Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Малая Вена




Марина Тимашева: Петербургские поэты и писатели время от времени собираются в литературной гостиной “Малая Вена”, чтобы поговорить о времени и о себе. Одна из последних встреч была посвящена двум вопросам – почему петербургская поэзия становится провинциальной, и нужен ли современному поэту читатель. Рассказывает Татьяна Вольтская.

Татьяна Вольтская: Все это старые вопросы, комплексы бывшей столицы, язвительная горечь невостребованности, отсутствие интереса к поэзии. Люди вообще, я думаю, делятся на тех, кто обвиняет в неудачах кого-то постореннего, и тех, кто ищет корень зла в себе. Поэт Илья Фоняков относится именно к тем, кто склонен искать упадок интереса к поэзии в самой поэзии. Он считает, что, прежде всего, она сама должна перестать быть провинциальной.

Илья Фоняков: Все-таки лидеры поколения шестидесятников, на которых сейчас собак вешают и всячески дискредитируют, все-таки необыкновенно расширили аудиторию поэзии тем, что они говорили о каких-то вещах, которые не только их самих занимают. Как у Евтушенко было сказано: "Того же самого хотят".

Много ли мы сейчас можем назвать таких стихотворений, которые хотелось бы запомнить наизусть, которые сами запоминались бы наизусть, которые говорили бы о том, чего мы хотим, чего рядом с нами хотят, а не только зарифмовывали девичьи вздохи в беседке. Да если бы девичьи вздохи в беседке - и этого-то ведь не найдем. Я не говорю, что нет ничего интересного, но много ли такого, что было бы действительно событием интеллектуальной и эмоциональной жизни, чтобы кто-то сказал: ах, я вот это думал, да сказать не догадался, не смог. Я не говорю о том, что нужно вынюхивать, угадывать, чего от нас хочет аудитория. Дело не в этом, дело в том, чтобы жить вот этим и уметь это сформулировать. Как-то в последнее время распространилось такое мнение, понятно, что это как реакция на призыв к утилитарности, что нужно быть инженерами человеческих душ, тем более, помощниками и подручными партии, и еще кого-то, но как реакция распространилось представление, что аудитория вообще не нужна поэту, и чем она меньше, тем лучше. Да нет, не так же это. Раз мы предаем свои слова бумаге, раз мы прилагаем какие-то усилия, чтобы их обнародовать, значит, мы не только для себя это делаем. Когда в свое время прозвучали не печатавшиеся стихи Бориса Слуцкого, десять лет они не печатались, а они пошли по стране, по городу, из уст в уста, из тетрадки в тетрадку. Когда слово будет, оно будет услышано.


Татьяна Вольтская: Вообще-то, существуют не только Москва и Петербург, и процесс децентрализации и делитературизации мы наблюдаем давно, - замечает поэт Арсен Мирзаев.

Арсен Мирзаев: Все это началось, конечно, с Москвы и Петербурга. Вы помните знаменитый вечер 1999 или 2000 год в “Бироновых конюшнях”, Москва-Петербург, вот эти сборники “Неофициальный Петербург” и “Неофициальная Москва”, десанты культуртрегеров из Москвы и других литературных крупных городов по всем городам и весям, включая Сибирь, Камчатку и что угодно и, в результате, сейчас по всей стране проходят фестивали, каждый месяц, в Вологде, в Калининграде, в Норильске, и если говорить о том, что определяют деньги столицу или не определяют, то тогда столица – Норильск. Потому что люди, которые ездили туда… Во-первых, они не ездили, а летали, им оплачивали самолет, гостиницу, платили 500 евро за выступление, и таких городов довольно много, и таких маленьких литературных столиц, где уже регулярно, ежегодно проводятся литературные фестивали, их уже довольно много. И лично я этому очень рад, потому что там все живее. Даже тот Фестиваль свободного стиха, 16-й, который сейчас прошел у нас в Питере, один раз в 2005 году, еще раз проводился в Петербурге, а после этого был в Твери. Все остальные фестивали были в Москве. Лучший фестиваль был в Твери. Там все живее, там все человекообразнее, там у людей глаза горят, им интересно, а мы все говорим про Петербург. Конечно, у нас очень много проблем, очень много мало пресекающихся литературных кругов, но, мне кажется, нужно говорить еще и о том, что за нами - Россия, и там тоже много, что происходит.

Татьяна Вольтская: Беда в том, что литераторы пишут для себя,- считает филолог, критик Ольга Земляная.

Ольга Земляная: Все писатели будут писателями, живущими в провинции у моря, до тех пор, пока они будут делить, выискивать, где столица, чувствовать самодовольно себя элитой и довольствоваться тем фестивалем, который они провели. Чудесно прошел Фестиваль верлибра. Где читатель? Читатель, извините меня, будет кушать то, что ему протягивают. Если ему протягивают “Дом-2”, он будет кушать “Дом-2”. Власти не сделают ничего, делает только гражданское общество. А гражданское общество будет работать только тогда, когда будут работать его ячейки. Если мы становимся гражданским обществом, а, извините меня, межлитературные тусовки грызутся между собой, против течения не поплывешь. Расцвет пиара - значит, нужно пиарить и поэзию.

Татьяна Вольтская: Духовная продукция не может быть товаром, - парирует поэт Алексей Машевский.

Алексей Машевский: Как бы мы не призывали друг друга пиариться и пиарить, надо понимать, что за всю историю мировой литературы гениев, которые действительно умели себя пиарить, можно по пальцам на одной руке посчитать. Вот Рубенс, да, умел пиариться, а тот же несчастный Рембрандт, который тут же рядом, вот совершенно не умел. Разорился, и разорился именно потому, что, извините, вместо того, чтобы пиаритсья дальше, стал заниматься существенными вещами. Литературой и искусством заниматься это не веники вязать, это требует всей энергии от человека. Где уж там пиариться, если ты всю свою энергию, все силы на это пускаешь. Сейчас существует великая литература, великая живопись, великая философия, все это есть, но почему она не доходит до читателя? Потому что, естественно, каналы связи носят чисто социальную природу. Они забиты ватой, ахинеей, которая выстраивается по тем же самым рыночным принципам, и это природа нашего общества сегодняшнего, поэтому оно постоянно производит вот это барахло, вот этот культурный спам.

Татьяна Вольтская: Никаких проблем, - возражает литератор и, одновременно, специалист по вину, сомелье Кирилл Бурлуцкий.

Кирилл Бурлуцкий: Есть ситуация профанации, которая проистекает из лени и нежелания активности. Если человек пишет текст, он пишет его для кого-то. Если у имажинистов было три магазина (два в Москве и один в Питере) и у них было свое издательство в период НЭПа, извините, у них была самая хорошая бумага на издания, работали сами, все это делали, то, извините, слова по поводу того, что “у меня нет сил” это, извините, нытье. Я просто пример приведу. Я приехал в Петербург два года назад из Екатеринбурга, я усиленно пытался найти кого-нибудь, кто занимается литературой. Что нужно сегодня поэту? Задуматься о том, каким образом он может продвинуть то, что он написал, если ему это небезразлично. Он не может сам это сделать - пусть найдет деньги, пусть он их заработает, пусть найдет меценатов, пусть этим займутся профессионалы.

Татьяна Вольтская: Понятно, что спор этот не имеет разрешения. Хочу только отметить, что поэты слушали литератора-предпринимателя с большим интересом.

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG