Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

История России повторяется (Санкт Петербург)





Яков Аркадьевич, вы так много занимались декабристами, что Ваше обращение к фигуре Николая I кажется естественным…

Яков Гордин:
Помните, наверное, "Пушкин в жизни" Вересаева - это такой подбор документов, воспоминаний, писем, который должен дать общую картину личности, прежде всего. Я только, в отличие от вересаевского типа, еще и комментирую эти тексты. Я и сам многое для себя узнаю: оказываясь за границей, а он довольно много ездил в Европу, он становился совершенно другим человеком и обаял, можно сказать, и Англию, и Австрию, и Германию…

Татьяна Вольтская: Может быть, это вообще два лица у наших правителей всегда – на Запад, и на Восток?

Яков Гордин: Тут разные причины, потому что ему не нужно было заискивать перед Западом. Он считал себя неколебимым, как Россия, но, кроме того, с него там сваливалось это бремя императорского долга, там он становился человеком, и очень любопытные есть письма королевы Виктории о нем, когда он был в Англии в 1844 году, а когда он великим князем был в Англии в 1816 году, так он просто влюбил в себя всех английских дам! Некие леди пишут, что он красивейший мужчина в Европе! При всем моем отсутствии симпатии к Николаю, он – фигура достаточно драматическая…

Татьяна Вольтская: В чем эта драматичность?

Яков Гордин:
Он, будучи человеком, безусловно, неглупым, принял на себя стопроцентное бремя ответственности, и с какого-то момента он стал понимать, что все это уходит у него из-под рук. Есть же его известная фраза, что "Россией управляю вовсе не я, а столоначальники", так что он понимал, что здание, которое он с таким действительно, трудом – он был человек очень трудолюбивый, он вставал рано утром, работал целыми днями - все это идет, в-общем, прахом. В 1844 году королева Виктория в письме королю Леопольду, бельгийскому своему дяде, писала, что он человек несчастливый.

Татьяна Вольтская: А как Вы думаете, может быть, Россия вообще какая-то роковая страна. Вот видите, реформы Николай хотел делать, а обстоятельства так сошлись, что все ушло на дно…

Яков Гордин: Да, обстоятельства, действительно, не благоприятствовали. Но, с другой стороны, вольно же было брать ответственность за всю Европу, посылать 100-тысячную армию подавлять Венгрию, чтобы помочь своему другу австрийскому императору, а австрийский император благополучно предал его накануне Крымской войны. Николая не поддержал никто, он считал, что они друзья навек с прусским королем — прусский король его не поддержал в этой ситуации. Слишком много на себя взял, на себя и на страну. Кончилось царствование не только военным поражением, но и чудовищным финансовым разорением – гигантский внешний долг – тяжелая для управления страна все-таки, очень большая, разнообразная, сложная и, кроме того, мессианская идея русских императоров, которые действительно считали, что они должны играть в такую глобальную игру, вместо того, чтобы сосредоточиться на внутренних делах…

Татьяна Вольтская: Как потом и советским…

Яков Гордин: Естественно, так советское государство в значительной степени повторило модель, причем даже модель до великих реформ, фактически петровскую модель, потому что ведь сталинская модель – это была такая контрреволюция по отношению к великим реформам Александра II. Вернулись, действительно, к петровской модели, военно-бюрократическому государству, которое высасывало из страны все соки…

Татьяна Вольтская: Вот вы сейчас в наше время пишете исторические книжки, какое ощущение – закольцовывается что-то? Каково место историка сегодня?

Яков Гордин: У меня есть такая простая мысль о том, что вообще исторический процесс нерасчленяем и един. Прошлое и настоящее – достаточно условные категории. Никогда в одночасье не кончаются эпохи, они длятся. У меня нет ощущения, что я занимаюсь прошлым, я все время чувствую связь своей собственной судьбы с судьбой людей, о которых я пишу и которыми я занимаюсь, и , надо сказать, что это часто не очень весело…

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG