Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Будущее российского театра

  • Ольга Писпанен

Программу ведет Ольга Писпанен. Гость в петербургской студии – главный режисер детского музыкального театра «Зазеркалье» Александр Петров.

Ольга Писпанен: Сегодня у нас в студии художественный руководитель и главный режисер детского музыкального театра «Зазеркалье» Александр Петров.

Будущее российского театра обсудили в Москве и Петербурге за круглым столом руководители театральных коллективов. Все присутствующие были единогласно возмущены не просто грядущей в 2006-м году театральной реформой, но и тем, что никто из театральной общественности этого законопроекта не видел, и разрабатывается он без участия театральных специалистов. Подробности в репортаже нашего корреспондента Татьяны Вольтской.

Татьяна Вольтская: Еще никакой концепции реформы театра не появилось, но театральные деятели узнали о готовящихся переменах и взволновались не на шутку. Суть грядущих перемен, по слухам, такова: где-то там наверху решили, что театры должны существовать в трех разных формах: театр – национальное достояние – это высшее, что может быть в этой сфере, театр – государственное учреждение, и некая смешанная неопределенная форма, соответственно, с неопределенными источниками существования. Все боятся, что большая часть театров окажется в третьей категории, и они либо закроются, либо станут бульварными. Понятно, что по-прежнему российские театры жить не могут, актеры не должны получать унизительные нищенские зарплаты, но театральные деятели возмущены, что реформы опять готовятся за их спиной. Говорит руководитель Большого драматического театра им. Товстоногова Кирилл Лавров: «Что содержится в этой реформе, никто не знает. Что там задумали наши верховные полководцы? Почему бы им сначала не сделать проект, дать его на обсуждение театральной общественности?» С другой стороны, театральные деятели боятся, что они могут наметить гениальную реформу, но исполнение чиновников сведет ее на нет. Развал театра можно предотвратить только обеспечив нормальную зарплату для артистов и других театральных служб. Но нельзя заставлять всех заниматься только поисками денег, предостерегает руководитель молодежного театра «На Фонтанке» Семен Спивак: «В первобытном обществе кого-то оставляли смотреть за костром, а сейчас всех отправляют на охоту. И может так случиться, когда все вернутся с охоты, костра уже не будет».

Театральные деятели после долгого обсуждения пришли к выводу, что нужна легализация спонсорской помощи и закон о театре, а непродуманная реформа способна убить репертуарный театр.

Ольга Писпанен: Александр, я знаю, что на московском «круглом столе», хоть и приглашались, но никого из официальных гостей не было. А на петербургском были?

Александр Петров: Нет, нас собрали, как на пресс-конференцию для высказывания нашей точки зрения на готовящуюся акцию. И практически никого, кроме одного из представителей Комитета по культуре, на этой встерече не было. Это была игра в одни ворота. Мы сами с собой поговорили.

Ольга Писпанен: Но, с другой стороны, нужно об этом говорить не только среди театральной общественности, но и говорить в средствах массовой информации, доносить до народа. Потому что, если не говорить, можно оказаться на улице.

Александр Петров: Я понимаю, что под словом «реформа» подразумевается борьба. Так вот, борьба с театрами не должна быть в той степени, как она сейчас просвечивается. Конечно, все говорят о том, что нужен театральный закон, и можно понять почему. Я, в свое время, учился в музыкальной школе при консерватории и знаю, что такое научиться играть на скрипке: это огромное количество несыгранных футбольных матчей в детстве, несъеденного мороженного, отсутствие общения с девушками. Это рабский труд. Этот труд дает возможность потом, в середине жизни, делать то, что не сможет сделать никто из просто проходящих по улице. То же я могу сказать о своих артистах и студентах, которые за время обучения, в течении пяти лет, не имели ни одного выходного дня. И это норма. Этим самым они становятся специалистами дела, которое не сможет сделать никто иной. И сохранность этих людей, выбранного ими пути, их аскеза должны пониматься властями. Ведь я понимаю, откуда все это пошло. Собралась хорошая тусовка и сказали: «Нужно помочь Большому театру». «Хорошо. Но денег взять негде, давайте оставим Большой, еще пять театров главных по стране, а остальные закроем». Недавний президентский грант музыкантам в оркестры и в консерватории тоже стал палкой о двух концах, потому что, конечно, там сидят замечательные музыканты, но их подняли просто до уровня оркестрантов, которые существуют во всех оперных театрах мира и получилась чудовищная вещь: сегодня эти певцы, оркестранты, преподаватели вокала здесь, завтра – там, и один и тот же педагог преподает один и тот же предмет здесь за одни деньги, там – за другие. Может, не в грантах дело, а надо было поднять общие деньги до прожиточного минимума? Поэтому, мне кажется, история о том, что пусть театров станет меньше, но они будут богаче – ханжеская. У меня большое убеждение, что вся эта акция носит пока нечистоплотный характер.

Ольга Писпанен: В этой реформе не идет речь о том, что нужно закрыть театры. Речь идет о том, что их нужно снять с государственной дотации и заставить каким-то образом выкручиваться самим. Но, с другой стороны, все театры находятся в зданиях, которые имеют какое-либо подчинение, и здания эти, как правило, хорошие, в историческом центре города. Понятно, что сейчас, в тяжелые времена, эти помещения частично сдаются в аренду. И насколько я поняла, речь там идет о том, что эти маленькие денежки, которые получает театр, должно получать государство.

Александр Петров: Это я прекрасно понимаю, но и понимаю, кому так мешают театры и почему на них идет охота. Если взять данные ЮНЕСКО, у нас одно из последних мест по театральным услугам на душу населения. Кому стало хуже от обилия открывшихся театров за последние десять лет? Кто от этого пострадал?

Ольга Писпанен: Я читала интервью с Александром Калягиным, он сказал, что если будет принята такая реформа, это приведет не просто к закрытию десятков, сотен театров по стране, а именно к убийству репертуарного театра. По вашему мнению, действительно так может случиться? И хорошо это или плохо? Ведь многие говорят, что репертуарный театр отживает свое.

Александр Петров: Я отвечу на этот вопрос со своей колокольни, со своей специфики. В прошлом году мы стали учредителями фестиваля и премии, попытавшись назвать эту премию национальной. И фестиваль, и премия были придуманы как спасение репертуара для детей. Потому, как выяснилось, что по стране нет спектаклей, адресованных напрямую детям в детских театрах. Потому что производство таких спектаклей совершенно нерентабельно, ничем не поощряется, и люди просто перестают их ставить. Всякий ТЮЗ ставит Чехова, Горького, Селлинджера и возникает ваакум. А ведь это отстутствие материала для строительства души. Поэтому это не просто катастрофа, это убийство чистой воды. Выживет малое количество театров, а в провинции их вообще не станет. А мы из провинции до сих пор вынимаем огромное количество талантливых людей, пьес, драматургии.

Слушатель: Вы говорили о трех градациях театров: национальные, государственные и прочие. Если под прочими вы понимали театры, проводящие разного рода эксперименты, откровенно непонятные широкому слою публики, то, может, и неплохо, если будут страдать эти театры. А вот если будут страдать театры, проводящие русскую национальную культуру, это плохо.

Александр Петров: Видимо, вы говорите об авангардном театре. Театр всегда был свободным пространством, на котором разные деятели вышивали свои узоры. И творчество такого режиссера, как Станиславский, выглядело совершенным авангардом. Нельзя резать театры, так же как и нельзя уничтожать фундаментальную науку и те вещи, которые дают развитие. В современной драматургии много того, с чем я могу не согласиться, но это те клетки роста, которые нельзя вырезать.

Ольга Писпанен: Возвращаясь к тому, что исчезли детские постановки, детей стало мало в театре, для них мало что делается и на телевидении...

Александр Петров: Да, вот мы учредили такой фестиваль под названием «Арлекин» и собрали огромное количество своих коллег по стране, которые так же озабочены отсутствием того фундамента, на котором надо воспитывать подрастающее поколение. Не то чтобы нет пьес, никто не занимается сегодня этим, это никому не нужно, не престижно. И что поразительно, когда мы учредили этот фестиваль, нас поддержал Комитет народного образования, министерство культуры, но не поддержал комитет по культуре родного города. Они сказали, что у нас уже есть один фестиваль, зачем два? Есть фестиваль «Радуга», который проводит ТЮЗ, но это фестиваль такого, я бы сказал, тинейджеровского, молодежного направления. А что делать тем, кто хочет ставить для 5-ти, 6-ти летних? Весь мир всегда строился на примере, на подражании, а дети особенно восприимчивы к этому подражанию.

Ольга Писпанен: В советские времена существовал государственный заказ. У каждой киностудии был план, сколько она должна снять детских фильмов в год, детские театры должны были ставить детские спектакли. Швыдкой говорит о том, что с этой реформой опять будет введен тот самый государственный заказ. Останутся пять главных театров страны, которые будут ставить классику - это будет национальное достояние страны, а все остальные будут бороться за гранты на постановку детских спектаклей.

Александр Петров: Что я могу сказать, грант - вещь хорошая. Несколько недель назад политика грантов тоже была озвучена, как перспектива, кто должен получать, а кто не должен. Это вызвало скандальнейшее бюро в СТД, на котором присутствовали все уважаемые и неуважаемые театры, которые пришли к выводу о том, что критерии на сегодняшний день отсутствуют, по которым люди могут получать эти вещи.

Ольга Писпанен: Хотелось бы поговорить о вашем театре, ведь это детский музыкальный театр. Каков репертуар, сколько детей приходит?

Александр Петров: Репертуар нашего театра широк и уникален в том плане, что есть такая большая полка литературы, имеющая свои музыкальные произведения. Это и Толстой, и Пушкин, и Моцарт, и Чайковский. У нас часто бывают культпоходы подготовленные, когда до этого были проведены беседы, когда их вводят в тот материал, который они будут смотреть. Хотя большая часть наших зрителей – это родители и дети. Тот диалог, который происходит в театре, когда и родитель, и ребенок смотрят один и тот же спектакль, плодотворней, чем когда они вместе разгадывают кроссворд. У меня есть ощущение, что театр востребован каждым днем своего существования в таком городе, как наш.

Ольга Писпанен: Должно ли искусство быть прибыльным? Должно ли оно зарабатывать деньги?

Александр Петров: Оно в принципе не может этого сделать, потому что средства, потраченные на постановку, не могут быть покрыты дешевыми ценами на билеты, а иначе и быть не может. Искусство приносит прибыль несколько иную, о которой мы говорили на том совещании. Это рост души. И эту прибыль ни с чем нельзя сравнить, и категорически нельзя недооценивать ее значимость.

Ольга Писпанен: Но если государство не хочет финансировать театры, не может сделать этого в той мере, которая необходима, тогда остаются меценаты, которые пока что не народились.

Александр Петров: В Западной Европе существует огромная система спонсорства, там эти средства освобождаются от налога. А у нас, если нашелся такой человек, который хочет тебе помочь, он должен, помимо помощи тебе, отстегнуть государству за то, что помогает вместо него. И, конечно, этот замкнутый круг будет существовать до тех пор, пока не будет принят соответствующий закон.

Слушатель: Театр исторический всегда был театром политическим. Власть просто не хочет, чтобы существовал свободный язык. С театром связаны не только актеры, но и художники, писатели. Если театр не хочет быть политическим, то он умирает.

Александр Петров: И эта тема была затронута на нашем совещании. Если театр перестает быть театром идеологии, он перестает быть интересным для власти. В этом есть своя логика, но это не логика развития.

XS
SM
MD
LG