Ссылки для упрощенного доступа

"Здесь и сейчас" не значит "везде и навсегда"


Сергей Ковалев, правозащитник

Сергей Ковалев, правозащитник

Правозащитник Сергей Ковалев 3 апреля обратился с открытым письмом к президенту Дмитрию Медведеву по поводу избиения руководителя движения "За права человека" Льва Пономарева 31 марта.

"Ни у кого не возникает сомнений, что эта расправа заведомо носит политический характер. Увы, политически мотивированное насилие сплошь и рядом и даже убийства стали у нас заурядной обыденщиной... Вопреки пафосу речей (а, может быть, и совместно с пафосом) наша политическая практика пробуждает в обществе отвратительные тенденции; теперь уж и не разберёшь, где там спецслужбы, а где просто фашисты. Тогда понятие Закон ассоциируется с лицемерием. Это катастрофически опасно – преступно не понимать, к чему это ведёт. И в этом всегда повинна власть", - говорится, в частности, в письме.

О том, зачем он написал открытое письмо очередному президенту, Сергей Ковалев рассказал корреспонденту Радио Свобода.

- На какой эффект вы рассчитываете?

- Мне трудно ответить на этот вопрос. Я думаю, что практического и скорого эффекта не будет никакого. Скорее всего, я не получу ответа, а, может быть, получу вежливое уведомление о том, что мое обращение получено и, соответственно, будет рассмотрено. На самом деле, такой ответ и был бы самым уместным - если бы рассмотрение последовало, если бы соображения, изложенные в этом открытом письме, оказались бы всерьез восприняты... Главное же соображение состоит в следующем: кто бы ни осуществил это преступление, виновата власть. И гражданское общество обязано подозревать власть, если оно действительно гражданское общество! Потому что у нас очень тяжелая история, в которой было слишком много преступлений власти против собственного народа.

- В вашем письме есть такая фраза: "Теперь уже не разберешь, где спецслужбы, а где фашисты". Что вы имеете в виду?

- Я хотел бы оставаться в рамках юридической корректности. Но это подозрения, имеющие очень серьезные основания. Так вот, мое подозрение состоит в том, что такая практика использования маргиналов спецслужбами существует.

Меня, например, допрашивали в связи с жалобой Светланы Ганнушкиной по поводу фашистского сайта, который распространяет списки лиц, подлежащих устранению с помощью "товарища Маузера". В этих списках в свое время фигурировала и Анна Степановна Политковская. Я и сам имел честь фигурировать в этих списках. Это между прочим списки с указанием телефонов, адресов, с фотопортретами. А ФСБ пришло к выводу, что оснований для возбуждения уголовного дела нет, сославшись при этом, что это интернет, где трудно искать виноватых. Я слышал по этому поводу еще какую-то чушь - что определенной угрозы для жизни и здоровья якобы все это не представляет. "Товарищ Маузер" может куда-нибудь в воздух выстрелить, наверное.

Сразу после отказа в возбуждении уголовного дела фашистский сайт радостно приветствовал это решение. Вот, дескать, заскулили, прижали им хвост, а ФСБ-то знает, кто у нас враги народа, и ответило им - замолчите, не будем мы вас защищать. Это как надо понимать? ФСБ ответственна перед властью или нет? Кто у нас власть? Я понимаю, что там из ФСБ собралось очень много людей, но все-таки как насчет гарантий Конституции?

Это только один мелкий пример, но мы знаем, что очень многие преступления, совершаемые экстремистскими группами, так и остаются безнаказанными.

- Вы писали открытые письма еще советским генсекам - Брежневу, Горбачеву. Потом президентам - Ельцину, Путину. Кто из них был наиболее отзывчивым?

- И с Михаилом Сергеевичем Горбачевым, и с Борисом Николаевичем Ельциным мы как-то взаимодействовали. Был период, когда Борис Николаевич вполне прислушивался к тем соображениям, с которыми к нему обращались правозащитники, люди демократического и либерального настроя. Он старался научиться демократии. И кое-чему научился. Не надо требовать от человека его биографии и его возраста слишком многого. Увы, научился он так себе. Истории с выборами 1996 года, с чеченской войной, с некоторыми указами Бориса Николаевича показывает, что он остался реальным политиком коммунистической закалки. Но это был искренний человек, стремившийся продвинуться в верном направлении. Не всегда это у него получалось, как это случилось, прежде всего, на Кавказе.

Михаил Сергеевич Горбачев тоже реальный политик. Думаю, что его роль в истории точно определена. Она велика и почетна. Он заслуженный Нобелевский лауреат, вошел в историю. При этом, я думаю, во времена, когда Горбачев определял политику нашей страны, было много ошибок. Достаточно вспомнить и Тбилиси, и Баку, и ошибок, граничащих с преступлениями или даже прямо преступных - например, Вильнюс. Я думаю, что персональная вина Михаила Сергеевича в этом случае не так велика, как кажется. Он действовал (и он, и другие "архитекторы перестройки") в условиях вероломной "реальполитик", которая диктует свои методы.

Я хотел бы посмотреть, кто повел бы себя на месте Горбачева, Яковлева, Шеварднадзе в том, тогдашнем Политбюро, лучше, нежели эти трое. Думаю, что их съели бы с потрохами. А наше общество было тогда не в состоянии (как впрочем, и сейчас) решительно защитить своих политических лидеров, провозгласивших реформацию страны. Поэтому вопрос этот очень сложный.

Но мы, общество, обязаны давить на власть. А власть обязана быть чувствительной к этому давлению.

- А как общество может давить на власть? Вас не смущает, что, например, обращение 95 тысяч интернет-пользователей в защиту Светланы Бахминой осталось без ответа?

- Когда вы делаете хорошее дело, вы не должны задумываться о том, что это может оказаться бесполезным. По-моему, самый правильный рецепт - поступай как должно и будь, что будет. Да, 95 тысячам обратившимся к президенту нанесено жестокое оскорбление, о них вытерли ноги. Но неудача здесь и сейчас вовсе не означает, что действие было бесполезным и бессмысленным. Нравственные поступки никогда не бывают бессмысленными. Вот к чему надо привыкнуть. Значит, это давление было недостаточным. 95 тысяч подписей оказалось мало. Надо стараться, чтобы таких подписей становилось больше. Надо прибегать и к другим формам протеста.

У нас на Западе много соседей, которые когда-то были нашими колониями. Они сумели переломить ход своей истории. Почему мы считаем, что не способны сделать то, что способны были сделать Польша, Чехословакия, Венгрия?

Ваше мнение

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG