Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

50 лет Александру Генису


Андрей Шарый: 11-го февраля исполнилось 50 лет писателю-эссеисту Александру Генису, постоянному автору Радио Свобода. О юбиляре рассказывает Иван Толстой.

Иван Толстой: Александр Генис нарушитель сразу нескольких непреложных историко-литературных истин. Одна из них, например, утверждает, что в эмиграции писатель всего лишь досказывает те излюбленные темы, на которые напал еще до отъезда. Вторая истина – чужбина новых имен не родит. Третья: тема изгнания – ностальгия. Есть и другие истины, якобы непреложные, но все они перечеркнуты четверть вековой эмиграцией Александра Гениса, автора, по существу ничего не напечатавшего в СССР, создавшего себя в Нью-Йорке с нуля, а вместо слез лившего веселые хмельные реки. Александр Генис – столп эссеистического жанра, даже сам жанр. Он увлечен китайской прозой, нью-йоркской архитектурой, японским кино, курсом термодинамики и истории джаза на аудиокассетах, романами Сорокина, прогулками по заповеднику вдоль Гудзона. Теперь Генису – 50. Он один из самых раскупаемых писателей. Его любят и в паре с Петром Вайлем, и в чистом виде. Дуэтные "Русская кухня в изгнании" и "Родная речь" выходят в Москве регулярно раз в два года. Сольные "Американская азбука", "Вавилонская башня", "Довлатов и окрестности", "Иван Петрович умер", "Темнота и тишина", "Билет в Китай, "Трикотаж" вышли и по отдельности, и собраны в недавний трехтомник. Последние 15 лет Александр Генис постоянно у микрофона Свободы. Мой звонок юбиляру в Нью-Йорк: четверть века назад вы приехали в Америку, каков был ваш предел мечтаний тогда?

Александр Генис: Никаких особых мечтаний не было, я твердо знал, что единственное, чего я хочу, это писать и печататься. Новый свет для этого подходил мало, поэтому я мечтал только о том, чтобы он оставлял мне достаточно времени, чтобы заниматься тем, ради чего я уехал. Я работал грузчиком и по вечерам я работал тем, ради чего я уехал – занимался своими делами. Так оно и вышло, Америка меня не подвела.

Иван Толстой: Можно ли сказать, что вы какой-то шанс упустили, не все же было так удачно?

Александр Генис: Вы знаете, как раз, я думаю сейчас, подводя итоги, день рождения подбивает на такое глупое занятие, как раз о том, как мало шансов в жизни я упустил. Мне повезло вовремя ехать, я не упустил шанса эмигрировать из России, когда там нечего было делать. Я не упустил шанса вернуться в русскую литературу, когда она опять стала открытой для нормального существования. Я не упустил шанса бросить обеспеченную работу и уйти в "Новый американец" на вольные хлеба, никогда не жалел об этом. Я не упустил шанса попасть на Радио Свобода, когда оно стало по-настоящему интересным. Если говорить о конкретных вещах, то о чем я жалею: однажды я был в Буэнос-Айресе и узнал, где живет Борхес, подошел к этому дому (он был еще жив) и постеснялся зайти. Вот этот шанс я упустил и до сих пор не могу простить. Потому что, как я потом узнал, он был очень отзывчивым человеком, с удовольствием встречался с людьми из других стран мира и очень интересовался Россией. Вот это действительно шанс, который я упустил. Пусть он таким и будет.

Иван Толстой: Но это литературное знакомство, которое не состоялось, а какое самое интересное состоявшееся ваше литературное знакомство?

Александр Генис: Конечно, мне в жизни повезло встречать людей, которые определили мою судьбу, начиная с Юрия Михайловича Лотмана, когда я был еще студентом, Синявский, Довлатов, Бродский, Маканин, Толстая, Окуджава, который оставил незабываемое впечатление. Наверное, самое сильное впечатление - последнее, поэтому, пожалуй, я скажу о встрече с Милорадом Павичем. Я был осенью в Сербии, познакомился с писателем, которого я чрезвычайно высоко ценю, и был очарован его умом, обаянием, юмором и глубиной суждений. Однажды Павича спросили: правда, что вы последний коммунист? Он сказал: "Нет, я последний византиец". Я спросил его об этом, что он имел в виду. Павич сказал совершенно замечательную вещь, он говорил о том, что восточное христианство, византийское христианство почти не оставило следов в нашей современной культуре. И вот он как раз пытается развить те возможности, которые остались неиспользованными. Я думаю, что такое знакомство с Павичем оно прорастет еще в моей жизни, потому что я преклоняюсь перед его фантазией, воображением и бурным темпераментом.

Иван Толстой: Вы постоянно пишете о России в Америке, вы постоянно публикуете ваши заметки об Америке в России. Если ваш добрый знакомый спрашивает вашего совета, вашего напутствия при поездке в Россию, какие три совета, три напутствия вы ему дадите? И наоборот – что вы объясняете русским людям, три совета, три примера, отправляющимся за океан?

Александр Генис: Давайте начнем с России. Что бы я посоветовал американцу, уезжающему в Россию впервые? В первую очередь я бы ему посоветовал общаться больше с женщинами, а не с мужчинами. Женщины в России умнее, глубже, сильнее и интереснее, чем мужчины, и более неожиданны. Во всяком случае, американца ждет в России в общении с женщинами гораздо больше интересного, чем в общении с мужчинами. Второе – постараться попасть на дачу, русский человек нигде так не раскрывается, как на собственной даче. Третье, совершенно, очевидное – конечно, закусывать. Мало того, что в России небезопасно пить водку, не закусывая, но кроме всего прочего русские закуски лучшие в мире, не зря это слово попало в французскую кулинарную энциклопедию именно в таком виде – "закуски". Так что закусывайте. Что касается русского, приезжающего в Америку, то я бы сказал так: раздобудьте машину, возьмите ее на прокат, одолжите у приятеля и постарайтесь проехать тысячу миль в любую сторону по самым маленьким дорогам Америки. Потому что Америка – это в первую очередь дорога. Второе – попробуйте попасть на службу в бедную церковь, и вы увидите ту Америку, которую никогда не увидите иначе. А третье – не слушайте местных русских.

Иван Толстой: Ну, и позвольте вам тогда задать последний писательский вопрос: вы выпустили трехтомник, три тома сочинений, подводящие определенный итог. Что наполнит ваш четвертый том?

Александр Генис: Собрание сочинений не пишется, а составляется, поэтому, конечно, я не знаю, будет ли четвертый том и что в него войдет. Я знаю, что сейчас я работаю и, может быть, скоро составлю книжку из того, что я бы назвал фельетонами. Фельетон ведь это старинный и уважаемый жанр, который особого развития достиг в Австро-Венгрии, Германии. Это нечто вроде метафизического репортажа с личным присутствием. В последнее время мне интересны такие опыты, думаю, что рано или поздно соберется книжечка из них. А вообще для меня главной в новой книжке найти новый жанр. Я ни одну книжку не писал так же, как предыдущую, всегда сначала ищу жанр, а потом уже пишу книжку. Так что, каким бы ни был четырехтомник, будет ли он вообще, это все зависит от одного ответа на один вопрос – поиски жанра. Поиски жанра – это то, чем я сейчас занимаюсь, как и всю свою жизнь.

Иван Толстой: Приветствуя Александра Александровича в этот славный день, я к своим поздравлениям присоединил и поздравления многочисленных поклонников, пожелав ему непрекращающегося общения со слушателями у микрофона Свободы.

XS
SM
MD
LG