Ссылки для упрощенного доступа

Вчера только вернулась из Ахалцихе. Встречалась там с нашими репатриантами. Они терпеливо ждут, когда получат статус репатрианта. Даже язык не повернулся остудить их пылкие ожидания. Статус репатрианта? Да что он им даст? Ни права участвовать в жизни страны, ни какой-либо помощи от государства. И когда гражданство получат – тоже пока не известно. Такое впечатление, что закон о репатриации оказывает им не столько юридическую, сколько психологическую поддержку. Они особенно и не вникают: "Раз закон принят, родина уже дана".

С Магомедом Рагимовым я встретились на встрече за круглым столом, где увидела месхетинцев, так сказать, с обеих сторон. С одной стороны сидели местные месхи, не высланные. С другой – репатрианты. Я обратила внимание, что не могу отличить, кто из них местный, а кто возвратившийся – так они были похожи друг на друга. Один тип лица, да и стиль поведения тоже. И никакой агрессии не ощущалось. Хотя, возможно, собрались такие люди. Я помню больше агрессию, когда в 90-х годах друзья водили меня по бесконечным собраниям и с гордостью демонстрировали как победу гуманистов – вот, мол, месхетинка вернулась и беспроблемно живет сейчас в Грузии. Была одна интеллигентная аудитория – физики и астрономы в каком-то НИИ, все они пристально меня разглядывали, а потом спросили: "А как вы докажете, что вы грузинка?"

Помню, я не растерялась тогда и сказала – есть проверенный метод, апробированный еще в 33 году в Германии: черепа измерять и кровь на анализ брать. Они искренне обиделись: а что, мы фашисты, что ли? Хотя справедливости ради надо сказать – были и другие – подходили незнакомые люди и обнимали со слезами на глазах. Каждый раз напрягаюсь, входя в аудиторию – не знаешь, на кого нарвешься.

На сей раз все спокойно обсуждали общие проблемы: что можно сделать для улучшения благосостояния своего края, как ускорить адаптацию и интеграцию вернувшихся месхов. Как помогут этому местные старожилы... Один старичок все спрашивал: а где же месхетинцы из Аспиндзского района? Почему не приезжают? Магомед Рагимов – уроженец села Плате Адигенского района, там, где бьют источники минеральной воды "Плате". Несмотря на мытарства на границе (это его семью задержали перед Новым годом на азербайджано-грузинской границе), он больше говорил о хорошем. Познакомил с сыном, рассказал, как семья обустраивается: уже соорудили парники, выращивают ранние овощи...

Он особенно оживился, когда стали обсуждать, в каких архивах можно найти утраченные грузинские фамилии. Сказал, что ему это уже не нужно: фамилию своего рода он знает точно! Грузинская фамилия была утрачена семьей еще до ссылки, в сельсовете их записали по имени деда. Но еще до ссылки тетка по отцу вышла замуж в Аджарию, тем самым избежала депортации. И когда Магомеду много позже удалось найти двоюродных братьев, первое, что он спросил: какая фамилия была у тети? И услышал в ответ: "А вы не знаете? Деметрадзе!" Как только он получит статус репатрианта, сразу же восстановит свою родовую фамилию. Пригласил к себе. Мы поехали на окраину города. В самом городе Ахалцихе дома недешевы, и месхетинцы стали обустраиваться в пригороде, на Товарной станции, где проходит железная дорога. Та самая, которую во время войны с энтузиазмом строили наши же месхи. На колхозных собраниях говорили, что железная дорога стратегического назначения, поможет победить в войне, люди и старались. А по ней первым рейсом пошли эшелоны товарных поездов с ними же – в 4 часа утра, без объяснения затолкали всех в вагоны для скота и повезли в неизвестном направлении. Такого вот "стратегического назначения" оказалась дорога.

Теперь все выглядит довольно мирно: товарные поезда, пыхтя и свистя, снуют туда-сюда, а с другой стороны раскинулся живописный поселок, в котором уже обустроились около двух десятков семей месхетинских репатриантов. Магомед остановил такси возле дощатого забора. "Скажите, что здесь написано?" – спросил он. На жестяной вывеске голубой краской было крупно выведено: "Боржомская, 70". Ан, нет, такой улицы, оказывается, в Ахалцихе не существует. А это что же? Теперь это улица Давида Агмашенебели. И потому, сказал нотариус, оформить покупку дома невозможно. Я спросила – есть ли выход из этой бессмыслицы? Он улыбнулся: "Можно судиться из-за названия улицы. Я нанял адвоката и в соответствии с законом думаю выиграть дело".

Магомед толкнул калитку, и я едва сдержала разочарованный возглас: небольшой дом на металлических опорах и запущенный двор с хозяйственными пристройками. Но глаза нашего репатрианта сияли: "Вот здесь и живем, там сарай укрепим, дом отремонтируем, подвал приведем в порядок. А вот наши парники..."

Хозяин-армянин просил за дом с небольшим приусадебным участком 18 тысяч долларов, но, к счастью, в цене спустился, и ударили по рукам за 15 тысяч. Три тысячи – "бех", то есть, задаток, остальное – при оформлении.

Но тут-то и загвоздка. Покупку не оформляют, хозяин не может получить деньги, Магомед не может устроиться в доме. Так и живут: на одной половине – хозяин, и в одной большой комнате, разделенной перегородкой, – семья Магомеда: он с женой, две дочери и сын. Мы поднялись по ветхой лестнице наверх, и я увидела практически пустую комнату: две кровати, покрытый половиками пол с маленькими матрасиками и круглыми подушками-«мутаками». На гвоздике висело чистое полотенце. Навстречу вышли две дочери Магомеда. И я опять поразилась сходству с местными. Девушки были такие же крепкие, пышущие здоровьем, круглолицые, с пунцовым румянцем. Подобные лица встречаются в Ахалцихе на каждом шагу; не далее как час назад одна такая же красавица на рынке продала мне месхетинский сыр "чечил". Я вновь порадовалась нетронутости генотипа месхов, который сохранился, несмотря ни на какие превратности судьбы.

Сияя смущенными улыбками, они поздоровались по-грузински. Отец сказал с гордостью: "Вот, школу закончили на азербайджанском, а сейчас учат грузинский. Хватит, сколько жили без грузинского языка..."

Домашние вещи так и не пропустили на границе, их пришлось отправлять назад, к родственникам. Семья оказалась практически без имущества. "Здесь нет ни одной нашей вещи, – говорит Магомед. – Спасибо соседям, каждый что-то принес".

Вокруг – многонациональная среда: грузины, армяне, русские… Недалеко и наши репатрианты, один старичок там приболел, жена пошла проведать, потому мы не застали ее.

Живут наши месхетинцы, можно сказать, еще на птичьих правах, в правовом отношении – висят в воздухе, и одежда на девочках, видно, с чужого плеча, и дом еще неухоженный и, считай, только наполовину им принадлежит. Но на удивленье семья выглядит довольно счастливой. Они обрели самое дорогое для себя – отечество, о котором мечтает множество наших соплеменников, лишенных родной земли 65 лет.

"Все будет хорошо, я уверен! – успокаивает Магомед, видя мое огорченное лицо. – Главное, мы на Родине!"

"Высшее и прекраснейшее в человеческой природе, – сказал Гёте, – это любовь к родной земле, ощущение свободы и независимости под защитой отечественных законов". В это последнее Магомед свято верит. Вряд ли он читал Гете, но будущий гражданин Грузии чувствует именно это.

Хорошо, если бы эта любовь была взаимной.

Ваше мнение

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG