Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Аншлаги на фестивале некоммерческого кино в Роттердаме


Программу ведет Андрей Шарый. Принимает участие корреспондент Радио Свобода Дмитрий Волчек.

Андрей Шарый: В Роттердаме завершается международный фестиваль - крупнейший смотр некоммерческого, неголливудского кино в мире. Дмитрий Волчек уже не первый год следит в Роттердаме за главными тенденциями развития авторского кино, и опыт Дмитрия свидетельствует – популярность по замыслу своему немассового кино, кино не для всех растет.

Дмитрий Волчек: Роттердамский фестиваль – это фестиваль некоммерческого кино, арт-хауса. Но здесь определенный парадокс, я уже седьмой раз в Роттердаме и с каждым годом этот фестиваль становится все больше, все больше программы, сейчас около тысячи фильмов, считая короткометражки, все больше зрителей, все больше залов, залы заполнены, огромные очереди за билетами. То есть то кино, которое называется некоммерческим, оказывается коммерческим, то кино, которое кажется маргинальным, оказывается "мейнстримным". Это при том, что в Роттердаме, как правило, нет больших звезд, нет больших имен, совершенно нет блокбастеров, очень мало голливудской продукции. То есть такой любопытный феномен, когда кино, которое, казалось бы, предназначено для каких-то любителей, для какого-то узкого круга, оказывается действительно массовым.

Андрей Шарый: Это кино чем-то отличается от того кино, которое видят в больших современных кинотеатрах. Это другой стиль другая манера, другой взгляд на мир – что главное?

Дмитрий Волчек: Я думаю, что лучше всего привести примеры из программы этого фестиваля. В Роттердаме как раз весь фокус на ретроспективы. В этом году были две очень интересные ретроспективы двух режиссеров – канадского Гая Меддина и французского Жана-Клопа Бриссо. Гей Меддин – режиссер, известный в арт-хаусных кругах, это режиссер, для которого кинематограф закончился в 20-е годы. Он говорит, что самый любимый его фильм, от которого идет отсчет его творчества, это "Золотой век" Луиса Бонуэля и Сальвадора Дали. То есть он как бы снимает заново фильмы 20-х годов, которые не были сняты в то время. Это специальная оптика, специальные камеры. Практически все его картины немые, с субтитрами, с титрами, выражающими экспрессию по ходу действия, с совершенно специфическим мейкапом, с совершенно специфическими актерами, которые играют в этом экспрессионистском духе 20-х годов. Как правило, все его фильмы черно-белые. И второй режиссер, француз Жан-Клод Бриссо, который работал, как ни странно, в мейнстриме, он снимал крупных актеров, полная ретроспектива этого режиссера, в том числе его последний фильм, который только что вышел, его премьера была в Роттердаме, он называется "Тайные вещи". Все его фильмы объединены одной идеей – это идея сверхчеловека. Он исследует феномен человека, для которого все позволено, и дает собственный ответ на вопрос, который многих мучил – все ли дозволено? Его герои всегда в конце концов погибают, хотя живут в полное свое удовольствие. Его последний фильм "Тайные вещи" заканчивается огромной оргией в духе маркиза де Сада, в которой принимают участие сотни совокупляющихся пар. Но в конечном счете они обречены, они погибают, но на их место встают новые супермены, новые сверхчеловеки, которые продолжают их дело.

Андрей Шарый: Какие вопросы заботят русских режиссеров?

Дмитрий Волчек: Здесь стоит назвать только три фамилии режиссеров, фильмы которых были представлены на фестивале и уже понятно направление выбора комиссии роттердамской – это Александр Сокуров, его картина известная "Русский ковчег", это Евгений Юфит, лидер петербургских некореалистов, его новый фильм "Убитые молнией", который уже был показан в Москве, и самый интересный фильм – это мировая премьера фильма Михаила Брашинского "Гололед". Он выйдет в России, насколько я знаю, в начале февраля. Очень любопытный фильм, дебют, но дебют очень известного человека, одного из крупнейших московских кинокритиков, и поэтому как раз вся русская публика в Роттердаме пошла в первую очередь на этот фильм. "Гололед" - фильм очень интересный, он сделан в такой особой технике, в которой работают очень немногие. Это политический фильм в том смысле, что он показывает новый класс, который появился сейчас в России, класс яппи московских в пределах Садового кольца, преуспевающих людей. И история кончается трагически – девушка погибает в автокатастрофе, которая спровоцирована ситуацией преследования, и молодой человек, герой второй части, уничтожает все вокруг себя, намеренно уничтожает свою жизнь, разбивает всю свою квартиру и в конце концов кончает с собой. То есть это политический смысл в том отношении, что этот новый как бы класс обречен, по мнению Михаила Брашинского.

Андрей Шарый: Судя по тому, что вы рассказали о фильме Брашинского и о фильме французского режиссера, в принципе русское новое арт-кино в тренде таких европейских тенденций. Нельзя говорить о том, что есть некий русский цех, который отделен от того, что находится за границами России в кино?

Дмитрий Волчек: Конечно, нет. Русское арт-хаузное кино давно находится в этом общем потоке. И в роттердамской программе русское кино это совсем не необычная вещь. Были огромные ретроспективы того же Александра Сокурова несколько лет назад, в том числе и многие фильмы, которые и в России, по-моему, никто не видел, снятые для японского телевидения, например. Тот же Юфит, его полная ретроспектива была, и с большим восторгом публика воспринимала его фильмы. Очень многие другие работы.

XS
SM
MD
LG