Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Смерть Алии Изетбеговича


Программу ведет Андрей Шароградский. Участвуют Андрей Шарый и корреспондент Радио Свобода в Белграде Айя Куге.

Андрей Шароградский: В среду в столице Боснии и Герцеговины состоятся похороны бывшего председателя коллективного президиума республики Алии Изетбеговича. Изетбегович скончался в минувшее воскресенье в возрасте 78 лет от тяжелой болезни сердца. Его похоронят на старом сараевском кладбище рядом с могилами солдат, погибших по время войны в бывшей Югославии. В траурной церемонии примут участие около 80 представителей иностранных государств. Рассказывает наш корреспондент Айя Куге:

Айя Куге: Алия Изетбегович, согласно его последней воле, будет похоронен на сараевском кладбище мусульманских героев-шахидов последней войны. "Я хочу лежать вместе с теми, кто отдал свою жизнь за Боснию и Герцеговину", - сообщил Изетбегович. Многие в Боснии и в исламском мире считали его героем, мужественным и непоколебимым народным вождем. С ранней молодости жизнь и политическая деятельность Алии Изетбеговича были связаны с исламом. Он был глубоко верующим мусульманином, производил впечатление аскетичного, терпеливого и толерантного человека. Но в своей книге "Исламская декларация", вышедшей в 80-х годах, Изетбегович, тем не менее, писал: "Не может быть ни мира, ни сосуществования между исламским вероисповеданием и неисламскими политическими институтами власти". Именно эту книгу можно считать платформой мусульманского фундаментализма Боснии. Сербы, например, уверены, что Изетбегович был символом политики, которая разрушала единую Боснию и Герцеговину.

Его роль во время войны была противоречивой. Международные посредники свидетельствуют, что Изетбегович много раз в последний момент отказывался от мирных планов, которые могли остановить войну. Его требования мировое сообщество оценивало как нереальные, неясные, неуступчивые. Архитектор Дейтонских соглашений американский дипломат Ричард Холбрук в своей книге назвал Изетбеговича помехой на пути мира. В те времена, говорили, что Алия одно думает утром, другое вечером. Сербы его считали хитрым политиком, который публично говорит о многонациональной Боснии, одновременно придерживаясь принципа "один народ, одна вера, одна партия, один лидер". После войны под руководством Изетбеговича из Боснии даже пытались изгнать Деда Мороза, фигура которого, якобы, не соответствует национальной боснийской традиции.

Правительство Республики боснийских сербов против Алии Изетбеговича перед Гаагским трибуналом выдвинуло обвинения в геноциде, утверждая, что он причастен к массовым убийствам сербских граждан и жестокому обращению с заключенными сербами. Не секрет также, что мусульманский лидер в Боснии принимал исламских моджахедов. Принято считать, что Изетбегович в 2000-м году покинул политику потому, что международный трибунал в противном случае угрожал действительно против него выдвинуть обвинения, но это, якобы, было бы неприлично, потому что Изетбегович был лидером народа, который больше всех пострадал во время войны, а сам тяжело больной Изетбегович выглядел жертвой. Алия Изетбегович, однако, за кулисами продолжал руководить своей партией до самой смерти.

Андрей Шароградский: Рядом со мной мой коллега Андрей Шарый, который долгое время работал на Балканах и встречался лично с Алией Изетбеговичем. Андрей, прежде, чем начать с вами разговор, я предлагаю послушать фрагмент интервью, которое два года назад Алия Изетбегович дал Радио Свобода/Радио Свободная Европа. Мне кажется, это его заявление можно считать политическим завещанием:

Алия Изетбегович: Я уверен, что Босния постепенно станет нормальным государством. Я не стал бы давать прогнозы, когда это случится. Но история на нашей земле творится достаточно быстро, иногда быстрее, чем это можно себе представить. В чем причины моей уверенности? Во-первых, в том, что государственные границы на юго-западе Европы меняться не будут, никто этого не допустит. Во-вторых, этот факт постепенно ослабит сербских и хорватских националистов, которые все еще надеются на то, что можно уничтожить Боснию. В третьих, неминуемо будет образовано единое экономическое пространство Боснии. Это неминуемый процесс, потому что альтернатива ему - крайняя бедность. Итак, единое экономическое пространство, нерушимость границ, движение Боснии к Европе и в Европу - это движение не остановить. Это все, вкупе с некоторыми внутренними процессами – возвращением беженцев, восстановлением правового государства - мне представляется аксиомой. И вот вам вывод: Босния останется государством и станет нормальным государством.

Андрей Шароградский: Андрей вы лично встречались с Алией Изетбеговичем, какое впечатление на вас произвел этот политик?

Андрей Шарый: Ну, действительно я встречался с Изетбеговичем, первая наша встреча состоялась во время войны. Я брал у него интервью в 1993-м году в осажденном Сараево. Изетбегович, прежде всего, разительным образом отличается от самой распространенной породы балканских политиков - у него нет такой внешней харизмы. Он говорил всегда очень тихо, одет был очень скромно, такой серенький неброский костюмчик. Вообще, он был больше похож на такого университетского профессора, или, может, даже на такого доброго мудрого дедушку из семьи. Я помню, я очень удивлялся этому, потому что мне казалось, и по моему прежнему, и последующему опыту работы в Югославии, в общем, там такие политики, как правило, у власти не удерживаются. Там такие говоруны. пассионарные личности больше в цене.

Изетбегович - два, пожалуй, качества. которые отличали его, и, наверное, две главные политические характеристики этого человека, прежде всего, фанатичная верность своему народу и своей политической доктрине. И второе качество – невероятная политическая хитрость. Изетбегович, как сейчас модно говорить в России, очень грамотно всегда разводил своих политических и соперников, и соратников. Он умело тасовал колоды внутри и своей партии, и в своем окружении, и, если это нужно было для защиты его политической идеи, он проявлял порой и вызывающее уважение личное мужество. Например, он почти все время, почти все три с половиной года осады Сараева он провел в этом городе, ежедневно его жизнь, как и жизни других жителей этого города, подвергалась угрозе, он выезжал на международные переговоры через такой специальный тоннель, иногда, который был прокопан защитниками городами через одну из местных гор, но оставался в городе. Но, конечно, популярность его поэтому была велика.

Андрей Шароградский: Вот то, что против него выдвигались обвинения международным Гаагским трибуналом, в конце концов, он избежал какого-то наказания, или эти обвинения были сняты – это тоже проявление его политической хитрости?

Андрей Шарый: Это, скорее всего, проявление сложных политических процессов, которые имели место на территории бывшей Югославии. Официальные обвинения никогда не выдвигались. В конце 90-х годов действительно мне доводилось беседовать с близкими, очень информированными людьми в окружении руководства Гаагского трибунала, которые говорили о том, что компромата на Изетбеговича предостаточно. Речь, прежде всего, шла о том, что он руководил специальными службами, которые осуществляли не только контрабанду оружия, наркотиков, и на эти деньги потом покупали какие-то нужные для обороны Боснии вещи, средства, и так далее, но и организовали ряд довольно громких политических убийств, и из этого осажденного города выдавливали таким образом и сербов, и хорватов. То, что эти убийства совершались, не подвергается сомнению. Есть люди, обвиненные Гаагским трибуналом по этим делам, есть люди, которых судят сами боснийские трибуналы по этим делам. Я думаю, что в случае необходимости трибунал мог бы доказать ответственность командира, ответственность Изетбеговича как политика за осуществление такого рода преступлений. По тем или иным причинам... Вероятнее всего, Айя Куге, которая не хуже меня знает ситуацию в Боснии, права. Из соображений политической целесообразности, потому что мусульмане всегда действительно в большинстве случаев охотно и честно сотрудничали с Гаагским трибуналом, и еще, наверное, потому что Изетбеговича все-таки, несмотря на противоречивый характер его политического наследия, на то, что он не свободен был от национализма и исламского фундаментализма, особенно в начале 90-х и конце 80-х годов, все-таки на одну доску с Милошевичем и Туджманом, главными его партнерами и противниками, его поставить все-таки нельзя... Конечно, он не кровавый мясник, и это одна из причин, по которым, возможно, ему все-таки удалось избежать трибунала.

Андрей Шароградский: А ему удалось оставить после себя политических наследников?

Андрей Шарый: Тут сильные стороны политика оборачиваются его недостатками. Поскольку он всегда очень тщательно следил за балансом власти в своем окружении, то человека, "политического принца", которому он передал бы наследие, в мусульманской Боснии не осталось. Еще в ходе войны таким человеком считали второго по значению тогда и очень популярного молодого политика Хариса Силайчича. Он был тогда министром иностранных дел, потом возглавлял правительство, но пути их разошлись. в немалой мере потому, что популярность Силайчича угрожала популярности самого Изетбеговича. В последнее время среди мусульманских политиков не появлялось, по моему мнению, сколько-нибудь ярких, заметных фигур. И Алия, несмотря на его мягкость, тихий голос и серый костюм, был абсолютным хозяином Боснии, до последнего дня, когда он был очень тяжело болен. Он давно страдает сердечным заболеванием, но причина смерти на самом деле трагическая, он упал дома у себя, сломал 4 ребра, и все это дало такие невероятные осложнения, что врачи оказались бессильны, так вот, к нему в больницу на поклон приезжала вся политическая элита до последнего дня, уже когда было понятно, что он умер. Там по восточным традициям "БМВ" и "Мерседесы" выстраивались у входа в больницу в полном соответствии с рангом тех или иных боснийских политиков.

XS
SM
MD
LG