Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Конференция на тему "Роман ли то, что я пишу?"


Программу ведет Андрей Шарый. В программе принимает участие корреспондент Радио Свобода Марина Тимашева.

Андрей Шарый: 6 октября будет оглашен короткий список финалистов премии "Букер - открытая Россия". В преддверии этого события в Российском государственном гуманитарном университете провели конференцию на тему "Роман ли то, что я пишу?". На вопрос отвечали не только авторы романов, попавших в лонг-лист, а именно - Людмила Улицкая, Василий Аксенов, Чингиз Гусейнов и Марина Вишневецкая, но и литературоведы.

Марина Тимашева: Авторы романов, вошедшие в лонг-лист премии, ни за что не хотели отвечать на основной вопрос конференции. Василий Аксенов, автор романа "Вольтерианцы и вольтерианки", прочитал свое эссе о том, как пишут романы.

Василий Аксенов: Здание, романтический порт на реке растет вместе с кучей бумаги на вашем столе. Нагромождение идей то расползается, то вспучивается. Смешение стилей. Никогда не закончить, ведь на столе попутно растет куча студенческих работ по классу романа. Пора подумать о продаже, ведь ты же сам талдычишь в классе, что без читателя творческий акт не завершен. И вдруг ты видишь, что роман закончен...

Марина Тимашева: Марина Вишневецкая сообщила, что разные издатели признавали в ее романе "Кащей и Ягда, Или Небесные яблоки" кто сказку, кто поэму, и рассказывала о самом произведении.

Марина Вишневецкая: Я решила вообразить, что у меня за плечами - у меня, человека русской культуры, - стоит такая же богатая мифология, какая стоит за плечами любого грека, равно как и всякого скандинава, индуса, немца. Мифология эта на стыке первого и второго тысячелетия уже была спрессована в некую эпическую поэму. В мою же задачу входит бережно и скрупулезно эту поэму пересказать, разве только сюжет мне предстоит развить, кое в чем усложнить. Я пользовалась мифологией соседних, прежде всего балтийских народов. Я искала остатки славянской мифологии в сказках, былинах.

Марина Тимашева: Еще более неподъемным представляется замысел романа Чингиза Гусейнова "Не дать воде пролиться из опрокинутого кувшина" - это биография пророка Мохаммеда.

Чингиз Гусейнов: Дело в том, что я занялся реконструкцией Корана так, как он создавался Всевышним. Люди потом, составляя Коран, вторглись в замысел Бога. Как роман Бога.

Марина Тимашева: Итак, не узнав от авторов, чьи книги попали в лонг-лист, что же такое роман, я обратилась к Председателю букеровского жюри этого года Владимиру Войновичу с вопросом: отчего в этом году понадобилось определить, что такое роман?

Владимир Войнович: Может быть, потому что назрело. Потому что на "Букер" все время присылают или сборник стихов, или сборник рассказов, который называется - роман в рассказах, или что-то еще. И премия в этом смысле людей соблазняет на то, чтобы размывать эти рамки, чтобы каждое свое сочинение объявить романом. Пришла пора все-таки обсудить, что такое роман. Идеальным роман бывает, когда он объемный, когда в нем много действующих лиц, много действия и когда все-таки в центре есть какая-то любовь. В некоторых романах ее нет - исторические романы всякие. Но любовная линия роман всегда украшает.

Марина Тимашева: На тот же вопрос отвечает литературовед Дмитрий Бак.

Дмитрий Бак: Эта проблема возникла, конечно, не в этом году, а возникла уже давно. И эта проблема - ровесница XX века, и Мандельштам еще в конце 20-х годов написал статью, где сравнил процесс распада традиционного романа с процессом распада традиционных ценностей личности. Романы закончились, как закончились люди, воспринимавшие себя так, как это было в XIX веке принято, - люди, выброшенные из своих биографий, как шары из бильярдных луз. И эта проблема нарастает от года к году, и каждый год мы слышим, как члены жюри и корреспонденты возмущенно говорят: "Ах, почему включен этот текст?" И определение жанровое с каждым годом становится все более зыбким.

Относительно XIX века у меня особых сомнений нет: это большое произведение про то, как человек сам определяется в границах социума, как он идет постепенно на компромиссы по сравнению со своими юношескими иллюзиями и мечтами и как происходит прилаживание и согласование претензий отдельной личности и того сообщества людей, которое ее окружает. В XXI веке контуры личности размыты, и осознания целостности ситуации тоже не существует. Роман, на мой взгляд, сейчас это текст, который призван осознать новое отношение человека к миру.

Марина Тимашева: На просьбу назвать роман, вышедший за последние 10 лет, который Войнович удостоил бы сам премии, писатель ответил.

Владимир Войнович: За 10 лет, честно говоря, я не помню ни одного такого яркого события, чтобы вы мне сказали - и я сразу вспомнил. Самый последний - "Мастер и Маргарита".

Марина Тимашева: Определенные сложности с ответом возникли и у Дмитрия Бака.

Дмитрий Бак: Пожалуй, трудный вопрос. Как ни странно, но тексты Сергея Солоха мне кажутся очень живыми.

Марина Тимашева: Чингриз Гусейнов в ходе конференции рассказал, что, когда он заканчивал роман, ему приснился сон.

Чингиз Гусейнов: Что я в гостях у Льва Николаевича Толстого. Вот такой дом, огромный стол. Я вхожу, уже убрали еду, скатерть белая. И Лев Николаевич говорит: "Слушайте, принесите что-нибудь поесть, потому что гость хочет сказать". Я что-то говорю и потом с ужасом думаю, а вдруг Лев Николаевич Толстой спросит меня: "Чем вы занимаетесь? Что вы вообще делаете?" Сказать, что я писатель, что я пишу, тем более, роман? И потом я выхожу и думаю: какое счастье, что он не задал мне этого вопроса...

Марина Тимашева: Судя по всем высказываниям, большинству современных писателей повезло, что Лев Толстой не может задать им этого вопроса. Тут еще во время конференции кто-то с места пошутил: "Современный роман - это такой сон, за который стыдно перед Львом Толстым".

XS
SM
MD
LG