Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

«В последние годы жизни Зиновьев пересмотрел свои убеждения»


Александр Зиновьев

Александр Зиновьев

В Москве скончался известный российский философ и писатель Александр Зиновьев. Ему было 83 года. В конце 1970-х годов книга Зиновьева «Зияющие высоты», после публикации которой он вынужден был покинуть Советский Союз, считалась одним из символов философского пробуждения. В последние годы жизни Зиновьев, профессор философского факультета МГУ, пересмотрел свои убеждения.


О наследии Александра Зиновьева говорит Игорь Виноградов, главный редактор выходившего в советское время в Париже журнала «Континент», в котором в тот период печатались многие произведения Зиновьева: «Уход Зиновьева — это событие. Это крупная очень фигура, конечно, в истории России последних десятилетий, в истории ее интеллектуальной. "Зияющие высоты" — первая книга, с которой началась известность Зиновьева и за рубежом, и у нас, — замечательная книга, в ней было очень много правды, она блестяще написана была. Зиновьев человек очень умный. Его наблюдения над природой советского строя, природой общества во многом стали для людей того времени, для российской интеллигенции, для западной интеллигенции, которая знакомилась по такого рода книгам с нашей российской действительности, во многом просто откровением. Я высоко ценю эту книгу, считаю, что там действительно много замечательного.


К сожалению, мне кажется, что второй период развития Зиновьева, когда он повернул, можно сказать, на 180 градусов и то, что он раньше ругал, начал хвалить и видеть в этом некоторый смысл существования России, мне представляется уже очень огорчительным упадком его творческих возможностей. И, честно говоря, я, так сказать, не очень верил в искренность этого поворота, вызванного, мне кажется, разного рода обстоятельствами привходящего толка, а не честным и бескорыстным поиском истины».


— Если я скажу, что Зиновьем был крупным русским философом, вы согласитесь со мной?
— Такое определение я бы все-таки, наверное, не дал. Он был, можно сказать, крупным мыслителем последних десятилетий. Что касается его профессиональных занятий, его занятий логикой и так далее, я просто здесь некомпетентен, не могу судить. Что касается историософии, историософской проблематики, культурологической проблематики, которая каким-то образом получила свое отражение в тех же "Зияющих высотах", то я не могу сказать, что это было что-то самостоятельное, самобытное, уж слишком оригинальное и что это была продуманная философская, историософская концепция. Это скорее была очень удачная попытка, в силу замечательных возможностей таланта Зиновьева реализовать и выразить на рациональном уровне, рефлексивно то, что очень многие чувствовали и понимали. Это было выражение некоторых интеллигентских умонастроений того периода.


— Переворот в мировоззрении Зиновьева, который произошел в последний период его жизни, — не уникальный. Может быть, это как-то связано с общественным контекстом, в котором живет России в последние годы, как вы считаете?
— Я думаю, что это как-то связано, конечно, с контекстом, но переворот-то произошел значительно раньше у Зиновьева, чем у других людей, о которых вы говорите. Тут мы можем вспомнить Владимира Максимова, первого редактора «Континента», основателя, учредителя «Континента», который после того, как началась перестройка, печатал какие-то вещи в коммунистических газетах. Но тут была все-таки в известной мере совершенно не такая позиция, как, видимо, у Зиновьева. Печатание, скажем, нападок Максимова на псевдодемократические наши реформы и реформаторов наших, молодых реформаторов, то, что они печатались в коммунистических газетах, совершенно не означало возвращение Максимова к коммунистическим идеалам, коммунистической идеологии. Это было вынужденной мерой, потому что, к сожалению, его просто не печатали.
Я не знаю так уж слишком много таких примеров, когда люди, которые первоначально были на позициях Зиновьева, совершали потом поворот к коммунизму. Хотя оживление этих умонастроений, не означающих какого-то кардинального переворота, перерождения убеждений, а просто оживление в определенной части нашей интеллигенции, связано, мне кажется, с чисто социальной конъюнктурой нашего времени.


Вот — запись из архива Радио Свободы. Программа «Экслибрис», лето 1989 года. Александр Зиновьев читает фрагменты своей новой книги.


Сейчас я закончил еще одну часть цикла «Искушение». Это социологическая повесть о перестройке в провинциальном русском городе Партграде.
В Партграде состоялся суд над девяностолетней старушкой. Старушка пережила Русско-японскую войну, первую русскую революцию, Первую мировую войну, революцию 1917 года, Гражданскую войну, коллективизацию, индустриализацию, войну с Германией. Старушка пережила все стадии социализма: юношеского сталинского, переломного хрущевского, развитого брежневского, называемого теперь застойным периодом. И, само собой разумеется, она пережила из пережитого положительные уроки. Услыхав о новой революции, она накопила, сосредоточила, как выразился прокурор, мыла, соли и спичек с запасом на 100 лет. «Плевать мне теперь на вашу революцию, — думала она.
Я на один кусок мыла целую неделю проживу». Прокурор настаивал на том, чтобы старушке влепить 10 лет лагерей строго режима. Прокурор, настаивая на столь суровом приговоре, исходил из двух принципиальных предпосылок. Первое, старушка не маленькая. Вторая, чтобы другим старушкам неповадно было. Затем прокурор вскрыл глубокую связь между преступными действиями старушка и не менее преступными усилиями консерваторов замедлить ускоренное развитие страны. Старушку осудили условно. Это «условно» означает следующее. Если старушка переживет перестройку и вновь начнет аналогичным образом готовиться к следующему этапу на пути к коммунизму, то ее и на самом деле посадят в лагерь строго режима. Придя домой из зала суда, и вспомним о конфискованных ценностях, старушка утерла слезу и молвила: «Знала бы, что отберут антихристы, сама все заранее съела бы». И съела бы, наши старухи и не такое способны. «Ну, погодите, — сказала старушка со сталью в голосе, — я вам еще покажу». И погрозила кому-то скрюченным, морщинистым пальцем.


XS
SM
MD
LG