Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Внутренний враг и национальная идея России


Программу ведет Кирилл Кобрин. Принимают участие корреспонденты Радио Свобода – Владимир Бабурин, Андрей Шарый.

Кирилл Кобрин: Итак, главная тема этого часа нашей программы – это российская тема, политико-публицистическая. В газете «Комсомольская правда» опубликована статья Михаила Юрьева «Внутренний враг и национальная идея». Название этого сочинения довольно точно отвечает его содержанию: автор пытается сформулировать «национальную идею» государства Россия и выяснить, кто же является внутренним врагом, по его терминологии, этой «национальной идеи» и соответственно – России. Выводы господина Юрьева вполне укладываются в представления определенных и весьма влиятельных сил в России. С содержанием статьи и о том, кто такой Михаил Юрьев – мой коллега Владимир Бабурин.

Владимир Бабурин: Возникает двойственное чувство, когда наблюдаешь полемику между сторонниками и противниками президента. Полемику, которая в вялотекущем состоянии имела место все время с 2000 года. Но после сентябрьских шагов президента особенно обострилась. Поскольку если уж мы в войне, как говорит президент, то ненавидящих Россию людей следует называть не «оппонентами», а «врагами». Нельзя вводить понятие «внутреннего врага», не имея осознанной национальной идеи. Потому что национальная идея и есть то самое, посягающий на что и должен считаться врагом.

Спорить имеет смысл не о том, что должно быть российской национальной идеей, а только о том, что ею и так является, а что – нет. Первое - Россия есть и должна быть великим государством. Второе - Россия есть и должна быть русским православным государством. Это значит, что система ценностей и образцов для подражания России имеют истоки в русской нации и в православной вере. И их положение в России особо, как и русского языка. Россия может и должна устанавливать в качестве государственных русские, национальные и православные праздники, но не иные. А кого это задевает, вполне может их и не праздновать. Третье – Россия есть и должна быть имперским государством. Четвертое – Россия есть и должна быть общим государством. Это значит, что всем нам есть дело до всех остальных. И пятое – Россия есть и должна быть свободным государством.

Теперь, используя то, что только что изложено, достаточно легко ответить на вопрос: кто враг? Те, кто призывает к переговорам, кроме как об условиях капитуляции с Масхадовым и иными, или кто говорит, что не надо было штурмовать «Дубровку» или Беслан, - враг. Те, кто предлагает повторить Хасавюрт, кто на своих митингах слушает песни ичкерийские и бойцов – враг. Те, кто предлагает строить экономику и политику так и только так, как нас учат западные страны и всякие МВФы, - враг. Те, кто утверждает, что государство не вправе вводить в школах православный Закон божий, - враг. Те, кто жалеет о Гусинском и НТВ, и кричит, что теперь диктатура, - враг.

Кирилл Кобрин: О публикации в «Комсомольской правде» мой коллега Андрей Шарый побеседовал с главным редактором газеты Владимиром Сунгоркиным.

Андрей Шарый: Можно ли назвать новой линией «Комсомольской правды» публикацию такого рода концептуальных статей с обозначением нового понятия «национальной идеи» после событий в Беслане? Я помню публикацию Цепко, интервью с Сурковым. Вот теперь статья Юрьева.

Владимир Сунгоркин: Вряд ли можно по отношению к «Комсомолке» говорить о какой-то новой линии, мне кажется, это сложно. Потому что мы стараемся быть трибуной и для одних воззрений, и для других. Например, вот эта статья, которая вас заинтересовала, она опубликована под рубрикой «Особое мнение». То есть мы этим подчеркиваем, что это особое мнение.

Андрей Шарый: А вам не кажется, что это особое мнение очень близко смыкается с национализмом и шовинизмом?

Владимир Сунгоркин: Ох! Ну, там есть, наверное, проблемы. Но национализм, шовинизм – это тоже ярлыки такие, наверное, все-таки.

Андрей Шарый: Когда указывают на врагов и когда говорят о том, что Россия – это страна для русских, как бы вы по-другому это назвали?

Владимир Сунгоркин: Ну, мне сложно в таком ключе дискуссию вести. Мне кажется, ваши вопросы носят провокационный характер. Я бы не сказал, что я с этой статьей полностью согласен. Но я счел необходимым, чтобы такое мнение тоже опубликовать.

Андрей Шарый: Вы публикуете эти статьи, руководствуясь собственным журналистским пониманием свободы дискуссии? Кто-то консультируется с вами по поводу публикации такого рода материалов?

