Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Защита прав граждан, признанных судом недееспособными


Марьяна Торочешникова: В конце февраля Конституционный суд Российской Федерации признал несоответствующими основному закону страны ряд положений Гражданского процессуального кодекса России и закон о психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании. В частности, Конституционный суд указал на то, что гражданин, которого суд признал недееспособным, должен иметь право самостоятельно обжаловать это решение в вышестоящих инстанциях, и признал, что принудительная госпитализация в психиатрическую больницу – это безусловное ограничение свободы, которое, согласно Конституции России возможно только по решению суда. А применять принудительную госпитализацию только на основании просьбы опекуна, особенно при наличии конфликтной ситуации между недееспособным человеком и его опекуном, недопустимо. Это постановление – очередная победа юристов и правозащитников, пытающихся побороть сложившуюся в России практику признания людей недееспособными. О том, что стояло за этим постановлением Конституционного суда, и о защите прав граждан, признанных недееспособными, и пойдет речь в сегодняшней передаче.

Я представляю экспертов в студии Радио Свобода – это кандидат юридических наук, советник юстиции, руководитель юридической службы Независимой психиатрической ассоциации России Юлия Аргунова, член экспертного Совета при уполномоченном по правам человека Российской Федерации, членом этого экспертного совета также является и президент Ассоциации "Даун-Синдром" Сергей Колосков, который также в нашей студии, и, наконец, с нами адвокат Юрий Марченко.

Прежде чем начинать разговор, я попрошу вообще объяснить слушателям, что такое недееспособность и почему вообще разгорелся весь этот сыр-бор и все споры вокруг того, кого можно признавать недееспособными, кого нельзя, какие нужно соблюдать процедуры. Потому что иначе совсем непонятно, чего ради, собственно, тут и юристы, и правозащитники возмущаются. Вот для начала кто-нибудь не сможет объяснить, вот если человек признан недееспособным, что это значит?

Юлия Аргунова: Для того чтобы говорить об объеме недееспособности, нужно сначала определиться с вопросом, что такое дееспособность. Ну, и, безусловно, конечно, вопрос правоспособности. Это понятия, которая присутствуют у нас в Гражданском законодательстве. Правоспособность – это способность иметь гражданские права и нести обязанности, и она признается в равной мере за всеми гражданами.

Марьяна Торочешникова: Юлия Николаевна, правильно я понимаю, что в глобальном каком-то смысле все люди являются правоспособными?

Юлия Аргунова: Безусловно. Она возникает с момента рождения. И даже недееспособные граждане, которые утрачивают дееспособность, остаются правоспособными. И, в принципе, исходя из нашего законодательства, именно опекун должен реализовывать вот эту правоспособность гражданина.

Юрий Марченко: Можно, я тут сразу тогда подчеркну, что это, на самом деле, такая фикция юридическая – вот это разделение между правоспособностью и дееспособностью. И нам нужно понимать, что на практике, несмотря на этот принцип, согласно которому все сохраняют свою правоспособность, недееспособные граждане не просто теряют возможность как бы осуществлять свои права, но они просто утрачивают сами эти права. Потому что многие права не имеют смысла, если человек их не может осуществлять самостоятельно. Опекун, по сути, не обязан учитывать пожелания и мнения подопечного. И контроль за опекуном очень слабый и на законодательном уровне, и на практике. Поэтому опять-таки говорить о том, что опекун всегда действует в интересах опекаемого или, во всяком случае, обязан таким образом действовать, тоже не приходится. И потом ведь есть права такие, которые вообще нельзя разделить, нельзя провести границу между их осуществлением и просто наличием этого права. Например, право избирать и быть избранным – недееспособные граждане лишаются этого права. Право вступать в брак, право на семью и так далее. Здесь есть еще более жуткий аспект этого вопроса. Потому что на практике недееспособный человек не только не может распорядиться своим имуществом, даже велосипедом, на практике недееспособный человек не может пойти направо и налево, грубо говоря, без желания опекуна, то есть он практически лишается всех прав на осуществление себя.

Марьяна Торочешникова: В том числе и права распоряжаться своей жизнью.

Юрий Марченко: Да. Конкретно мы встречались с такими случаями, когда недееспособному человеку отказывали в возможности встретиться со своими друзьями или даже встретиться с аппарата уполномоченного по правам человека, с прокурором.

Марьяна Торочешникова: Вот смотрите, здесь несколько раз, многократно даже, я бы сказала, прозвучало слово "опекун". Для большинства людей, которые специально этим вопросом не занимаются, первая ассоциация, которая возникает при слове "опекун", - это несовершеннолетние маленькие дети, которых берут под опеку из, например, детских домов. То есть речь идет не о людях с какими-то расстройствами, а просто о людях, которых просто в силу возраста нужно опекать. Это первая ассоциация. Я вижу, Юлия Николаевна, что вы с этим абсолютно не согласны, вот поэтому я и прошу объяснить, что такое недееспособность.

Юлия Аргунова: А я хотела в связи с этим продолжить. Я думаю, мы несколько забегаем вперед. Я сразу отвечу на ваш второй вопрос. Опекун – это законный представитель, и опекуны могут быть только у двух категорий лиц – это прежде всего у детей, которые не обладают полной дееспособностью, и лиц, которые признаны судом недееспособными. Мы затронули вопрос именно правоспособности, несколько забегая вперед, это имеет право. А вот дееспособность, которой, собственно, и может быть лишен гражданин, это способность своими действиями приобретать и осуществлять, то есть реализовывать гражданские права. Ну, это способность, например, самостоятельно совершать сделки и так далее, то есть это как бы сделкоспособность. И также это возможность и отвечать за свои действия, то есть деликтоспособность. И вот сохраняя право правоспособность, недееспособные, таким образом, это утрачивают. Надо сказать, что есть понятия "правоспособность" и "дееспособность", но понятие "недееспособность" вы не найдете ни водном энциклопедическом словаре, ни в одном юридическом словаре. Потому что это понятие так и не определено у нас в законодательстве, что такое недееспособность. Есть статья 29-я Гражданского кодекса Российской Федерации, где указывается, когда лицо может быть признано недееспособным. Это лицо, которое в силу психического расстройства не может понимать значение своих действий и не может ими руководить. То есть здесь наличие психического расстройства должно быть, но иногда некоторые считают, что раз человек страдает психическим расстройством, значит, он кандидат для того, чтобы быть признанным недееспособным. На самом деле, это не так. Психическое расстройство должно достигать такой степени, когда человек утрачивает способность восприятия и понимания того, что происходит рядом с ним, и он сам не может руководить своими действиями. Только в этом случае.

Марьяна Торочешникова: Юлия Николаевна, для уточнения, правильно ли я понимаю, что недееспособными людьми могут быть признаны только люди с сильным именно психическим расстройством? Если речь идет о каких-то других заболеваниях, то они не могут быть признаны недееспособными.

Юлия Аргунова: Вы совершенно правильно понимаете. Речь идет даже, я бы сказал, не о сильном, а о тяжелом психическом расстройстве с тяжелыми, стойкими, часто обостряющимися болезненными проявлениями, вследствие которых лицо утрачивает способность к самообслуживанию, при отсутствии близких, и не может вообще осуществлять какие-либо действия самостоятельно, то есть нуждается в поводыре.

Марьяна Торочешникова: А если человек абсолютно здоров психически, но при этом, например, полностью парализован и может только говорить, смотреть и есть?

Юлия Аргунова: Если при подобном расстройстве его психическая деятельность не нарушена, тогда, в этом случае органы опеки по его просьбе могут ему назначить попечителя. Хотя в этом случае попечитель является своего рода представителем лица, он действует исключительно, естественно, в интересах своего подопечного, но только в том плане, в каком ему этот гражданин, который его избрал в качестве попечителя, какие функции он ему отведет.

Марьяна Торочешникова: Понятно, то есть в данном случае речи о признании человека недееспособным быть не может в принципе.

Юлия Аргунова: Нет, связка такая: психическое расстройство тяжелое, недееспособность и назначение опекуна.

Марьяна Торочешникова: Кто принимает решение о том, что человек недееспособен? Я понимаю, что в глобальном смысле принятие решения должно оставаться за судом, но чем руководствуется суд?

Юлия Аргунова: К сожалению, надо сказать, что инициаторами здесь выступают близкие родственники, которые подают такое заявление в суд. И, к сожалению, в большинстве случаев такое заявление не имеет четкого обоснования, что те или иные действия лица связаны с наличием у него психического расстройства. То есть заявление, во-первых, в суд подается, как правило, без достаточных оснований, свидетельствующих о психическом расстройстве. Судья же, принимая дело к производству, как правило, автоматически назначает судебно-психиатрическую экспертизу. Хотя закон говорит о том, что судебно-психиатрическую экспертизу суд может назначить только в том случае, если в заявлении имеются достаточные данные, свидетельствующие о психическом расстройстве лица. А затем при назначении экспертизы, кстати, я должна обратить внимание, что по данной категории дел судебно-психиатрическая экспертиза обязательна. То есть лицо фактически принудительно могут доставить для производства судебно-психиатрической экспертизы, без его собственного на это желания. И здесь заключение эксперта является сверхдоказательством. Хотя в процессуальном законодательстве экспертное заключение должно оцениваться наряду с другими доказательствами и не имеет заранее установленной силы, тем не менее, в судебной практике заключение экспертов в пользу признания лица недееспособным или в пользу признания его невменяемым в отношении совершенного преступления является главным источником доказательств.

Марьяна Торочешникова: Вы знаете, удивительное дело, это просто нас подводит очень хорошо к сюжету, который подготовил наш корреспондент в Самаре Сергей Хазов. Там сложилась история, когда человека медики признали вполне себе адекватным и психически здоровым, а суд отказался выносить решение, которое изменяло бы этот статус с недееспособного на дееспособного. Давайте послушаем сюжет Сергея Хазова.

Сергей Хазов: В Самарской области 19-летний сирота-инвалид Катя Тимочкина – колясочница, страдает церебральным параличом, и несмотря на нормальный интеллект, с 6 лет живет в интернатах для лиц с глубокой умственной отсталостью. Тимочкина с детства была лишена основных прав ребенка и прав инвалида, образования и реабилитации. Она не училась в школе, не проходила обследования и не получали лечение по своему заболеванию. У нее не было индивидуальной программы реабилитации инвалида, санаторно-курортного лечения, кресла-коляски с ручным управлением, безбарьерной среды в интернатах, где она проживала. Фактически Катя обречена на пожизненное бесправие и проживание в закрытых учреждениях.

Вместе с тем Тимочкина, по заключению стационарной судебно-психолого-психиатрической экспертизы от сентября прошлого года, не страдает психическим расстройством и в опеке не нуждается, а по заключению Самарской прокуратуры была ранее лишена дееспособности с процессуальными нарушениями. Несмотря на это, Похвистневский районный суд Самарской области 29 октября прошлого года отказал Кате в восстановлении дееспособности. Это означает, что все решения по-прежнему принимает за нее администрация интерната. Судебное решение в отношении Кати беспрецедентно, поскольку она признана недееспособной, несмотря на то, что стационарная судебная экспертиза признала ее полностью психически здоровой. В настоящее время Тимочкина не может обжаловать решение суда, поскольку сама юридически недееспособна, а от ее адвоката суд требует доверенности опекуна – администрации ее психоневрологического интерната, которая такая доверенность не дает.

Прогресс в ситуации с Катей стал возможен благодаря участию в ее судьбе уполномоченного по правам человека Владимира Лукина, депутата Государственной Думы Олега Смолина, Общественной палаты, Департамента здравоохранения Москвы, уполномоченного по правам человека в Самарской области и газеты "Известия". В результате пятимесячной совместной работы от Минздравосоцразвития Самарской области удалось добиться принятия решения о транспортировке Кати в специализированный реабилитационный центр для лиц с церебральным параличом в Москве для прохождения двухмесячного курса реабилитации. В интервью, которое размещено на ее интернет-сайте, Катя говорит, что мечтает жить в обычном интернате, а не в интернате для умственно-отсталых детей.

Катя Тимочкина: Я хочу… если я отсюда уеду, это уже будет хорошо. Самое главное – это отсюда побыстрее выбраться. Вот все, чего я хочу на данный момент. Не знаю, ну, куда-нибудь в спокойное место. Потому что тут я не могу, я чувствую себя беспомощной. Я не могу, я на грани. Психолог вот приходил ко мне, врач приезжал, кем я хочу стать и тому подобное. По крайней мере, в спокойное место, где бы за мной ухаживали, а не напоминали мне о том, что я ущербная вот в этом смысле.

Сергей Хазов: На неоднократные обращения уполномоченного по правам человека, правозащитником и депутата Государственной Думы Олега Смолина с требованием решить вопрос о признании Кати Тимочкиной дееспособной чиновники Министерства здравоохранения и социального развития отвечают бюрократической перепиской, суть которой в том, что Катю опекает дирекция специнтерната для инвалидов. Это нарушение прав человека, - комментирует правозащитник, занимающийся защитой прав инвалидов, Александр Лашманкин.

Александр Лашманкин: Необходимо прежде всего восстановить ее в правах, признать дееспособной. Это первый этап. Затем выполнить все обязательства государства по социальной защите инвалидов, которые в отношении Кати имеются.

Сергей Хазов: После того, как о судьбе Кати Тимочкиной написали журналисты газеты "Известия", у Кати нашлась живущая в Удмуртии двоюродная тетя – Светлана Машковцева, которая рада взять девочку на воспитание к себе. Однако решить, может ли родственница стать опекуном Кати, должна специальная комиссия и суд. Верите ли вы в справедливость правосудия в истории Кати Тимочкиной? Вопрос самарскому правозащитнику Александру Лашманкину.

Александр Лашманкин: То, что наступит в этой истории торжество правосудия, я лично не сомневаюсь. Если не будет звонка из соответствующей инстанции в Похвистневский районный суд, который, как и любой суд Самарской области, славен своей правосудностью, то вряд ли будет принято решение, которое будет противоречить интересам какого-либо административного органа.

Сергей Хазов: Катя Тимочкина тоже надеется в своей истории на справедливость правосудия.

Катя Тимочкина: Я все-таки хочу чего-то добиться. Я хотела бы получить образование и стать психологом. Хотела бы получить профессию в жизни. Я этого очень хочу. Я не хочу быть никем, я хочу хоть как-то устроиться в жизни, потому что то, что я имею, а я не имею сейчас ничего практически, меня это не устраивает.

Марьяна Торочешникова: Я хочу от себя добавить, что история Кати Тимочкиной, насколько я понимаю, она вовсе не исключение, и примеров подобного нарушения прав можно приводить множество. Мне, единственное, в этой ситуации совершенно непонятно, почему же опекуны так упорствуют и не хотят способствовать изменению судьбы людей к лучшему. Если и медики говорят, что с человеком все в порядке, он здоров психически, почему нельзя обратиться в суд от его имени и поставить вопрос о возвращении ему дееспособности?

Сергей Колосков: Там есть двоякий взгляд на этот вопрос. Первое, интернату, в принципе, людей нужны, потому что это бюджет. Интернат не может работать так, чтобы он был пустой. По нашей практике, там разные бывают ситуации даже с дееспособными людьми, когда интернат категорически против, чтобы дееспособные люди вышли из интерната, скажем, в интернат общего типа.

Марьяна Торочешникова: Почему?

Сергей Колосков: Ну, в данном случае, например, они могут бояться, что какой-то человек был признан психически нездоровым, он был помещен в интернат, интернат на своей комиссии решил, что он может быть в общем типе, они дали ему заключение, он вышел, а потом вдруг что-то случилось, этот человек как-то себя неправильно повел, что-то произошло – с кого спросят? С администрации интерната: "Вы зачем его выпустили?"

Марьяна Торочешникова: Перестраховка – вы считаете, это основной мотив для того, чтобы держать людей в психиатрическом интернате.

Сергей Колосков: Я вам скажу, вот я, например, говорил с администрацией интерната, которая не хочет 26-летнего молодого человека, который женился, имеет ребенка, жену вне интерната, просит, чтобы ему дали разрешение на выход из интерната, чтобы он мог получить квартиру, как сирота, и жить со своей семьей, они говорят: "Знаете, он имеет склонность выпивать, и мы считаем, что у него алкогольные какие-то могут произойти вещи, мы его здесь подержим. Все-таки мы его выпустим, ему дадут квартиру, а вот там что-то произойдет, потом соседи пожалуются – и у нас будут неприятности".

Юрий Марченко: А он дееспособен?

Сергей Колосков: Он дееспособен.

Юрий Марченко: Но тогда, если бы ему дали бы квартиру, интернат не смог его принудительно задержать. Наверное, изначально проблема в том заключается, что нет альтернативы. Многим людям просто негде больше жить. Они заканчивают в этих интернатах, потому что государство каких-то других возможностей им не предоставляет.

Сергей Колосков: Я согласен, здесь есть еще такой момент, что многие люди, проживающие в этих интернатах, не имеют другого жилья, это сироты, или там закрепленное жилье им невозможно предоставить. Но это все-таки более легкая ситуация, чем та тема, которую мы обсуждаем, тема положения недееспособных. Потому что недееспособный человек, такой как Катя Тимочкина, получается, что психический здоровый человек, который в силу каких-то обстоятельств попал в зависимость не от родного, близкого человека, а от учреждения, он потом может лишиться дееспособности, он не может принимать никакого решения. То есть это положение для правого поля цивилизованного государства сравнимо, я не знаю, с положением раба, может быть, в какие-то века очень отдаленные.

Марьяна Торочешникова: Юрий, вы мне, пожалуйста, объясните, а вот человек может как-то законными методами выпутаться из этой ситуации, если суд уже признал его недееспособным? И может ли этому каким-то образом способствовать, в том числе, и недавнее постановление Конституционного суда?

Юрий Марченко: К сожалению, постановление Конституционного суда здесь большой пользы не принесет, потому что, хотя мы обжаловали и вот этот вопрос, тем не менее, суд его не рассмотрел, то что, согласно Гражданско-Процессуальному кодексу, человек, который признан недееспособным, не имеет права личного обращения в суд с заявлением о восстановлении дееспособности. И, надо сказать, в принципе не имеет права на судебную защиту, то есть на прямое осуществление своего права на судебную защиту, независимо от того, о чем идет речь, например, о каких-то нарушениях прав этого человека, которые совершаются, скажем, администрацией того учреждения, где он находится…

Марьяна Торочешникова: Или, например, тем же опекуном.

Юрий Марченко: Да, или тем же опекуном. Ну, суд по таким техническим основаниям просто нашел, что в данном случае у него нет компетенции этот вопрос рассматривать, вот по данным жалобам. Но пример Кати, он, с одной стороны, демонстрирует все те проблемы, во всяком случае, большую часть проблем, которые связаны с существующей системой недееспособности и опеки. Но в то же время для меня это не очень удачный пример, потому что у нее нет, на самом деле, никаких психических расстройств, и все понимают, что в данном случае неоправданно это решение о недееспособности. Система несправедлива в отношении тех людей, у которых есть психические расстройства, но, возвращаясь к делу Кати, опять-таки это пример того, как легко попасть под опеку, как легко быть признанным недееспособным и как трудно оттуда выбрать. Отчасти потому, что ты напрямую не можешь обратиться в суд, ты находишься в зависимости от опекуна и органов опеки, которые не занимают активную позицию часто. Вот этот пример демонстрирует опять-таки эту совершенно безобразную ситуацию законодательную, когда опекуном может быть то учреждение, где находится человек, и это, в общем-то, практика устоявшаяся, и законодательством она, в принципе, даже поощряется, на самом деле.

Марьяна Торочешникова: А вообще-то, опекуна не выбирают, его назначает кто-то. Его можно выбрать?

Юлия Аргунова: Его назначают органы опеки и попечительства. По правилам, сначала рассматриваются кандидатуры близких родственников, а зачастую опекуном становится то же лицо, которое и подало заявление в суд о признании лица недееспособным, с которым у этого больного заведомо неблагоприятные какие-то отношения.

Марьяна Торочешникова: Могут быть конфликты.

Юлия Аргунова: Да, конфликтные отношения.

Сергей Колосков: Да, и мнение самого лица здесь не учитывается совершенно.

Юлия Аргунова: И только в том случае, если речь идет о признании лица недееспособным, того, которое находится в учреждениях социального обслуживания либо психиатрической больнице, в этом случае автоматически эти учреждения выполняют и опекунские функции.

Сергей Колосков: Ситуация чудовищная и ситуация, никому не известная. То есть чудовищный крокодил у нас рядом, мы о нем ничего не знаем, а он, тем не менее, людей кушает.

Марьяна Торочешникова: Ну, вот как раз наша сегодняшняя передача, в том числе, имеет целью рассказать об этих чудовищных ситуациях. Мы уже несколько убежали вперед, как я понимаю, потому что, когда прозвучала история Кати Тимочкиной, здесь уже речь шла о том, что делать, когда человека суд признал недееспособным, и как ему быть в случае, если его состояние здоровья, психическое состояние на самом деле свидетельствует о том, что он вполне себе дееспособен, нормален, и надо ему эту дееспособность вернуть. Но давайте для начала попытаемся объяснить слушателям, что происходит, когда людей признают недееспособными. Вот вы уже сказали, что это делается, как правило, по заявлению кого-то из родственников, которые обращаются в суд, и после этого назначается судебно-психиатрическая экспертиза. Но вот в этот момент человек может как-то бороться за себя?

Юлия Аргунова: Прежде всего надо сказать, что проблема недееспособности актуализировалась, и это видно по решению Конституционного суда в связи с тем, что сейчас количество, если мы возьмем, судебно-психиатрических экспертиз, которые проводятся по этой категории дел, возрастает в несколько раз. В частности, например, за период, скажем, с 1994 по 2004 год количество судебно-психиатрических экспертиз на предмет выявления недееспособности лиц выросло в 3,4 раза, то есть с 24 до 32 тысяч. Причем в 90 процентах случаев лицо, как правило, по заключению судебно-психиатрической экспертизы признается недееспособным. Почему это происходит? Это происходит потому, что сейчас наша страна перешла на другую стадию своего развития, у людей появилась собственность, и для того чтобы оставить за собой дачу, чтобы отнять у близкого наследство, чтобы кто-то не имел возможности воспитывать своего ребенка или упростить процедуру бракоразводного процесса, используется этот вот институт недееспособности. Как только возникает проблема с пожилыми родственниками и так далее, здесь начинают вступать вопросы, связанные с психиатрией. И, к сожалению, мало того, что эти дела "успешно" проходят в суде, и люди становятся недееспособными, здесь еще и крайне несовершенно российское законодательство. Оно противоречит в плане признания лица недееспособным европейской конвенции о защите прав человека, оно противоречит мировым стандартам, как ООНовским, так и тем же рекомендациям Парламентской Ассамблеи Совета Европы. Несовершенство законодательства в чем? В плане процедуры признания лица недееспособным, в самом статусе недееспособного лица. Нигде не говорится о том, какие у него права, ни в едином документе, ни в Гражданском кодексе, ни в каком другом. Это проблемы, связанные с правами и обязанностями опекуна и процедурой назначения опекуна, здесь лицо крайне бесправно, и особенно в имущественных отношениях. И четвертый блок – это признание лица дееспособным. Потому что, в отличие от процедуры признания лица недееспособным, которое, как мы уже говорили с вами и как решил Конституционный суд, ущербно, а она просто отсутствует. Можете себе представить, регламентация признания лица дееспособным, то есть восстановление его дееспособности в законодательстве попросту отсутствует. Имеется только одна статья, которая не регламентирует в действительности этот вопрос.

