Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Что представляет собой современная православная семья в России


Ирина Лагунина: Социологи говорят, что сегодня нет единого понятия «семья», вместо него появилось несколько типов семейных отношений - от традиционной
патриархальной семьи до однополого брака. Есть в этом спектре и довольно редкое для уха определение - православная семья. Что представляют собой такие семьи в России? Над темой работала Татьяна Вольтская.

Татьяна Вольтская: В принципе, мы знаем, что в нашем обществе живут верующие и неверующие. Знаем также, что верующие - сейчас я имею в виду прежде всего православных христиан, которых в России все-таки пока большинство, - склонны деализировать прошлое, и от многих из них можно услышать, какая замечательная православная семья была до революции в России, а нередко - и похвалу Домострою, благодаря которому в этой семье был лад и порядок. Вся эта сусальная благообразность лично меня не очень вдохновляет, тем более что любой человек, знакомый с русской классикой, хотя бы с тем же Островским, легко заметит, мягко говоря, несоответствие между этим мифом и реальностью. И вот, интересно, что современный православный священник, профессор Петербургской духовной академии протоиерей Георгий Митрофанов тоже говорит, что господство прочной православной семьи в дореволюционной России - всего лишь расхожий миф современного церковного сознания. Что в России, вопреки мнению многих современных проповедников и патриотически настроенных историков, никогда не преобладало христианское представление о семье и браке. Вот отрывок из доклада отца Георгия на конференции «Таинство Брака - Таинство Единения»: «Вполне конкретное ощущение профанности семьи и сакральности монашества переживалось на Руси всеми, в том числе даже семейными людьми. И так продолжалось веками». И далее - о Домострое: «То представление о семье, которое изложено в "Домострое" и которое сегодня подчас культивируется в Церкви, может вызвать у молодых людей недоверие, а то и вовсе отторжение от самой идеи семьи. В "Домострое" нам предлагается культ патриархальной многодетной семьи, больше напоминающей не христианскую, а мусульманскую. Женщина там поставлена в положение почти что неодушевленного "аппарата" по производству детей и обустройству быта». И все-таки современная православная семья существует, и в теории, и на практике, хотя все здесь очень не просто. Можно ли сегодня на практике встретить настоящую православную семью - такой вопрос я задала председателю петербургского Свято-Петровского православного малого братства Владимиру Ковалю-Зайцеву.

Владимир Коваль-Зайцев: Понятие есть. На практике, конечно, тоже можно встретить православную семью. Семья, которая стремится воплотить в своей жизни Христа, вот такую можно назвать христианской. Потому что есть два пути. Есть путь безбрачный, есть путь брачный. И тот, и другой равночестные в глазах церкви, и тот, и другой имеют возможность раскрыть дарования христианские и как-то по-своему богослужить. С точки зрения семейной жизни есть свои опасности. Есть опасность на себе немножко замкнуться, на своих проблемах, на проблемах, скажем, плоти.

Татьяна Вольтская: Сидеть внутри себя, исполнять обряды и других считать чужими.

Владимир Коваль-Зайцев: Да, если христианство понять внешним образом, то обрядовую сторону всегда можно исполнить. Но апостол Павел об обрядовой стороне еще иудейской говорил, я думаю, что ее можно перенести на христианскую в полной мере. Он достаточно хорошо сказал в послании, что законом не спасает человек, законом человек не может достичь совершенства. Если понимать христианство как тоже закон своеобразный, что есть такие обряды, есть такие стороны жизни, надо креститься, венчаться, причащаться регулярно и на этом остановиться, то это ни семья не будет христианской, вообще христианства не будет. А вот Христос как путь и следование за ним, есть книга «Хождение вслед», так ходить вслед, немножко более понятно для человека безбрачного, что он этому жизнь свою может посвятить.

Татьяна Вольтская: Да-да, вот об этом же пишет протоиерей Георгий Митрофанов, что среди сонма русских святых семейных людей практически нет. Что даже наши святые женщины - это или монахини, или вдовы, или мирянки, разорвавшие связи со своей семьей. Цитирую: «Услышав имена Евфросинии
Полоцкой, Евфросинии Суздальской, мы сразу вспомним святых монахинь. В их житиях подчеркивается их нежелание вступать в брак, их отторжение от семьи. Что касается блаженной Ксении Петербургской, то ее святость, вроде бы отчасти связанная с браком, начинается только со смертью
мужа. Кончина супруга стимулирует ее духовное служение. Складывается впечатление, что в семье она не могла проявить себя должным образом».
Ну как же так, неужели невозможно спасение, христианский путь внутри семьи, чтобы и дети были верующие, и супруги, и чтобы такая семья в то же время не выпадала из современной жизни, не выглядела белой вороной? Ведь у нас школа светская, окружение тоже по большей части светское -
как быть верующей семье в этом окружении, часто достаточно враждебном?

Владимир Коваль-Зайцев: Вообще говоря, вся церковь существует в этом окружении, соответственно и семья. Для того, чтобы семья существовала в этом окружении, она должна быть в церкви, она должна быть вся насквозь церковная. И без деления жизни на части: здесь мое – секулярное, здесь не мое – церковное.

Татьяна Вольтская: А как не разделить, если в школу ходишь, в институт, на работу?

Владимир Коваль-Зайцев: Это место служения для человека. Но понятно, что для ребенка школу нельзя назвать местом служения, вообще ребенку не определишь место служения, потому что для этого еще все-таки вырасти во Христе и обрести веру взрослого. Ребенок по-детски верит. Но он, тем не менее, должен иметь такую свою среду церковную, в которой бы он себя чувствовал основательно, то есть чувствовал, откуда он исходит и куда он приходит, то есть свой дом, церковь как дом он должен чувствовать. И в семье он должен чувствовать себя точно так же в церкви. Если в семье живут люди не церковно, а только ходят церковно жить в какое-то место, то ничего абсолютно не будет, эта семья не будет христианской.

Татьяна Вольтская: А как у вас получается жить церковно?

Владимир Коваль-Зайцев: Я опять же осторожно скажу, к чему стремимся. У меня конкретно семья, скажем так, не традиционно христианская, то есть не выросшая в христианской семье. Потому что мы с женой пришли в церковь чуть более десяти лет назад. Соответственно, в то же время пришли дети. Дети старшие, которым больше 20 лет, для них по-разному эти вещи происходили, это вхождение в церковь. С одной стороны, принятие, с другой стороны искусы жизни, которые продолжают действовать. Эта книга не закрыта и, дай бог, мы надеемся, что она будет написана по-христиански. Младшему, самому младшему в этом смысле легче, потому что он уже растет. Он родился в состоянии нашем христианском и мы всегда на него смотрели с этой точки зрения и ему как-то легче.

Татьяна Вольтская: Вам пришлось чем-то пожертвовать для того, чтобы вести другой какой-то образ жизни, свой?

Владимир Коваль-Зайцев: Да, пришлось, но это естественно произошло. Вы знаете, это не то, что с муками и с болью отрезали от себя и плакали по тем вещам, но как-то естественно пришло. Отпали какие-то вещи второстепенные, ненужные. Например, я перестал ходить на охоту, считая, что это развлечение. Хотя не отпала рыбалка изредка, как возможность с природой общаться.

Татьяна Вольтская: Вы отдыхаете, ездите куда-то с семьей?

Владимир Коваль-Зайцев: Не получается, чтобы семьей куда-то поехать. Если раньше не получалось, потому что работать приходилось много, времена тяжелые. А потом, когда это стало возможно по финансовому положению, уже много других было целей. Поехать в паломничество, например, это отдых или не отдых? Я считаю, что это отдых. Вполне возможно семьей ехать в течение недели или десяти дней. Они просто обрели другое содержание. Или устраиваем детские лагеря и проводим там время вместе с ними. Но только, напомню, не лежание на песке, а наполнено каким-то общением с ребенком и возрастанием все время и его, и нашего.

Татьяна Вольтская: Конечно, и православные семьи, или, как говорит Владимир, находящиеся на этом пути, бывают очень разные. Сестра из того же Свято-Петровского братства Юлия ездила в паломничество на Украину и там познакомилась с семьей местного священника.

Юлия: Мы в паломничестве на Украине и жили в доме одного замечательного священника отца Андрея, который организовал у себя в доме семейный детский дом. Это так называется, когда они берут из приютов детей и вводят в атмосферу своей семьи, стараются, чтобы молодые люди были от них независимы, то есть не ставят в юридическую, экономическую зависимость от себя. Но именно давать им возможность расти в большой семье.

Татьяна Вольтская: По тому, как вы рассказываете, они принимали уже больших детей?

Юлия: Да. Дело в том, что отец Андрей работал в детском доме воспитателем и, собственно говоря, они не хотели и у них не было изначальной идеи создание детского дома. Он исходил просто из того, что он видел детей, первый раз, он сказал, что этот вопрос возник, когда он увидел мальчика и понял, что этому мальчику невозможно вписаться в детдомовскую систему, что его просто сломают. И он поставил перед женой вопрос, что этого мальчика надо взять. Они жили тогда с родителями, у них у самих была одна комната, своих двое детей. Но вот настолько его это зацепило, что он сумел уговорить матушку и они на это решились. А второго молодого человека они брали по противоположной причине. Они увидели, что он слишком легко впишется в эту систему и совершенно потеряет себя как личность. И он тоже взял его. А потом еще третий, четвертый, пятый.

Татьяна Вольтская: Мне кажется, это то самое, о чем говорит и Владимир, дело тут не в призрении сирот, а именно в не разделении жизни церковной и мирской, работы и семьи, когда все становится ступеньками единого пути, единого служения. У меня последний вопрос к Владимиру Ковалю-Зайцеву. Празднует ли ваша семья Новый год - или только Рождество? Не отгораживаетесь ли вы сами от мирских праздников и радостей?

Владимир Коваль-Зайцев: Мы отгораживаемся только от таких политизированных праздников, ангажированных, смысл, чуждый нам. 8 марта, скажем, - это не праздник. 23 февраля – тоже. Совпало с моим днем рождения, мне легче, у нас праздник в семье. Но Новый год у нас праздник. Здесь есть проблемы. Пост, ладно, это как-то естественно проходит, спокойно, без проблем. Мы его не нарушаем, просто всегда можно вкусную рыбу сготовить, так же вкусно и ничем не хуже. Не в этом дело. Просто сейчас из-за того, что у нас в календаре ерунда, Новый год не на своем месте, и в пост он попадает, и просто он должен следовать после Рождества. Акцент меняется, сдвигается, первый праздник, он есть первый.

Татьяна Вольтская: То, что ваша семья не поддержана культурной средой – праздники, образ жизни, все-таки это сложно существовать, наверное, особенно для детей.

Владимир Коваль-Зайцев: Если у них нет среды, в которой бы они чувствовали себя своими, наверное, тяжело. Но наша жизнь сложилась так, что есть то самое братство. И вот это есть среда как раз церковная, очень близкая нам, в которой праздники, естественно, празднуются и обретают свой смысл. Потому что, вообще говоря, праздник – это воспоминание. И воспоминание, естественно, когда проходит в собрании. Собрание это церковное, когда все усилия памяти совершают, а не собираются ради того, чтобы вкусно поесть и обсудить какие-то бытовые вещи, то как бы совершенно другой плод жизни получается.
XS
SM
MD
LG