Владимир Сунгоркин: Главный редактор самостоятелен в выборе такого рода публикаций.

Андрей Шарый: То есть вы сами принимаете решения о том, публикуете ли вы эту статью, статью Цепко или интервью с высокопоставленным представителем кремлевской администрации?

Владимир Сунгоркин: Конечно, сам.

Андрей Шарый: И никаких указаний, просьб сверху вы не получаете?

Владимир Сунгоркин: Как всякий главный редактор, работающий в России, я иногда получаю советы и просьбы. И я думаю, это абсолютно нормальная практика. Как и ваших начальников тоже, я думаю, о чем-то просят иногда. Я могу эти просьбы выполнять, не выполнять – я же живу в обществе.

Андрей Шарый: В данном случае эта публикация появилась в связи с просьбой какой-то или нет?

Владимир Сунгоркин: А можно мне не отвечать на этот вопрос? Ваше интервью появилось в связи с чьей-то просьбой или нет?

Андрей Шарый: Я прочитал эту статью, мне она показалась статьей чрезвычайно опасной, провокационной, поэтому я это интервью и беру у вас.

Владимир Сунгоркин: Я тоже просто прочел ту статью, которую мне принесли, мне она показалась очень полезной в сложившейся ситуации, и я решил ее опубликовать.

Андрей Шарый: Скажите, пожалуйста, а в чем ее польза?

Владимир Сунгоркин: Ну, вы знаете, я не хочу на эти темы отвечать. Потому что я знаю ваше мнение, теперь мне что, с вами надо спорить, доказывать? Мне неохота этим заниматься.

Андрей Шарый: Спасибо большое за интервью.

Кирилл Кобрин: А сейчас в прямом эфире – шеф-редактор московского журнала «Неприкосновенный запас», политолог, специалист по праворадикальным движениям в современной России Михаил Габович.

Михаил, национальная идея, в представлении Михаила Юрьева – это смесь православной державности и позднего советского коммунизма. Но, насколько я понимаю, Юрьев не изобретал эту смесь.

Михаил Габович: Нет, конечно. Интеллектуальная генеалогия – это смесь очень сложная и многогранная. То есть, на первый взгляд, это, конечно, напоминает то, что было известно на протяжении всех 90-х годов, как национал-патриотическая идеология, или такая национал-патриотическая смесь идеологий. Но, вместе с тем, мне кажется, что тут гораздо все сложнее. Потому что эти идеи теперь высказываются людьми, которые когда-то, по крайней мере, номинально принадлежали к либеральному лагерю. И я думаю, что во многом тут дело в том, что очень многие из них разочарованы в том либерализме, который существовал в России в 90-е годы, и теперь ищут какие-то новые идеи, какую-то новую идеологию в том, что раньше считалось экстремистским, маргинальным.

Кирилл Кобрин: Скажите, Михаил, есть ли шансы у национальной идеи, опубликованной в «Комсомольской правде», стать именно «национальной идеей», принятой на вооружение российскими властями?

Михаил Габович: Ну, я не знаю, можно ли любую идею, которая будет принята на вооружение властями, назвать национальной. Потому что это все-таки немножко две разные вещи. Идея официальная, признанная властью, и идея национальная – это все-таки разные вещи. Я думаю, что такая вещь, как национальная идея, в сегодняшней России, в принципе, наверное, существовать уже не может. Потому что никакими методами, наверное, уже не добиться того, чтобы все граждане России как-то поддерживали или подписывались под какой-то национальной идеей. Я думаю, что сейчас, конечно, существует реальная возможность, что такого рода идеи станут официальной идеологией российской власти. Но означает ли это, что они будут поддерживаться, так или иначе, большинством российского населения, в этом я сомневаюсь.

Кирилл Кобрин: Ну, а поддерживаться российской властью в определенных смыслах и при определенных обстоятельствах?

Михаил Габович: Надо будет просто посмотреть, к чему это приведет. То есть приведет ли это к сплочению вокруг вот именно этой власти, которая олицетворяется Сурковым и его товарищами, или это приведет, наоборот, к отрицательной реакции. То есть это как бы зайдет настолько далеко в сторону национализма, с элементами, может быть, еще гораздо худших идеологий, что просто будет реакция общественная против этого, и снова маятник качнется в другую сторону, и начнутся поиски чего-то другого.

XS
SM
MD
LG