Марьяна Торочешникова: Видимо, законодатели предполагают, что раз уж однажды человек признан недееспособным и психически ненормальным, значит, никаких шансов на то, что он…

Юлия Аргунова: Да, по-видимому, из этого действительно исходят законодатели.

Юрий Марченко: Хотя в самой статье написано, что такая возможность существует как раз по основаниям улучшения психического состояния человека.

Юлия Аргунова: И, к сожалению, новые законы свидетельствуют о том, что законодательство у нас так и не развивается. У нас принят в прошлом году и вступил в силу с 1 сентября 2008 года новый федеральный закон об опеке и попечительстве, он содержит массу новелл, которые весьма опасно сформулированы в контексте прав психически больных.

Марьяна Торочешникова: У меня все-таки, Юрий, к вам вопрос относительно процедуры принятия решения о недееспособности человека. Вот момент, когда в суде решается вопрос о том, дееспособен он или нет, у человека есть реальная возможность оспаривать аргументы заявителя, который просит признать его недееспособным?

Юрий Марченко: Ну, вот до решения Конституционного суда такой возможности в большинстве случаев у человека не было. Была такая система, основанная на Кафке скорее, чем на правах человека. И, кстати, я хочу просто напомнить, потому что Юлия Николаевна говорила о том, что законодательство не соответствует Европейской конвенции прав человека, в частности, и это уже Европейский суд признал, в марте прошлого года было решение по делу "Штукатуров против России", в котором многие из этих нарушений уже были указаны. России нужно это решение исполнять, и пока ничего в этом плане не сделано.

Марьяна Торочешникова: Кстати, Павел Штукатуров как раз был одним из троих заявителей в Конституционный суд.

Юрий Марченко: Да. И просто возвращаясь к вопросу о том, как эта процедура выглядит или выглядела, во всяком случае, до недавнего времени, суд обычно запрашивал этих же экспертов, которые должны были оценить дееспособность данного человека, также задавал им вопрос о способности этого человека участвовать в этом разбирательстве. И Гражданско-Процессуальный кодекс просто позволял суду без каких-либо четких критериев вообще исключать такого гражданина из такого разбирательства.

Юлия Аргунова: И более того, она определяет дееспособность уже тогда, когда проходит экспертиза, а на стадии подготовительного судебного заседания, когда и выносится постановление о назначении экспертизы, когда само лицо должно быть извещено о первом заседании, посмотреть, в чем состоит заявление, которое написали в отношении него. Ходатайствовать о назначении экспертизы в конкретном экспертном учреждении, ходатайствовать о введении в перечень вопросов каких-то своих вопросов – этого он лишен сразу. Потому что он судом не извещается.

Юрий Марченко: Получилось так, что человек никогда даже и не знал о том, что такое решение было принято, и узнавал, как Павел Штукатуров, через несколько лет.

Юлия Аргунова: Да, Штукатуров. Мамонов в Курске. Он узнал в банке. Когда через несколько месяцев он пришел получать очередную пенсию, выяснилось, что у него аннулирован его пенсионный счет, и эти деньги переведены на счет его опекуна.

Марьяна Торочешникова: То есть суд даже не обязан извещать людей?

Юлия Аргунова: Нет, такой нормы нет.

Юрий Марченко: И посмотрите, что здесь получалось. И после этого решение-то уже вступило в законную силу о признании этого человека недееспособным, и как недееспособное лицо, он уже не мог обратиться в суд с обжалованием этого решения. Конституционный суд признал неконституционность этих положений также. Важно опять-таки подчеркнуть, что хотя этого и не должно быть с теоретической точки зрения, на практике суды, безусловно, полагаются исключительно практически на заключение экспертизы психиатрической. Идея вообще принятия решения, которое идет вразрез с таким заключением, судьям в голову не приходит. В лучшем случае можно рассчитывать на назначение повторной экспертизы.

Марьяна Торочешникова: А назначение независимой экспертизы?

Юрий Марченко: Здесь очень большая проблема, потому что в Петербурге вот 6-я больница, которая может проводить такие экспертизы только, и повторная экспертиза идет снова опять-таки в эту же больницу, где очень уже такое враждебное отношение к любым правозащитникам, которые пытаются оспорить их решения. Они видят нас как врагов.

Марьяна Торочешникова: А добиться проведения этой экспертизы где-нибудь в другом месте, в другом городе?

Юрий Марченко: Очень сложно, для этого требуются средства, и суды как-то не хотят бюджетные средства на это расходовать. А вы понимаете, что у людей, если особенно речь идет о тех, кто живет в интернатах, на это тоже денег нет.

Марьяна Торочешникова: Как правило, да. Сергей Колосков уже довольно давно хочет что-то добавить к нашему разговору относительно процедуры признания людей недееспособными.

Сергей Колосков: Я просто хотел такой штрих дать к этой картине. Конституционный суд постановил, что нельзя рассматривать такие дела без участия самих лиц. Аналогичной позиции еще до решения Конституционного суда придерживалась Самарская областная прокуратура. И по Кате, и по группе других молодых людей Самарская областная прокуратура внесла протесты последовательно в районный и областной суд, и везде получила отказ. Прокуратура обжаловала это именно по тем основаниям, что людей, которых лишали дееспособности, в суд не приглашали. Но суды нашли процессуальную отговорку: сроки обжалования были пропущены. Мне представляется, что должно какое-то сложиться в обществе понимание того, что среди многих трудных проблем, которые требуют решения, есть какие-то чрезвычайно болезные точки, ну, вот просто совершенно неприемлемые какому-либо нормальному человеческому общежитию. По этим болезненным точкам надо все-таки пройтись и что-то в них изменить. Потому что рядом с нами людей не просто лишают имущества и просто чего-то, их просто сводят на положение бессловесных животных, и это страшно.

Юлия Аргунова: И регулируют не только их имущественные права, но и личные не имущественные права. Например, опекун может расторгнуть брак по своему усмотрению между подопечным и его супругом. С какой стати? Ребенок недееспособного может быть без его согласия усыновлен.

Марьяна Торочешникова: То есть человек абсолютно бесправен.

Юлия Аргунова: Да, человек лишается не только возможности совершать сам сделки, но лишается и своих личных прав.

Марьяна Торочешникова: То есть фактически растением становится.

Сергей Колосков: Да.

Юрий Марченко: И с точки зрения закона ты перестаешь существовать. И даже Конституционный суд писал в своем решении довольно многое о важности права на судебную защиту, но по-прежнему это право отсутствует.

Юлия Аргунова: И вот эта концепция всеобъемлющего статуса недееспособного не соответствует вообще мировой практике. Потому что, скажем, в Великобритании, в других странах недееспособным можно быть только в отношении чего-то: вот этому конкретному лицу запретим такие-то действия совершать, потому что это будет для него опасно. А у нас человек автоматически лишается всего. Вот это не соответствует международным стандартам.

Сергей Колосков: Я даже так бы сказал, что если бы на лиц с психическими нарушениями у первом приближении были бы распространены нормы ограничения дееспособности, которые применяются в отношении лиц, которые ограничены в дееспособности по причинам, связанным с алкоголизмом и наркоманией, даже такой маленький шаг уже дал бы людям, вывел бы их из положения растений или бессловесного животного. Да, пускай есть спорные вопросы – может ли человек распоряжаться имуществом, может ли человек принимать, заключать какие-то сделки и так далее, ну, так дайте ему возможность обратиться за защитой своих прав в суд, дайте ему принимать решение, лечиться или не лечиться, надеть ему пальто или выйти на улицу без пальто и так далее.

Юлия Аргунова: Невозможно и с адвокатом встретиться. Например, больных учат поговорить с юристом – запрещает учреждение. Общественники приходят в связи с сигналом о нарушении его прав – также не допускаются. На основании чего? Можно, действительно, запретить, но только в том случае, если психическое состояние человека таково, что он будет опасен.

Марьяна Торочешникова: Будет кидаться на этих людей.

Юлия Аргунова: Безусловно. Это ухудшит его состояние или состояние его гостей. А так это – недопущение, это уже лишение свободы.

Марьяна Торочешникова: То есть человек становится куклой. Меня, кстати, знаете, какой вопрос очень интересует, кстати, в части судебной защиты прав людей, признанных недееспособными. Ведь вот эти люди – Павел Штукатуров, Мария Яшинина и Юлия Гудкова, – которые обращались в Конституционный суд с жалобами, они же были признаны недееспособными, и никто эту недееспособность в отношении них на момент обращения в Конституционный суд не отменял. Вот в этой связи мне интересно, а как же Конституционный суд Российской Федерации, несмотря на то, что они недееспособны, принял все-таки к рассмотрению эти жалобы? Это действительно большая заслуга Конституционного суда?

Юрий Марченко: Да, суд этот вопрос рассмотрел отдельно, потому что, естественно, я так понимаю, правительство пыталось использовать этот аргумент, но…

Марьяна Торочешникова: То есть сначала рассматривали вопрос о том, как вообще суд принял к рассмотрению.

Юрий Марченко: Да. Просто надо сказать, что Конституционный суд – это особый суд, и он как бы стоит за рамками обычной судебной системы.

Марьяна Торочешникова: Над ней, я бы сказала. Не за рамками, а над.

Юрий Марченко: Да. И если мы просто речь ведем о таких фундаментальных правах, конституционных правах, то они ведь принадлежат любому человеку, независимо от его статуса, и в данном случае было бы абсурдным, если бы как раз, когда сама конституционность каких-то вопросов, связанных с недееспособностью, оспаривается, и суд бы не принял такое заявление от этих граждан – это просто исключило бы возможность просто…

Сергей Колосков: Хотя это было бы абсолютно логично.

Юлия Аргунова: Да, это бы соответствовало.

Сергей Колосков: Да, это было бы логично, потому что данное лицо признано, что оно не понимает значение своих действий.

Юрий Марченко: Это не было бы логичным, это просто показывает

Юрий Марченко: Это не было бы логичным, это просто показывает нелогичность этого запрета на обращение в обычный суд.

Юлия Аргунова: Ну, Европейский суд также принимает заявления лиц, признанных недееспособными.

Юрий Марченко: Безусловно, да, он же принял решение по Штукатурову в данном случае.

Сергей Колосков: Мне кажется, есть еще такой очень важный гуманитарный вопрос. Понимаете, есть какая-то ценность какой-то системы, общественной или юридической, эта ценность, мне кажется, проверяется рядом критериев. Вот один из критериев – это внимание к маленькому человеку, внимание к человеку, который уязвим, не защищен. И если юридическая или иная система проявляет некий минимум внимания, это является гарантией того, что такая система в принципе работоспособна. Мы говорим, что у нас суд плохо работает, не защищает права людей, допускает много ошибок и так далее. А проблема-то, может быть, именно в таких фундаментальных вещах, которые связаны с тем, что нет основных гуманитарных акцентов, которые надо сделать.

