Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Премьера спектакля Евгения Гришковца "Осада"


Программу ведет Владимир Бабурин. Участвует театральный обозреватель Радио Свобода Марина Тимашева.

Владимир Бабурин: В Московском Художественном театре имени Чехова состоялась премьера спектакля "Осада", поставленного Евгением Гришковцом по собственной технологии. Рассказывает наш театральный обозреватель Марина Тимашева. Марина, я знаю, что сейчас Евгений Гришковец - самый популярный режиссер не только в Москве, но, пожалуй, даже и в России, но все-таки Гришковец, со своими собственными технологиями и классическая сцена Московского художественного театра?

Марина Тимашева: Я скажу очень коротко. Вот когда-то был Антон Павлович Чехов со своими пьесами и Московский художественный театр, который эти пьесы ставил, это был другой звук. Потом появился, например, Виктор Сергеевич Розов и появился театр "Современник", и это был другой звук. Я не сравниваю Гришковца-драматурга с Чеховым или с Розовым, но это тихий человеческий голос. Мне кажется, что для Московского художественного театра, его лидера Олега Табакова, который начинал в "Современнике", этот звук человеческого голоса - самое важное, что только может существовать на сегодняшний день.

Господи, кто бы мог поверить, что один из лидеров и исполнителей кемеровского театра "Ложа", человек без специального актерского и режиссерского образования, филолог, защищавший диплом по творчеству Николая Гумилева, в считанные годы окажется лауреатом всех мыслимых литературных и театральных премий, надеждой российской драматической литературы, самым популярным исполнителем собственных произведений, а теперь уже и режиссером Московского Художественного театра. Кто бы мог поверить, что не молодые авторы и режиссеры станут докучать всевластным руководителям столичных театров просьбами поставить их пьесы или дать возможность поставить спектакль в театре, а сами руководители пойдут на поклон племени молодых и незнакомых. Однако, дело обстоит именно так. И вот уже Евгений Гришковец - не только сам автор-исполнитель, но и режиссер, и обладатель собственного ноу-хау, которым он охотно делится с российскими театрами. Начал он это делать в театре "Балтийский дом", там пару лет назад Евгений Гришковец научил артистов импровизировать, вспоминая какие-то существенные истории из их частной жизни. Во МХАТЕ он пошел дальше.

Идея спектакля "Осада" - не нова. Она принадлежит кемеровскому этапу. Именно там Гришковец предложил своим соратникам поимпровизировать на темы "Илиады" Гомера. Примерно такую задачу он поставил перед артистами Московского Художественного театра имени Чехова - Игорем Золотовицким, Андреем Смольяковым, Александром Усовым, Сергеем Угрюмовым и Валерием Трошиным. От "Илиады" осталось всего-ничего: фигура сказителя. Правда, это современный мужчина в камуфляжных штанах и разговаривает он самым обычным образом. Истории его касаются войны, но только касаются, в основном он делится байками о том, что происходило, когда его команда останавливалась на постой. В байках образованная часть аудитории легко узнает миф о Геракле и Авгиевых конюшнях, а также о Сизифе. Рассказы перемежаются комическими сценками, в которых участвуют три воина, одетых в не принадлежащие определенному времени костюмы. Впрочем, один из них, вечно сомневающийся, может быть поражен только в пятку - стало быть, это Ахилл. Бравые воины держат в осаде некий город, они не в силах ни взять его штурмом, ни заставить жителей сдаться в плен, ни тем более вернуться восвояси, такого позора Родина им не простит:

Из спектакля:

Никто же не помнит, по каким причинам мы прибыли сюда, осаждаем этот город, стоим перед этими стенами, но каждый день мы теряем лучших из нас, и мне представляется, что единственной возможностью для нас - это прекратить боевые действия и начать как-то договариваться.

Чего делать?

Попытаться наладить мирный диалог.

С кем?

С ними.

С врагами нашими? То есть, ты предлагаешь сейчас прекратить военную операцию под названием "Осада" и начать Бог весть какую то операцию "Договор"? Это что, забыть про наших ребят, которые погибли, про раненых, которые там мучаются, ждут, когда этот проклятый город сдастся, и что, все это забыть, договор сейчас будет у нас что ли?! Нет. Нет дорогой, только победа! Победа, мы туда войдем, они все сдохнут, в крови все утонут, оставшиеся приползут к нам на коленях, и когда они будут ползти к нам на коленях, тогда, может, какой-то маленький диалог с ними, маленький, вы сдаетесь, а то ползите, ползите все. Договор - ты что, какой договор?!

Я знал, что неправильно поймете. Я не отказываюсь от победы, мне она нужна точно так же, как и вам. Но вот что ты такое перечислил, вот эти, я даже не знаю, как это назвать, какие-то звенья к победе. Ну что это такое? Это анахронизм какой-то. Ну вот что это. Разрушим их стены, пройдем до центра площади, поднимем на их башни свой флаг, и что? Может, существует какая-то другая победа? Может, не такая очевидная, а вот эти твои клишированные символы.

Да, символы, символы, символы... А что ты думаешь такое, символ? Не для тебя, не для меня, не для него символ. Не для нас. Не значок это, символ - для народа, который нас послал, ждет, ждет народ, недоедал, недосыпал, понимаешь, дети наши голодные там прыгают где-то, неизвестно где. Это символы, они нужны этому народу. Деньги давал, деньги давал понимаешь, тебе дал... Символ, а как же это все, народ, обязательно.

Может, полезнее для народа было бы прекратить вот это вот, платить деньги, и вот это все, что ты перечислил. Может, гораздо мужественнее, честнее и храбрее было бы остановить военные действия...

Марина Тимашева: Спектакль этот, режиссерски неумелый, тем не менее, смешной и трогательный, но еще и умный. Ясная его мысль состоит в том, что люди не умеют, не обучены договариваться. Что им проще убить или умереть самим, чем найти нормальный, не братоубийственный выход из создавшегося положения. И что в этом смысле богатыри прошлого ничем не отличаются от нынешних военных. Об этом спектакле трудно говорить, не вспомнив что-то из собственной жизни и личного опыта. Так поступает и художественный руководитель МХАТа имени Чехова Олег Табаков:

Олег Табаков: На мой вкус, это вот зрительский, тотальный театр. Это театр не изыска. Это не театр-лаборатория, это не театр прямого разговора с Господом, как у нас некоторые беседуют с Создателем напрямую. Это тотальный театр, адресованный жизненной и эмоциональной человеческой памяти. Вот я ребенок войны, я помню, что такое голод, я видел смерть в эвакогоспитале 41/57, где на острове Ильтон служила моя мама, а передо мной сидели ребята, они мои внуки, и мы с одинаковым вниманием и сочувствием, что самое главное, с пониманием смотрели. Вот это в моем понимании и есть тотальный живой театр.

XS
SM
MD
LG