Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

“Львы, грифоны и переплуты”





Марина Тимашева: Фонд народных художественных промыслов России посвятил отдельную выставку русским изразцам. В названии экспозиции упомянуты часто встречающиеся в них изобразительные мотивы –“Львы, грифоны и переплуты”. И Лиля Пальвелева с ними встретилась.

Лиля Пальвелева: Изразцы известны на Руси с древнейших времен. Ими облицовывали печи, а также стены церквей и домов. Самые ранние изразцы были просто керамическими рельефами. Потом узоры и изображения стали наносить с помощью цветных глазурей, для которых даже специальное слово возникло - поливы. В Петровское время в подражание голландским изразцам начали делать белые плитки с росписью кобальтом. Во все это многоцветное разнообразие влюблен московский художник Вадим Сташкевич. Он и вдохновляется старинными образцами, создавая свои работы, и коллекционирует изразцы прежних веков. И вот вопрос Вадиму Сташкевичу. Здесь на выставке представлены, я так понимаю, что это ваша собственность, совершенно старинные, археологического вида образцы. Такие редкости, где сейчас можно взять?


Вадим Сташкевич: Мы с другом откопали на Дмитриевском шоссе, 40 минут от Москвы. Когда-то, видимо, что-то ломали и свозили сюда. Это объекты, видимо, какие-то снесены были в городе и вывезены на свалку. Вот на свалке мы с другом и нашли это.



Лиля Пальвелева: Убеждена: не при Сталине и не при Хрущеве сносили старые дома, от которых теперь только и осталось, что несколько дивных осколков с буйным растительным орнаментом. раскапывать свалку не надо было – на поверхности лежало. В наше время, не успеешь оглянуться, как уж нет целого терракотового фриза на стене по той простой причине, что снесли уже и эту стену, и всю постройку. Как бы то ни было, но кое-какие изразцы попали к Вадиму Сташкевичу более простым путем. Среди них несколько белых, покрытых мелкими крокелюрами, плиток. Скорее всего, начало 19-го века. Узнать бы, кто грелся у этой печки? Ведь, наверное, и в задумчивости пальцем водил по синей каемке, по нарисованному наивному цветку в пузатом горшке.

Вадим Сташкевич: Бело-синие мне подарили, хорошие люди просто подарили, и бело-синяя тема очень меня захватила. Я к ней серьезно не относился, а чем больше сюжетов я увидел…. Я просто посетил город Городец, там недавно открылся первый частный музей их промыслов, и Владимир Александрович Горячев меня пригладил посетить открытие и подарил мне несколько изразцов бело-синих. Я очень благодарен людям, когда ко мне попадают какие-то предметы, пусть они будут даже фрагменты, по фрагменту можно очень многое узнать и открыть. Устюжский мироцвет, у меня такой изразец есть. Это человек из Великого Устюга привез. Все здание сгорело, а сохранилось только два обгоревших кусочка. Я по ним сделал реконструкцию изображения, восстановил, и к мастерам в Ярославль отправил, которые смогли правильно покрасить, поэтому сохранили изображение. А позже я выяснил, что именно эти изразцы стоят на церкви Жен Мироносиц в Великом Устюге.

Лиля Пальвелева: Точно такие же?

Вадим Сташкевич:
Практически такие же, хотя копии я делать не люблю, мне это не интересно. Меня экспериментировать интересует.

Лиля Пальвелева: Об этом я и хотела спросить. Вы используете постоянные, устойчивые мотивы, которые сложились в древности в русских изразцах. А вы знаете их символику, происхождение?

Вадим Сташкевич: Я изучаю это 8 лет уже. Все работы Бориса Александровича Рыбакова, Вернадского, Вагнера, меня консультируют археологи. Здесь представлены две такие работы. Не каждая веточка и не каждый цветочек являются цветочком. И после изучения работ Рыбакова можно углядывать безошибочно, по крайней мере, я это могу увидеть, когда цветочек и листочек в виде символа является более важной и более деревней информацией. Поэтому здесь есть несколько изразцов, на которых изображена в виде растительности рожающая девушка, рожающая ребенка, в позе деторождения. Был очень почитаемый и долго продолжался культ рожениц, позднее он, я так понимаю, стал называться Мироносец. А изображения эти, в сакральном своем виде, сохранились на Кольском полуострове… Петроглифы на скалах огромные. То есть, им очень много лет.


Лиля Пальвелева: До христианства?


Вадим Сташкевич: Да. И с каждым новым столетием они лишь немножко адаптировались ко времени. Когда я это понял, я просто осознал, что то, чем я замаюсь, это очередной цикличный этап сохранения мотива. Он немножко лишь менялся, адаптировался ко времени, к тем взглядами, каким-то нравственным категориям, и продолжал дольше жить. Я просто понял, чем является то, чем я замаюсь - очередным этапом сохранения вот этого наследия, вот и все. Я же не знал, что им по столько лет, и в каждом столетии они лишь немножко меняли свое лицо, но сохраняли свою суть исконную.

Лиля Пальвелева: Известно, что орнаменты дольше всех сохраняют историческую и художественную информацию. Но я обратила внимание, что на этикетках написано, что изразцы, которые вы делаете по мотивам старых вещей, выполнены на разных фабриках. Почему вы не в каком-то одном месте их делаете?

Вадим Сташкевич: В одном месте невозможно в разных технологиях выполнить, потому что это было связано с историей технологической определенного города, места или губернии. Скопинская керамика - уникальная, ее делали только в городе Скопин в Рязанской области. И нигде в другом месте никогда не смогут сделать такое. Я к специалистам в Москву привез работы, которые я там сделал, они посмотрели, очень серьезные специалисты, керамисты, они сказали, что это практически невозможно сделать, даже если ты очень много знаешь. Это можно сделать только там, в том месте или на той земле, где эта традиция была. Поэтому я стал интересоваться и искать о тех уникальных школах или местах, где происходило когда-то, или что-то возникало, или производство было. Выяснилось, что сохранилось из этого на сегодня слишком мало. Чтобы выполнить изразец в технологии 17-го века нужно, чтобы несколько мастеров участвовали в создании изделия. Потому что, в основном, то, что предлагается сегодня, это копии 17-го века. В общем-то, развития какого-то тематического и технологического нет. А меня интересуют эксперименты – что это может быть, чем это может стать.

Лиля Пальвелева: Когда вы делаете свои авторские работы, уже совершенно современные, для вас важно сохраннее старых технологий?

Вадим Сташкевич: Очень. Мне хочется сохранить максимум правды. Придумать новое можно, это интересно, но для меня важно максимум информации, в том числе, и технологию сохранить. Слава богу, на сегодня нашлись мастера, которые пошли мне навстречу, предложили помощь. Это реставраторы, очень серьезные реставраторы, которые лучшие церкви в Ярославле и в Московском Кремле восстанавливали. Они сами мне сделали предложение в помощи. Я им очень признателен. Часть работ сделана в Новом Иерусалиме, часть - в московском Андреевском Монастыре, часть - в Ярославле.

Лиля Пальвелева: А вот глины - разные?

Вадим Сташкевич: Глины разные, и краски разные, печи разные, все разное, воздух разный, разные условия климатические. Выяснилось, два месяца назад, что, оказывается, и это очень важно, в какое время года изразец делать.



Лиля Пальвелева: Массовое производство изразцов уже к началу ХХ века в России сошло на нет. Теперь это удел реставраторов, которые умеют сделать неотличимую непрофессиональным глазом плитку (или ее кусочек!), чтобы восполнить утрату, да еще отдельных художников. Таких, как Вадим Сташкевич.


XS
SM
MD
LG