Марьяна Торочешникова: Вот, кстати, Сергей, к тому, что вы говорили о маленьких людях, мне кажется, что как раз вот эта проблема недееспособности, они может затронуть человека вне зависимости от его социального статуса.

Сергей Колосков: На самом деле, эта проблема может коснуться каждого просто потому, что, согласно данным ВОЗ, каждый четвертый человек рано или поздно будет какие-то расстройства психического здоровья испытывать. Никто из нас не гарантирован…

Марьяна Торочешникова: Разной степени тяжести.

Сергей Колосков: Да. Никто не гарантирован от этого. И я просто хочу вернуться к вопросу об опеке и дееспособности именно применительно к людям с психическими расстройствами. Я сказал уже, что пример Кати несколько проблематичен в этом плане, потому что у нее просто нет вообще никаких в данном случае основания для того, что быть недееспособной, но действительно есть люди, которые, возможно, в силу своего психического расстройства нуждаются в какой-то определенной помощи, определенной поддержке, но, как Юлия Николаевна уже подчеркивала, вот то, что в законодательстве предусмотрено, эта идея о том, что человек не способ понимать значение своих действий или руководить ими, это тоже такой миф, который просто основан опять-таки на всех тех предрассудках, связанных. То есть это такая черно-белая ситуация: либо все, либо ничего. Если говорить о психическом расстройстве, тем более тяжелом, то это значит, что ты полностью уже не способен ничего понимать.

Марьяна Торочешникова: А разве в российском законодательстве не существует понятия "ограниченной дееспособности"?

Юлия Аргунова: Ограниченная может быть только вменяемость в отношении совершенного общественно опасного деяния, в отношении преступления. Ограниченная дееспособность, к сожалению, в законодательстве отсутствует.

Юрий Марченко: Ну, только для тех, кто злоупотребляет спиртными напитками.

Юлия Аргунова: Да, кто наносит ущерб своей семье… в общем, наркологическим больным.

Юрий Марченко: Здесь нужно подчеркнуть, что реальная дееспособность человека, реальная его способность принимать решения самостоятельно и действовать самостоятельно, даже когда речь идет о психических расстройствах, и серьезных психических расстройствах, она, во-первых, влияет только на какие-то определенные сферы, для каждого человека это более-менее индивидуально. Более того, она меняется с течением времени, и если человеку оказывают необходимую поддержку, то его способность к самостоятельным решениям, самостоятельным действиям, она может улучшиться.

Марьяна Торочешникова: Или восстановиться.

Юрий Марченко: Или восстановиться, да.

Юлия Аргунова: Вопрос, который рассматривал Конституционный суд, это еще не вся проблема, связанная с недееспособностью. Ведь Конституционный суд ограничен рамками жалобы, а многие вопросы остались за пределами рассмотрения, и они еще более серьезны.

Марьяна Торочешникова: Например?

Юлия Аргунова: Например, Конституционный суд признал неконституционной статью закон о психиатрической помощи, которая позволяет поместить в психиатрический стационар человека недобровольно только лишь по решению его опекуна. Безусловно, возмутительная норма, но это еще не такое большое зло по сравнению с тем, когда по решению опекуна лицо помещается на постоянное место жительства в психоневрологический интернат. Эта норма не рассматривалась, потому что, соответственно, не было такого заявления в Конституционный суд, и остается, таким образом, действующей на сегодняшний момент. Поэтому получается, что, да, теперь с подачи Конституционного суда нельзя по одному только заявлению опекуна поместить лицо в психиатрическую больницу. А вот поместить навсегда и забыть в интернате – можно.

Марьяна Торочешникова: Переселить его.

Юлия Аргунова: Вот именно переселить. Также есть еще другие вопросы, которые Конституционным судом не рассмотрены. То есть он взял точечно только то, чем он, собственно, был занят.

Марьяна Торочешникова: Ну, и он был ограничен.

Юлия Аргунова: В этой связи я читаю, что в соответствии с многими рекомендациями Совета Европы, нам надо так ориентировать практику, что не следует буквально и судам, и другим правоприменителям использовать законы, явно противоречащие международным соглашениям, в частности, Европейской конвенции и так далее. Даже если имеет в нашем законодательстве норма, которая противоречит на сегодняшний день, она еще не пересмотрена, не изменена, но практики, в том числе судьи, понимают, что она не находится, она не корреспондируется с международным законодательством, они не должны ее применять.

Марьяна Торочешникова: Юлия Николаевна, вы мечтатель.

Юлия Аргунова: Нет, есть две рекомендации Совета Европы, которые именно ориентируют, что для нас задача максимум – изменение законодательства, а минимум – это ориентирование практики, скорректировать свое поведение.

Марьяна Торочешникова: Юлия Николаевна, помимо вот рекомендаций Совета Европы, существуют еще Конституция Российской Федерации, в соответствии с которой все международные акты, которые Российская Федерация ратифицировала и которые улучшают права граждан в соответствии с тем, что существует в действующем законодательстве, они должны также применяться. В частности и все прецеденты Европейского суд по правам человека также распространяются, в том числе, и на Россию, вне зависимости от того, это была жалоба какого-то человека против Турции или какого-то человека против Великобритании или какого-то человека против России. Но каждый раз, когда адвокаты приходят в обычный российский суд первой инстанции, держа при том в руке, например, какое-нибудь решение Европейского суд по правам человека, которое корреспондируется с делом, рассматриваемым в конкретном суде, что они слышат от судей? Судьи говорят иногда в открытую, что они плевать хотели на "вот эти бумажки, которые вы сюда приволокли". Большая и очень серьезная проблема, что Конституционный суд выносит постановления, которые в российских судах не исполняются. Конечно, это очень здорово и очень бы хотелось, но я боюсь, что я ваш оптимизм просто не разделю относительно…

Юлия Аргунова: У меня посылка к слушателям нашим, а среди слушателей у нас есть и правоприменители.

