Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Евгений Евтушенко празднует свое 70-летие


Программу ведет Андрей Шарый. Принимают участие корреспондент Радио Свобода Лиля Пальвелева, поэты Елена Фанайлова, Юрий Ряшенцев и литератор Петр Вайль.

Андрей Шарый: Исполняется 70 лет известному российскому поэту и прозаику Евгению Евтушенко. Откроет тему Лиля Пальвелева.

Лиля Пальвелева: Когда-то Евгений Евтушенко написал: "Сорокалетие - строгая пора". А как можно было бы охарактеризовать 70-летие? На этот вопрос поэт размышлять не хочет.

Евгений Евтушенко: Я не знаю, я к этой дате не имею никакого отношения.

Лиля Пальвелева: Как бы то ни было, за плечами Евтушенко долгий поэтический опыт и десятилетия известности, ведь свои первые произведения он опубликовал еще в 16-летнем возрасте. Симптоматично, что буквально пару дней назад поэт написал стихотворение "Памятники не эмигрируют". Если это и не подведение итогов, то, во всяком случае, размышление о своем месте в литературе.

Евгений Евтушенко:
Не был мошенником, пакостником,
Гением тоже навряд ли
Да вот придется быть памятником,
Редкий я фрукт, говорят.
Где мне могилу выроют?
Знаю одно - на Руси.
Памятники не эмигрируют,
Как их ни поноси.
Как я там буду выглядеть?
Может как Лаокоон,
Змеем из сплетен и выдумок
В намертво оплетен.
Или натешиться шутками,
Если парадный вполне
Стану похожим на Жукова
Трупом на слоноконе.

Лиля Пальвелева: Еще в последнем стихотворении Евтушенко есть строки о поэтах его поколения, о тех, чьи имена всегда стояли рядом.

Евгений Евтушенко:
Но не напрасно громили мы
Монументальный быт.
Мраморными и гранитными
Нам не по нраву быть.
Даже Володя тождественно
Рыцарям Звездных войн
На огорченной Рождественке
Вовсе не свой, не живой.
Сколько мы небестолковили,
Даже Булата, как встарь,
Чуточку подмаяковили.
Разве горланам главарь?
Сверстники-шестидесятники,
Что ж мы сошли насовсем
Смирненько, аккуратненько
На пьедесталы со сцен?
Сможем и без покровительства,
Бремя бессмертья неся,
Как-нибудь разгранититься
Или размраморниться.

Лиля Пальвелева: Свой юбилейный творческий вечер Евгений Евтушенко проводит в Политехническом музее, в культовом для поколения шестидесятников месте.

Андрей Шарый: О роли Евгения Евтушенко о роли современной поэзии в студии Радио Свобода беседовали поэты Елена Фанайлова, Юрий Ряшенцев и литератор Петр Вайль.

Петр Вайль: Я убежден, что в 60-е как раз сконденсировалась все самое важное интересное, что было в советской власти, в том числе и будущее. Потому что та хрущевская "оттепель" во многом предварила настроения и тенденции того, что произошло уже с приходом Горбачева, с перестройкой. Таким образом, 60-е самый, повторяю, концентрированный период советской истории, или, как можно говорить, советского периода российской истории. А Евтушенко свел все это в формулы. Он однажды написал такие стихи: "Моя поэзия, как Золушка, забыв про самое свое, стирает каждый день, чуть зорюшка, эпохи грязное белье". Не больно хороши стихи с поэтической точки зрения, но такова была евтушенковская поэтическая публицистика. И вот зато все там точное: и стирает белье. И белье грязное, и все остальные настроения 60-х у него в стихах. "Фидель, возьми меня к себе солдатом Армии Свободы", - это события на Кубе. Или проникновения западной массовой культуры, что произошло уже тогда, нынешнее поколение, может быть, и не знает, тогда тоже это было, и этого боялись. Евтушенко писал: "Что мне делать с этим парнишкой, с его модной прической парижской, с его лбом без присутствия лба, с его песенкой "Али-Баба". С Евтушенко во многом в массовое сознание пришла лирика, на какие-то годы забытая. Заграница, нельзя забывать о загранице. Стихи о загранице произвели в свое время колоссальное впечатление. Тогда распахнулись ворота с помощью, естественно, Хрущева, он их распахнул, когда стал издаваться Хемингуэй, появился Кафка, импрессионисты, первые признаки материальной западной культуры. И вот это все приносил с собой Евтушенко. Евтушенко отошел, когда в нем отпала надобность, а надобность отпала тогда, когда вся эта эпоха физиков и лириков, физиков, бывших лириками, закончилась. Это более или менее датируется точно - это август 68-го года, советские танки в Праге. Тогда уже наступил другой Евтушенко. Но вот эта эпоха, концентрат советской истории - это, конечно, Евтушенко.

Елена Фанайлова: Петр, у меня сразу несколько не то, чтобы возражений и замечаний, но несколько мыслей возникло, когда я вас слушала. Я думаю, что, во-первых, Евтушенко, как поэт, точным назвать его довольно сложно, в смысле формулировок поэтических. Я думаю, что его успех, если можно так сказать, - это успех эмоциональный. Если вспомнить его время, Евтушенко слишком модный для того, чтобы быть глубоким, и поэтому довольно поверхностно. Я прощу прощения за то, что мне приходится об этом говорить, но просто в словах Петра Вайля чуть ли не памятник Евтушенко, который он сам себе думает установить. Конечно, для своего времени это во многом человек блестящий. Но не будем забывать, что и Евтушенко, и Вознесенский, и Рождественский - это некая реинкарнация Маяковского. Вот, кстати говоря, Россия недавно отмечала 110-летие со дня рождения первого пролетарского поэта. И, как мне кажется, пафос 60-х - это во многом повторение пафоса революции, пафоса начала 20-го века, пафоса жизнестроительного, устремленного в будущее. Выразителем этого пафоса советская власть сделал Маяковского. И Евтушенко во многом повторяет Маяковского даже в личной жизни. Это стремление быть на виду, это бесконечные романы, это занятие не только поэзией, но и кинематографом, фотографией, это невероятная общественная активность и внимание к тому, что называется социальной проблематикой.

Юрий Ряшенцев: По крови, по роду, по рождению я, наверное, все-таки шестидесятник, и считается, что у нас не принято, мы люди дворовые шестидесятники были, у нас была дворовая мораль, и мы как бы друг друга не сдаем. Поэтому ждать от меня, что я буду сдавать своего товарища, не приходится. Я думаю, что его легко не сдавать. Когда вы сказали относительно его поверхности. Я сейчас думаю: поверхностный поэт Некрасов или нет? Поверхностный поэт Маяковский или нет? Они кажутся поверхностными вам и, может быть, мне иногда. Потому что мы пытаемся выразить нечто невыразимое, а те, кто пытаются выразить выразимое - они поверхностные. На самом деле, если мы признаем, что существует традиция Некрасова и Маяковского в нашей поэзии, то смешно было бы не сказать здесь громко и вслух о том, что вряд ли кто-нибудь во второй половине 20-го века сделал больше для утверждения этой традиции, чем Евтушенко. А дальше уже можно спорить. Да, его вкусовые просчеты, более того, его идейные просчеты, очень свойственно и им тоже. Да и не только им, что говорить, поэты, репутация которых абсолютно не подлежит никаким сомнениям ни у кого, были горазды на такие просчеты и вкусовые, я уж не говорю об идейных, взять хотя бы Блока. Кто много работает, тот в поэзии и часто просчитывается. Я считаю, что то, что сделал во второй половине 20-го века Евтушенко со своими товарищами для поэзии, что бы мы ни говорили, остается и будет иметь некую диффузию в грядущее. Эта линия в России вообще никогда не заглохнет.

Петр Вайль: Мне кажется, Юрий Ряшенцев сознательно так сказал или нет, что то, что делал Евтушенко, останется. Никакого сомнения: именно то, что делал Евтушенко, но, боюсь, что не его стихи. Хочешь, не хочешь нам, не нам троим, а нам, как части истории, придется разделять общественное явление Евтушенко и Евтушенко поэта. Хорошо бы еще не забывать, что Евгений Евтушенко именно в силу своего особого общественного поэтического дарования, где слово "общественное" явно опережает слово "поэтическое", он человек широчайших и многообразных способностей. Я слышал, как он говорит по-испански очень хорошо, он свободно довольно говорит по-английски, он объездил весь Советский Союз тогдашний со своей фотовыставкой, он играл в кино Циолковского, он снял фильм "Детский сад", его приглашали на роль Сирано де Бержерака, его хотел снимать в роли Иисуса Христа Пазолини. Он писал прозу. Он занимался культуртрейкерской работой, когда в начале перестройки публиковал стихи забытых поэтов, убитых, забытых и так далее. Это человек, конечно, огромной, какой-то фантастической энергии, и то, что от этого утрачено в поэзии, я думаю, понимает и он сам, понимаем и мы - читатели. Но фигура, которая называется Евгений Евтушенко, в русской истории должна остаться.

XS
SM
MD
LG