нас дома хранится архив всех его передач со «Свободы», но — в письменном виде. И сейчас мы пытаемся собрать звуковые записи тоже. Посмотрим. Если дойдут до этого руки, то хотелось бы, конечно, издать и это тоже отдельной книгой, может быть, с вкладышем DVD и звуковыми его прочтениями этих статей.


— Этих скриптов, как бы их назвали. Что вам больше нравится — газетная журналистика или радиожурналистика Сергея?
— Я никогда не слышала его радиожурналистику. У нас же не принималась «Свобода» в Нью-Йорке.


— Значит вам предстоит услышать заново баритон вашего отца. Спасибо большое, Катя, я желаю успеха вашему изданию.


XS
SM
MD
LG