Сергей Колосков: Да, но помимо судов, помимо практики судов, ведь речь идет и об изменении законодательства. И мы можем надеяться только на то, что если оно изменено надлежащим образом и приведено в соответствие с Европейской конвенцией по правам человека, и с Конвенцией ООН о правах инвалидов, которую Россия собирается ратифицировать рано или поздно, то, возможно, с этими изменениями тогда рано или поздно изменится и судебная практика. Во всяком случае, у адвокатов появится возможность оспаривать вот такое отношение судов или такого рода…

Марьяна Торочешникова: Не говоря уже о том, что и сейчас у законодатели появились все возможности, несмотря на то, что, насколько я понимаю, в постановлении Конституционного суда нет прямого указания на необходимость внесения изменений в законодательство, но законодатель сам, руководствуясь вот этим постановлением Конституционного суда, может как-то сообразить, что здесь пора внести какие-то изменения.

Сергей Колосков: Понимаете, здесь вопрос о дееспособности законодателя. Потому что важно, понимает ли законодатель, что своим бездействием он приносит ощутимое, страшное коре многим людям, беззащитным. Поэтому мы вправе ожидать от законодателя, которого мы избирали на выборах, чтобы законодатель обратил внимание и проявил реальную дееспособность здесь и отреагировал адекватным образом на такие, как мне кажется, три насущные проблемы. Необходимо внести изменения в Гражданский кодекс, нам нужно понятие "ограниченной недееспособности в каких-то определенных направлениях и формах. Следующее предложение – это, безусловно, восстановить право лиц, которые признаны ограниченно дееспособными или недееспособными, на обращение в суд, по крайней мере по вопросам, связанным с восстановлением дееспособности. И третье пожелание, мне представляется, что Верховный суд должен очень внимательно отнестись к разъяснениям, которые необходимо дать судам по вопросам вот принятия решения о недееспособности, о восстановлении дееспособности, чтобы избежать вот таких чудовищных злоупотреблениях, которые имеют место.

Марьяна Торочешникова: Юлия Николаевна, ваши предложения?

Юлия Аргунова: Во-первых, законодатель должен своевременно вносить изменения, рекомендованные Конституционным судом и Европейским судом. Мы знаем, что было дело Ракевич Европейским судом в 2003 году рассмотрено, где прямо законодателю было предписано внести в закон о психиатрической помощи норму, в соответствии с которой само лицо может инициировать судебную проверку своей недобровольной госпитализации. Столько лет уже прошло у нас с 2003 года – изменений в законодательстве до сих пор нет. Это мое первое предложение – к законодателю. Мое второе предложение – опять же к законодателю. Все-таки законодатели готовят законы без участия специалистов, и я думаю, что надо было бы и в контексте этого постановления Конституционного суда, и в контексте предыдущего, очень сходного по правовому обоснованию, от 20 ноября 2007 года в отношении принудительных мер медицинского характера, здесь следовало бы сделать не корректировку точечную в законодательстве, а сделать совершенно новую концепцию, в частности, в понятие "невменяемость", которое не позволяет лицу самостоятельно после того, как его экспертиза признает невменяемым, он вообще не участвует в судебном заседании. С какой стати, почему эксперты, по существу, лишают человека доступа к правосудию? Также и в отношении недееспособного. Нам нужно не только вносить изменения в ГПК, касающиеся порядка признания лица недееспособным и восстановления дееспособности, но и в Гражданский кодекс, чтобы и статуса недееспособного приобрел четкие, очерченные права, права недееспособного. И еще раз я подчеркиваю, что правоприменитель может скорректировать законодательство, он может не применять те нормы, которые заведомо являются либо неконституционными в перспективе, либо не соответствующими международным стандартам. И это по силам.

Марьяна Торочешникова: И Юрий, ваши предложения? Что вы можете добавить?

Юрий Марченко: Да, у меня тоже есть предложения. Я так понимаю, что должен ограничиться тремя, но их, естественно, гораздо больше можно предложить. Во-первых, я бы добавил к тому списку, который Сергей предложил, каких-то поправок, которые могут быть сравнительно легко и быстро осуществлены законодателем, я бы еще добавил, наконец, избавление от этого положения законодательного, которое позволяет учреждениям, интернатам, например, становиться опекунами людей, которые там содержатся. Потому что это очевидный конфликт интересов, совершенно абсурдная ситуация. И также необходимо ввести регулярный пересмотр недееспособности. То есть, помимо права самого человека на обращение в суд с заявлением о восстановлении дееспособности, изначально эта мера должна либо временный характер носить какой-то, ограниченный, скажем, годом, двумя годами, либо регулярно пересматриваться судами.

Юлия Аргунова: Государство должно гарантировать это.

Юрий Марченко: Да. А если уже о более далеко идущих мерах говорить,Да. А если уже о более далеко идущих мерах говорить, нужно просто обратиться к статье 12-ой Конвенции о правах инвалидов и подумать о том, что необходимо введение вообще альтернатив недееспособности, даже пусть ограниченной недееспособности. Такие альтернативы возможны и работают уже в некоторых странах, когда человеку предоставляется поддержка в принятии решений, но при этом формально дееспособность не ограничивается.

Марьяна Торочешникова: В эфире Радио Свобода прозвучала передача "Человек имеет право". В студии со мной сегодня были кандидат юридических наук, советник юстиции, руководитель юридической службы Независимой психиатрической ассоциации России Юлия Аргунова, адвокат Юрий Марченко и президент Ассоциации "Даун-Синдром" Сергей Колосков.

Материалы по теме

XS
SM
MD
LG