Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Трагедия, одетая не по моде


Сцена из спектакля "Медея" (Фото Moscowtyz.ru)

Сцена из спектакля "Медея" (Фото Moscowtyz.ru)

Фестиваль "Сезоны Станиславского" открылся премьерой московского Театра юного зрителя. Спектакль "Медея" поставил Кама Гинкас. В ролях заняты Екатерина Карпушина, Игорь Гордин, Игорь Ясулович, Галина Морачева. Сценография Сергея Бархина.

По форме и по экспрессии, с которой играет Медею Екатерина Карпушина, все здесь напоминает о спектаклях, которые привозят на российские фестивали немецкие театры. В них обычно действуют кровавые убийцы, уверенные, что весь мир в ответе за их злодеяния. Принципиальная разница состоит в том, что "Медея" Гинкаса глубока смыслами.

Это спектакль о том, как миф возвышает обыденное, как трагедия возвеличивает то, что вовсе не величественно. О том, что происходит, когда рациональное встречается со стихийным, когда мужчина встречается с женщиной. О том, что жить невозможно, но нужно. Спектакль - об отношениях людей с Богами ("никто никогда не знает, что Боги готовят смертным") и о том, как охотно люди сваливают свою вину то на богов, то друг на друга. Медея твердит, что убивала и предавала ради Ясона, Ясон (Игорь Гордин) уверен, что она - женщина-хаос, женщина-разрушительница - повинна во всех его бедах.
Еще это спектакль о мужчинах, которые насытились кровью и льнут к мирной жизни. И о том, как они превращаются в бездушных чиновников, которые ищут ответа на все вопросы в ворохе крючкотворных документов

Еще это спектакль о мужчинах, которые насытились кровью и льнут к мирной жизни. И о том, как они превращаются в бездушных чиновников, которые ищут ответа на все вопросы в ворохе крючкотворных документов. И о том, что законы Креонта (Игорь Ясулович) разные: одни - для своих, другие - для чужих. "Ясон, - говорит он, - из наших мест, а Медея - чужестранка". И Медея откликается: "Каким бы зверем, непонятным и суровым, ни был для вас мой Кавказ, но там матери тоже прижимают к груди своих детей". И вот уже маячит на горизонте призрак политического театра. Медея - грузинка, Креонт - царь-юрист.

На самом деле, ключ к пониманию спектакля следует искать в стихотворении Бродского "Портрет трагедии", которое в спектакле звучит неоднократно. Подлинный смысл "Медеи" Гинкаса заключен именно в нем. "Контральто с нотками чертовщины" - это голос Карпушиной, и глаза, "расширенные от боли, зрачки, наведенные карим усильем воли" - это ее глаза. И то, что высокая трагедия начинается с обычного человеческого несчастья, и то, что лицо ее безобразно - все это сказано Бродским и переведено на театральный язык Гинкасом.

Помимо стихов Бродского ("Портрет трагедии", "Театральное" и фрагменты хоров Еврипида в переводе Бродского), в спектакль входят еще два текста: поэтический, патетический - Сенеки и прозаический - Ануя. Первый представительствует от мифа и от театра, второй - от быта. Трагедии рождаются на кухнях, когда люди, которые все еще любят друг друга, больше не могут жить вместе. В спектакле есть длинная, на 50 (а кажется, что только на 15) минут, сцена объяснения Ясона и Медеи. Никаких постановочных ухищрений. Два человека сидят, прижавшись друг к другу, их лица совершенно спокойны. Он тихо, даже слишком тихо, рассказывает, как любил когда-то и как стало страшно любить, и какие тени легли между ними. Тысячи людей говорили так, почти теми же словами, и именно так расставались:

Раньше, подруга, ты обладала силой.
Ты приходила в полночь, махала ксивой,
цитировала Расина, была красивой.
Теперь лицо твое – помесь тупика с перспективой.

Действие спектакля происходит в бассейне, со стен которого обваливается кафель, спуск в него имитирует скалистый пологий уступ, а из крана хлещет вода. Бассейн вместо моря, вода вместо крови, Ануй слышнее Сенеки, обычная жизнь страшнее выдуманной. В выдуманном мире Медея облачается в золотое оперенье и, пристегнув карабин к тросу, взвивается к небесам, как это делалось в старинном театре. А в "бытовой" версии она просто сходит с ума. И ее верная спутница, кормилица, почти как нянька в чеховских пьесах заклинает: жизнь продолжается, в ней есть много радости - солнышко, жатва, стакан вина. И вообще, после ночи наступит утро.

В последнее время многие режиссеры, под влиянием своего греческого коллеги Теодороса Терзопулоса, стараются воспроизвести античную трагедию в ее "аутентичном" виде, Кама Гинкас этой тенденции сопротивляется. Котурны, маски - вся эта атрибутика кажется ему нелепой, он предъявляет ее залу - и зрители смеются. Трагедия для Гинкаса - не театральный жанр, трагедия - это жанр жизни.

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG