Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Социолог Виктор Вахштайн - о том, что дает высшее образование


Виктор Вахштайн

Виктор Вахштайн

Минувший Международный день студентов сами студенты особо не отмечали, большинство мероприятий было организовано, что называется, для галочки. Первый заместитель главы администрации президента Владислав Сурков по инициативе Росмолодежи встретился с американскими студентами, президент Башкирии призвал всех членов правительства идти читать лекции в университет, премьер-министр Нагорного Карабаха обещал студентам реформировать систему образования с тем, чтобы сделать ее более доступной и менее коррумпированной. О главном не говорил никто. Что мы получаем, когда получаем высшее образование? На этот вопрос попробовал ответить декан факультета социологии и политологии Московской высшей школы социальных и экономических наук Виктор Вахштайн:

– Почему мы говорим "высшее профессиональное образование", предполагая, что высшее и профессиональное – непосредственно между собой связаны? С одной стороны, это объясняется мифом о профессиональном университете, который предполагает, что университет должен учить жизни и готовить человека к долгому рабочему пути. Потом выясняется, что тот самый работодатель, который предъявляет к университету требования "обучить специалиста" все равно переучивает с нуля того, кто к нему приходит.
Кроме того, выясняется, что сам выпускник (и это показывают наши исследования) не воспринимает полученное образование как профессиональное. Открытым текстом люди говорят, что "мы не за профессией шли в университет". В результате не очень понятно, а что вообще объединяет эти два слова – высшее и профессиональное?

Для того, чтобы понять, действительно ли высшее образование является профессиональным, нужно знать, что происходит с человеком после того, как он его получил. Именно для этого и существуют "мониторинги траекторий" – tracing studies, – проведением которых мы занимаемся несколько последних лет. В этой модели уже на уровне аксиоматики заложено допущение: об образовании ничего невозможно сказать по факту его получения – только спустя несколько лет. Иными словами, образование – то, что с вами стало после того, как вы его получили.

Вуз работает как фабрика производства жизненных траекторий и одновременно как фабрика производства солидарности. Потому что предназначение высшего образования (то, которое предшествует его профессиональной функции) – создавать социальные когорты. Поэтому если вам нужен дельный человек, вы звоните тому, кто учился параллельно с вами и кое-чего добился. Теодор Ньюкомб еще в 30-е годы в своем исследовании Беннингтонского колледжа показал, как этот механизм работает. Его интересовало, как именно в колледже формируется социальная когорта, какие связи ее поддерживают, как ее формирование связано с изменением политических установок. Отношения, складывающиеся в учебном заведении, поддерживают когорту и после выпуска. Потому что, если когорта полностью распадается, если люди не поддерживают контактов после окончания вуза, то это не в полной мере высшее учебное заведение, то есть оно, конечно, является вузом по документам, но оно не является "альма-матер".

– Мы все время говорим про социализацию: в детском саду, в школе… Но получается, что как раз самая крупная социализация, в масштабах общества, происходит именно в области высшего образования?

– "Клубная" составляющая была всегда и сегодня, в условиях почти всеобщего высшего образования, стала более заметна. Например, школы MBA в России – работают именно как бизнес-клубы. Там учат ведению бизнеса, но туда приходят вполне взрослые люди, успешные в своем деле, которые, в массе своей, уже умеют вести бизнес. Они приходят туда отчасти потому, что им скучно на привычной работе, а отчасти потому, что им не хватает нормальных контактов, не профессиональных, не связанных с тем, что "с этим человеком завтра подписываем контракт". В итоге основной вклад школ МВА в дальнейшую траекторию своих выпускников связан с контактами, полученными в процессе обучения.

И, отвечая на вопрос "что вы получаете, получая образование?", вы получаете определенный способ говорения, вы получаете язык. Если коды, которые вы используете, совпадают с кодами работодателя, то срабатывает эффект "ты и я одной крови". Поэтому, возвращаясь к нашему вопросу: что вы получаете, получая образование, – вы получаете "язык".

– Однако очень часто так получается, что спустя некоторое время после устройства на работу человек начинает тяготиться своими обязанностями, ему кажется, что он занимается совсем не тем, чем хотел и чему учился. И нередко он меняет профессию. Как вы это объясняете?

– Это кризис, скорее, академически ориентированных институтов, то есть вузов, ориентирующих своих выпускников на работу в науке. Потому что, если вуз "затачивает" выпускника на профессиональную деятельность, то кризис может и не возникнуть. Есть два полюса: академические факультеты на одном и узкопрофессиональные, прикладные на другом. Между этими полюсами лежит "царство менеджмента". Сами менеджерские профессии в значительной степени сегодня депрофессионализированы. Менеджер – это уже такая метапрофессия, примерно как инженер в позднюю индустриальную эпоху… Что такое инженер в 19 веке? Приехал и построил мост! Вызвал восхищение огромного количества местного населения, в особенности слабого пола. А что такое инженер в 20 веке (особенно в Советском Союзе)? Это профессия, которую вы получаете, потому что вам что-то все равно надо получить. Дальше спокойно играете на гитаре в любительских театрах, пишете стихи или отбываете трудовую повинность, но инженерное образование – это почти что общий знаменатель советского образования.

В начале 90-х годов менеджмент в России воспринимался как наука будущего. С ним связывались надежды на будущее благосостояние. А потом стало понятно, что менеджмент – это не профессия, это, скорее, фоновая компетенция. И теперь у нас даже уборщица является менеджером в сфере чистоты, домохозяйка – кухонным менеджером и так далее. Вот это, собственно, и есть "эффект просачивания. В результате: и те, кто готовился к академической научной карьере, и те, кто ориентировался на узкопрофессиональную специальность, через пять лет обнаруживают себя занятыми рутинной менеджерской работой. И далее вопрос, как эти люди будут в своей голове соотносить то, чем они собирались заниматься и то, чем они занимаются.

Однако вернемся к судьбам выпускников. Если учебное заведение очень сильно ориентирует людей на интеллектуальную работу, а они становятся менеджерами, пополняя ряды "офисного планктона", то, как правило, через пять лет после завершения магистратуры их ждет сильное разочарование в профессии. Потому что новизна пропадает, какие-то первые карьерные достижения уже есть, но ожидания не исполняются. И это кризис не только профессиональный, но и образовательный – именно тогда происходит ретроспективная переоценка образования выпускниками. Поэтому университетам, если они хотят продолжить свое существование, придется ориентироваться на рынок труда не только в ближайшей перспективе (скорейшего трудоустройства выпускников). Сейчас рынку труда и институтам образования для этого не хватает общего языка, и если они его не найдут, то пропасть между ними по-прежнему своими телами будут закрывать выпускники.

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG