Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Александр Генис:
До русской Америки добралась новая книга Пелевина ''Ананасная вода для прекрасной дамы''. Как и в метрополии, этот сборник немедленно завоевал читателей.
Собственно, уж в этом точно нет ничего нового. Пелевин – лучший комментатор постсоветской действительности. Уже два десятилетия он скрашивает жизнь страны с непростой историей и нетривиальной экономикой. Но вместо исторической хроники и злободневных частушек он создает ее метафизику, пользуясь одним и тем же приемом - нанизывает древние теологические конструкции на новых персонажей.
Сочиняя легенды и мифы новой России, Пелевин сложил Стругацких с Лемом и перемножил на Борхеса. Собранный по этой схеме генератор сатирической фантазии помимо сюжета производит ''мемы''. Так сетевое поколение называет забавные словечки, населяющие их блогосферу. Это и чекист-террорист Саул Аль-Эфесби, и сайт разведки ''malyuta.org'' или ''русский марш'', который в пелевинском переводе превратился в ''гой прайд''. Что, конечно, особенно смешно для тех, кто живет в англоязычной среде и легко схватывает каламбуры Пелевина.
Одним из них открывается первая же повесть, которая названа непереводимой шуткой : ''Burning Bush”. С одной стороны – это ''неопалимая купина'' из Ветхого завета, с другой – ''горящий Буш''.
Но это только первая из многочисленных американских реалий, на которых строится и сюжет, и юмор, и философия новой пелевинской прозы.
Об этом – Америка у Пелевина – мы беседуем с Борисом Парамоновым.

Борис Парамонов: В новой книге Виктора Пелевина две первые и наиболее интересные части построены на американской теме – вернее сказать, на вечно-зеленой теме русско-американской конфронтации, соперничества, противостояния, хотя вроде бы Холодная война, по уверениям обеих сторон, окончилась и нынешние взаимоотношения двух супер-держав (говоря по-старинке) достаточно мирные.

Александр Генис: Тем не менее, у Пелевина между ними идет непрекращающаяся если не война, то уж точно борьба.

Борис Парамонов: В контексте Пелевина это как бы естественное состояние. Раз существует Америка – как России не враждовать с нею? При этом Пелевин, как всегда, демонстрирует чудеса писательского воображения. В первой части ''Ананасной воды'' придуман некий маленький человек, умеющий имитировать голос знаменитого диктора советских времен Юрия Левитана. КГБ, обнаружив такую способность, ловко ее утилизирует. Оказывается, много лет назад советский шпион-крот пробрался на позицию зубного врача Буша-младшего и поставил ему пломбу, представляющую собой радиоприемник – передатчик. Зная религиозность Буша-сына, Москва могучим голосом Левитана, сходящем за голос Бога, дает ему инструкции. Богобоязненный Буш послушно следует этим инструкциям и ведет свою внешнюю политику по этим подсказкам, застревая в Афганистане и в Ираке к вящей радости российских политиков.

Александр Генис: Постойте, Борис Михайлович, то, что происходит дальше и чем кончается, рассказывать не имеет смысла. Не лишайте тех, кто еще не читал, удовольствия.

Борис Парамонов:
Да, верно, прочитайте, не пожалеете. Повторю только, что уже сказал: фантазия Пелевина сказочно богата и сказочно остроумны многочисленные его афоризмы, фразы, ''мо''. Читая эту вещь Пелевина, всё время хохочешь – и значит, удлиняешь себе жизнь, хочется этого или не хочется.

Александр Генис: Вторая повесть тоже очень хороша.

Борис Парамонов: Там некий компьютерный гений по имени Савелий Скотенков гадит американцам в Афганистане, придумав, как сбивать программы их беспилотных самолетов-''дронов''. Причем выясняется, что действует он по собственной инициативе, Москва его в конце концов дезавуирует, отзывает из Афганистана и отправляет в ссылку в родную деревню, которая давно уже заселена чеченцами и называется не Уломы (от слова ''ломать''), а Улёмы. То, что в обозримом будущем Россия станет то ли мусульманской, то ли китайской – общее место у двух нынешних знаменитых писателей: что у Пелевина, что у Сорокина.

Александр Генис: Однако мы говорим об Америке в воспроизведении Пелевина.

Борис Парамонов: Как мы увидели только что, это изображение, которое можно назвать юмористическим или даже сатирическим. У Пелевина во второй части ''Ананасной воды'' масса всякого рода издевательств над всевозможными реалиями и деталями американской жизни, причем делается это при помощи англоязычных каламбуров. Когда эту книгу Пелевина переведут на английский (а его переводят регулярно), именно англоязычные читатели будут от этого в восторге, им толковать не надо эти малопонятные для русских словесные игры. Хотя Пелевин дает подстрочный перевод и пытается объяснить соль этих каламбуров.

Александр Генис: Пелевин великолепно владеет американским английским, в чем я убедился, когда мы с ним гуляли по Нью-Йорку. При этом он знает и молодежное арго, и региональные, особенно калифонийские идиомы, и язык авангарда, и жаргон поп-культуры…

Борис Парамонов: Именно поэтому тут самое место сказать, что им, англоязычным читателям, не будет понятно само название этой книги Пелевина, даже ''ананасная вода'', не говоря о ''прекрасной даме''. Мы-то понимаем, что это отчасти от Блока, отчасти от Маяковского: ''ешь ананасы, рябчиков жуй, день твой последний приходит, буржуй''. К тому же у Маяковского как раз словосочетание ''ананасная вода'' есть в одном стихотворении; процитирую его в смягченном варианте: ''Я лучше дамам в баре буду Подавать ананасную воду''. Очень интересная, как всегда у Пелевина изобретательная игра: то ли обслуживает иностранных клиентов, то ли пророчит скорый их конец. В словесном своем мастерстве Пелевин даже не прозаик, а поэт: поэзия и есть игра с неоднозначностью словесных смыслов, с их оттенками и боковыми значениями.
Поэтому говоря о Пелевине, нужно прежде всего иметь в виду его художественное мастерство, а не тематику. Нельзя сказать, что у него нет темы или тем: конечно, есть, и любимейшая – восточная философия.

Александр Генис: Но на первом плане тут все-таки не Восток, а именно американская тематика. Так зачем, по Вашему, Пелевину понадобилась Америка?

Борис Парамонов: Опять-таки главным образом в художественных целях. На чем сегодня вообще можно строить художественную прозу? Вспомним Мандельштама, еще в 1928 году написавшего статью ''Конец романа''. Роман всегда строился на сюжете личной судьбы, а какие сейчас личные судьбы? – писал Мандельштам.

Александр Генис: Он писал, что люди выброшены из своих биографий, как биллиардные шары из луз.

Борис Парамонов: Поэтому содержание эпохи – движения масс. Посмотрите на Египет.
Но оказалось, уже в печальном опыте соцреализма, что об этом тоже толком не написать, хотя попытки были, иногда вроде бы и удавшиеся. Сам Мандельштам считал удачным таким опытом ''Железный поток'' Серафимовича. Попробуйте прочитать это сейчас и расскажите, что у вас получилось. Разве в Украине способны прочитать и восхититься: она ж по-украински написана. Я в детстве читал: помню только ''найкрайщий край'' и ''дытына''. В театре были опыты представить массу героем – скажем, ''Оптимистическая трагедия'' Вишневского. Но ее не допустили сами большевики. Я бьюсь об заклад и готов поспорить с любым литературоведом, что в авторском варианте женщина-комиссар перед уходом матросского полка на фронт отдавалась всем матросам, это было приобщение к революции. Вместо этого цензура потребовала сделать сцену прощания матросов с любимыми в индивидуальном порядке. Не получался герой-масса – или запрещали получаться.
Что же оставалось искусству, какая тема, коли исчезла биография, а масса не влезала ни в какой объем? Тема нашлась, и могучая тема: человек и техника. Необходимый и эффектный сюжетный конфликт возникал на теме столкновения человека и машины.

Александр Генис: Это – магистральный сюжет центрального жанра нашего времени – научной фантастики. Характерно, что все лучшие российские авторы работают на ее материале. И Сорокин, и Пелевин, и даже Толстая в ''Кысе''. На них всех повлияли Стругацкие…

Борис Парамонов: … Которые, в свою очередь в долгу у Уэллса. Тему-то открыл Герберт Уэллс. Его сюжет главный, по словам Шкловского: техническое изобретение попадает в руки человека, не умеющего им пользоваться. Булгаков воспроизвел этот конфликт в ''Роковых яйцах'': лучи изобрел профессор Персиков, а попали они в руки ЧК. А отсюда уже недалеко до сегодняшнего Пелевина и сегодняшнего КГБ.
Но ведь можно и другое сказать, куда более важное: техника в руках человека, даже знающего, скажем так: техника в руках человечества – конфликтная и взрывоопасная ситуация.

Александр Генис: Пример - ''Викиликс''. Одни хотят там всех посадить, другие, из норвежского парламента, – дать им Нобелевскую премию мира.

Борис Парамонов: Конечно, нынешний герой Асандж – он же очень умелый человек. А смысл этой истории: не Асандж опасен, а сама техника.
Вариант подобного сюжета блистательно представлен в новой прозе Пелевина. Понятно появление в ней Америки: это же страна наиболее продвинутой технической цивилизации.
Маркс сказал: человек, смеясь, прощается с прошлым. Виктор Пелевин, смеясь, смотрит в устрашающее настоящее.

Показать комментарии

XS
SM
MD
LG