Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Кирилл Миллер


Ведущий Петербургского часа программы "Liberty Live" Виктор Резунков: В последние годы в культурной жизни Санкт-Петербурга, особенно в молодежной культурной жизни, произошли глобальные изменения. В этом процессе очень много тревожного и грустного. Сегодня мы побеседуем об этом с известным петербургским деятелем культуры художником Кириллом Миллером. Кирилл, я бы не хотел начинать с грустного, но вот мы только что послушали репортаж (Смотри материал Выставка гравюр Тимура Новикова в Санкт-Петербурге) - вы очень много сотрудничали с Тимуром Петровичем Новиковым, и мне кажется, что сейчас и еще нескоро осознают, какую потерю для русской культуры несет его смерть, вы могли бы сказать несколько слов?

Кирилл Миллер: Вся моя творческая жизнь, которая проходила в Петербурге, всегда шла параллельно с Тимуром Петровичем Новиковым, потому что мы, можно сказать, одногодки и художники одной волны, одного движения, вместе начинали как бы революционные процессы здесь по проталкиванию нашей культуры, современной, петербургской. Перелистывая фотографии в последний раз я посмотрел, что в каждой общей фотографии художников я сталкиваюсь с Тимуром Петровичем Новиковым. Это была одна из центральных фигур петербургской художественной жизни, и в последнее время, как я понимаю, в общем, самая главная фигура для Петербурга. Поэтому, конечно, масштаб... Понимаете, тот кто прослеживает состояние художественной культуры, вообще Петербурга и вообще культуры Петербурга, только тот может понять масштабы утраты. У нас такого типа имен уже больше не осталось в изобразительном искусстве петербургском. Человек, который занимался тщательно, который знал правила, по которым изобразительное искусство становится историческим явлением, знал очень хорошо эти правила, изучал историю искусств, понимал. Он всегда очень возмущался, мне понравилось, он понимал, возмущался и говорил: "Кто сказал, что в те времена Кандинский и Малевич главные?! Кто это сказал?! Это какие-то искусствоведы придумали просто, потому что было огромное количество художников". Он в то время очень увлекался Древиным, Древин, говорит, фигура ничуть не менее сильная, чем Малевич и Кандинский, но искусствоведы придумали, что вот Малевич и Кандинский более главные фигуры. А почему бы эту историю немножко не перекроить - говорил он. То есть он понял такой момент, что всю историю искусств делают искусствоведы, по сути. Не сама по себе она берется, а делается искусствоведами. И в какой-то момент он стал делать свою русскую историю искусства, потянул на себя, стал формировать культурный пласт, который потом стал неоакадемизмом, он заявил эту концепцию, подтянул под это художников, очень интересная личность была, серьезная. Пожалуй, так серьезно с точки зрения искусствоведческих основ у нас никто изобразительным искусством не занимался. Писал книги, писал работы, очень тщательно все это изучал. Обычно художник - это что, это одиночка, который сидит и рисует картины. Как люди понимают художника - человек, который рисует картины. Он поэтому отброшен. Я по себе очень хорошо знаю, как художники отброшены от пульса реальной жизни, сидишь, и не хватает сил понять, что происходит, не в состоянии за всем этим уследить. А Тимур Петрович был одним из немногих людей, которые, в общем, старались уследить, ходить на улице, быть в курсе реальной жизни, чтобы не потеряться. Многие художники теряются - вылез и уже опоздал.

Виктор Резунков: В Петербурге это, по-моему, в принципе, не так сложно, вот мне известно, в Петербурге практически отсутствуют большие галереи, у нас же это проблема такая?

Кирилл Миллер: Сегодня и сейчас - да, в данный момент почему-то художественная, мы говорим о культуре Петербурга, о том, что Петербург такой культурный центр, а давайте посмотрим, сколько реально действующих настоящих художественных галереей, которые занимаются выставками не с точки зрения продажи искусства, а с точки зрения его демонстрации, новых течений, новых достижений, показывают просто живопись художников, которые что-то творят. Я думаю, что галерей 10 от силы найдется, и то из них половина... Свободно в городе существующих я знаю три галереи, которые занимаются культурой. Остальные - все это все-таки больше магазины для продажи современного искусства.

Виктор Резунков: То есть, Москва может гордиться?

Кирилл Миллер: Москва, получается, может гордиться, потому что у них художественная жизнь. Вот просто много обмана в этом, когда мы кричим: "Петербург, культура, культура,", - да в закладке-то она изначально была культурой, но дело в том, что было бы неплохо и денег к тому, чтобы она существовала. В Москве больше денег, поэтому и больше возможностей существовать культуре, легче ей существовать. Петербург все-таки второй город как бы, и все деньги основные остаются в Москве.

Виктор Резунков: Все-таки упирается все в деньги?

Кирилл Миллер: Все-таки в деньги. Если бы немножко дать денег, все было бы нормально, потому что внутренняя культура петербуржцев гораздо интереснее, чем москвичей, но деньги делают свое, и современные художники все, все равно известные становятся через Москву. Ведь Тимур Петрович тоже не был петербургский художник. Он же огромное количество своих выставок и связей проводил через московские галереи, потому что петербургские галереи ему не смогли бы обеспечить такого "промошен", никогда поэтому он, зная, что такого не будет происходить, он организовал свою академию, выставочный зал на Пушкинской, вкупе со всеми остальными пушкинскими галереями в самом центре Петербурга, на Пушкинской, как отдельный выставочный зал, где он делал художественную погоду, нужную ему.

Виктор Резунков: Как странно Кирилл, я вспоминаю, например, 70-е годы, еще когда не началась перестройка и когда те же самые выставки, которые вы устраивали, на которые валил валом народ, это имело резонанс, тогда не шел, разумеется, разговор ни о каких деньгах, ничего не надо было снимать могло быть на квартире... А сейчас вроде бы все позволено, но вопрос упирается в деньги. Конечно, это все понятно, но все-таки хотелось бы понять. Если так разобраться культурный процесс, я имею в виду, молодежный, артистический, культурный процесс в Петербурге - он что тоже несет теперь на себе такой стиль в большой степени, как и политика, такой элемент прагматизма и даже вульгарного прагматизма, я бы сказал...

Кирилл Миллер: Я бы не сказал, но те правила игры, которые нам задаются от большой политики, все эти правила распространяются. Да, за все надо платить, и если ты как бы не приносишь дохода, если ты не в состоянии взять эти деньги, достать, то все, ты должен умереть, ужас в чем. А во всем мире известно, что культура - область очень тонкая, дотационная, и область, ориентированная по большей части не на сегодняшний день, а на перспективы, на сохранение культуры нации, на такие серьезные вещи, но, как ни странно, об этом мало кто думает. Я вот неоднократно слышал от петербургских чиновников самого высокого порядка, что если у тебя нет денег: "А извините, кто же за тебя будет платить", - то есть ты должен будешь умереть, я отчетливо понимаю, что если самые высокие чиновники у нас так декларируют, то хорошего мало светит. Кому денег досталось - тот живет. Сейчас была тенденция убрать все учреждения культуры с центра, и думаю, что так оно и будет со временем, весь ужас в этом, потому что они не в состоянии платить ту аренду, которую в центре положено платить. Но здесь идет такое размыкание, страшно, народ ведь не поедет смотреть культуру не в центр, потому что как бы народу еще не до конца понятно, за что надо платить, и как раз может не коммерчески интересные явления как раз ищутся на окраине. Они привыкли искать в центре и, судя по русскому такому моменту, всегда будут искать в центре. Они должны будут долго привыкать к тому, что это где-то. Сейчас уже понемножку вымывает все это на окраины. А если в центре они это не найдут, то все оно умрет своим ходом, вот в чем ужас.

Виктор Резунков: Кирилл, а вы доверяете российским средствам массовой информации?

Кирилл Миллер: Ну, как, надо ведь понять, что они не до конца свободны. Потому что, опять-таки, надо понять, что кто-то за это платит. Надо все это регистрировать, распространять, и все равно это под лапой государства. Государство не выпустит ту информацию, которая была бы против него. Какое у нас государство, мы, по-моему, прекрасно все знаем. Поэтому доверять - ну, журналисты, слава Богу, некоторые стараются... Есть правильные журналисты, есть неправильные, но для публики это все одно и то же. Ну, журналист и журналист, но то, что журналисты есть продажные, есть честные, как и везде, это как бы публика не акцентирует. Поэтому надо смотреть, кого читать, какие газеты читать, откуда ноги растут, какие источники финансирования, у чего, где больше правды, где меньше, надо в этом хорошо разбираться.

Виктор Резунков: Кирилл, а вот, как некоторые говорят, сейчас никому ничего не интересно, судя по всему, в какой-то степени, мне кажется, это очень характерно для вообще культурного процесса сейчас в молодежной среде. Как по вашему мнению?

Кирилл Миллер: Ужас в том, что действительно никому ничего не интересно, все заняты собственным выживанием, никто ничего не понимает, уже все живут одним днем, "дай Бог сегодня проскочить". Все это идет от того, что люди внутренне, интуитивно, очень хорошо чувствуют, что будущего реально для них нет, интересоваться политикой, бороться они все равно не будут, они понимают, что это бессмысленно, так зачем заморачивать лишними переживаниями, лучше заниматься сегодняшним днем - основной подход такой. При этом чиновники делают все, что они хотят, власть делает, что хочет, потому что всегда можно народ запутать, если есть какое-то мнение, можно дать контрмнение, народу надо жить и разбираться, если есть какое-то возмущение, можно что-то подгрузить на них и нужно разбираться, а разбираться он не будет, махнет рукой. Так и получается - действие, противодействие - любая интересная информация, тема может быть запутана в мозгах слушателя, и запутанный слушатель махнет рукой и скажет, разбирайтесь, как хотите... Сейчас очень интересный момент, я заметил в газетах: в некоторых газетах пишут такие статьи, после которых встают волосы дыбом, и надо либо сажать журналиста за клевету злостную, либо сажать того, про кого все это написано. Моя любимая газета петербургский "Час пик, которую я читаю, там очень интересные статьи, чем они хороши, там очень много фактов, известных цифр, данных, явно, что проведена была работа журналистом, все это написать, и ничего не происходит - это для меня очень интересный момент. Журналист сидит на месте, проблема остается там, где и была, хотя это просто материал к уголовному делу, или туда, или сюда. И в каждом номере петербургского "Часа пик" я вижу такие статьи серьезные. Вот, а зачем это мы должны читать, если это ни в коей мере не работает?

Виктор Резунков: Судя по вашим словам, у меня создалось впечатление, что вообще наступил всеобщий какой-то переходный период, когда все медленно отмирает. Явно не ренессанс сейчас в России, так?

Кирилл Миллер: Получается, что да. Во-первых, к власти пришли люди не глупые, так скажем, очень интересные изначально, которые занимались работой с массами, с промыванием мозгов, с формированием общества, которые умеют работать с людьми, знают этот народ прекрасно, профессионалы большие по знанию народа, по знанию менталитета, и они прекрасно справляются, они умеют работать с этим народом - те люди, которые пришли к власти, все эти органы, так скажем. Органы не глупые, профессиональные органы, не глупые, откуда и Путин изначально вышел. Они все делают очень грамотно, очень профессионально, они умудряются запутать народ, снять все проблемы, все отталкивается, что надо знать, какой это народ, а они прекрасно его знают. Они знают истинный секрет этого народа и, оперируя с этим знанием о народе, они прекрасно устраивают политику, как им надо.

Виктор Резунков: Но вот национальной идеи как таковой, отмечают многие аналитики, так и не появилось?

Кирилл Миллер: Какая национальная идея?! Надо же разбираться, что такое нация, надо провести опросы, все же очень просто, полная неясность идет. Я вот сторонник вообще, по каждому пункту давайте разбираться ясно. Проведем анализ, что эти люди хотят, чего не хотят, потом сделаем умозаключение какое-то. Если мы сейчас проведем опросы, что хочет этот народ, что не хочет, соотнесем факты, не надо быть большого ума, чтобы понять, что народ достался такой вы обще мне лучший, исходя из этих цифр. Потому что я думаю, что мало кому нужна культура... Нужна жрачка, водка, ни хрена не делать, и вот, скорее всего, так это будет... Потому что никто не собирается думать, все хотят пить водку, размножаться, вот если к этим данным подойдем профессионально, к этому вопрос, проанализируем, сделаем какие-то массовые опросы, а судя по всему это так и есть, и обнародуем эти данные, то мы поймем, с чем мы имеем дело, а власти это прекрасно понимают, и многие установки, движения от власти идут явно с поправкой, что народ как бы у нас, по сути, не лучший. Они это прекрасно понимают, об этом только говорить нельзя, вот в чем ужас. Потому что если мы скажем, как оно есть на самом деле, кто же нам тогда денег из-за границы будет подгонять? Здесь же надо тотально обманывать всех, потому что если по-настоящему показать, что это такое, то денег никто не даст на такой народ.

Виктор Резунков: Кирилл, а ведь многие аналитики отмечают, в последнее время это видно, что российские власти не считаются с мнением большинства народа. Например, недавние опросы ВЦИОМа свидетельствуют, что 60 процентов опрошенных, и в глубинке, и в больших городах, считают, что создание союза России и НАТО - предательство внешнеполитических интересов страны, но продолжается интеграция в Европу, несмотря на такое мнение. Чем руководствуются власти по вашему мнению?

Кирилл Миллер: Власти игнорируют мнение народа, только потому, что прекрасно знают, что им за это ничего не будет от этого народа, никаких накладок. Они пришли к власти, произошла вот эта большая революция, новые пришли к власти, и все, они власть уже не отдадут, и они знают, что от народа ничего не будет, и для того, чтобы снять какой-то момент, если что-то начнет зарождаться, какие-то движения против власти от народа, я думаю, придумана вот эта история с борьбой с экстремизмом. Потому что, если это власть не особенно затрагивает, можно пар пускать как угодно, это как бы не экстремизм. Но как действия пойдут более, так сказать, действенные, бунтовидное что-то - это все списывается за экстремизм и подавляется, поэтому со страшной скоростью сейчас принимается этот закон. Представим себе на минуточку такой момент , что вот у нас пришли к власти а потом выясняется что вот.. как Буданов, Буданов он же вроде генерал, а оказался не очень здоров. Вот представим себе на минуточку, что у нас очень много пришло к власти таких людей, не очень правильных, не очень честных, не очень хороших, и народ вдруг в какой-то момент это прекрасно понимает для себя... Обращаются в суды с какими-то своими проблемами, понимают, что не работает суд. Как же, у меня своя правда, но суд не работает, он бежит туда, сюда, понимает и сталкивается с системой, во всем этом ужасе. И если, в конце концов, все это сложить, он понимает, а как же бороться за своих детей, за свое будущее? И, естественно, начинаются какие-то, в общем, агрессивные выплески. Если правды не найти, идут какие-то выплески эмоций, дальше человек начинает биться за себя, за своих детей опять-таки, и вот все это подходит под экстремизм. Та революционность, на которой пришли большевики - ее-то сейчас и боятся, потому что в русском народе, получается, эта революционность есть, народ этот доказал еще в 1917-м году, что такая агрессивная революционность есть, и против этого сейчас идет такая вот борьба, чтобы, не дай Бог, чтобы была возможность спокойно это гасить и продолжать дальше спокойно себя чувствовать во власти.

Виктор Резунков: Это все очень грустно, конечно...

Кирилл Миллер: Грустно, да, но я пытаюсь, чтобы кто-то меня переубедил, я давно спрашиваю у людей, когда говорю свое вот такое мнение, все говорят: "Да, мы вполне согласны".

XS
SM
MD
LG