Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Захват заложников в Москве – беседа с Саламбеком Маиговым


Дмитрий Волчек: Мы связались с председателем общественно-политического движения "Чеченская солидарность", членом президиума политсовета Евразийской партии России Саламбеком Маиговым. Вопросы ему задавали Петр Вайль и Андрей Бабицкий.

Андрей Бабицкий: Если начнутся переговоры, давайте себе представим те позиции, с которых могут выступать переговаривающиеся стороны. Как мы знаем, Мовсар Бараев требует остановить войну в Чечне, Кремль заявил, что необходимо пройти по очень тонкой грани, уберечь людей и вместе с тем не поддаться на шантаж со стороны террористов. Как вы думаете из этих исходных точек, что может связаться, в конечном счете?

Саламбек Маигов: В любом случае, как это ни парадоксально, то, что сегодня происходит, можно назвать Буденновском номер два. Как мы с вами помним, в Буденновске были подобного же рода требования - прекратить войну в Чеченской Республике. Самое странное – то, что подобного рода требований, призывов к началу мирного урегулирования было достаточно много, в том числе из уст известнейших российских политиков, но, к сожалению, сегодня эти требования звучат из уст боевиков, которые захватили в заложники около тысячи человек. Что касается ответа на ваш вопрос – я думаю, что сейчас Кремль находится в очень сложной ситуации. С одной стороны, политический истеблишмент осознает необходимость выхода из того тупика, в котором оказался Кремль из-за своей недальновидной политики в Чечне. С другой стороны, идя на поводу или исполняя требования этих чеченских бойцов – конечно, для Путина это будет практически крахом, крахом его рейтинга, не секрет, что уже более трех лет продолжается эта война, и знаменитый лозунг "мочить в сортире", к сожалению, привел нас к тому, к чему мы пришли.

Андрей Бабицкий: Господин Маигов, вы сказали, что сегодня те мирные инициативы, с которыми выступили политики, они в руках у террористов, значит ли это, что требования мира профанированы, что они потеряют свою цену, и могут стать таким же раздражителем в глазах общественного мнения, как и в начале второй военной кампании, те же самые разговоры о мирном решении чеченской проблемы?

Саламбек Маигов: Мне трудно говорить о том, как общественность отреагирует на то, что происходит сегодня в Москве, но в любом случае, я думаю, что политическое руководство России просто будет обязано переосмыслить свою политику в Чечне. А что касается общественности, я склонен все-таки думать, что общественность не будет настроена на то, что необходимо еще более жестко обходиться в Чечне с чеченцами. В конце концов, мы же с вами должны понимать, что эти люди они не родились террористами, как их называют, боевиками - их сделала война, их сделала гибель их родственников, насилие которое они видели, и, в конце концов, нам сегодня надо отдать себе отчет в том, что такое терроризм.

Петр Вайль: Господин Маигов, вы говорите о политических темах, но есть ли возможность избежать кровопролития вот сейчас, в ближайшие часы? Как бы вы вели себя в этой ситуации?

Саламбек Маигов: Это очень сложный вопрос. Могу сказать только одно: что необходимо все сделать возможное, чтобы не было крови. Это будет, конечно, трагедия, потому что жизнь любого мирного человека, к какой бы он национальности ни принадлежал, ценна и требует защиты, и я считаю, что необходимо задействовать, в том числе, потенциал чеченской диаспоры. Необходимо, чтобы привлекли к переговорам самих чеченцев, может быть, религиозных, духовных лидеров.

Петр Вайль: Вы совершенно правильно сказали, что Кремлю придется пересмотреть свою чеченскую политику, но все мы прекрасно понимаем, что она может быть пересмотрена по-разному, в зависимости от исхода нынешней ночи. Одно дело, если это плавно перейдет в некий переговорный процесс, и другое дело, если. не дай Бог, прольется кровь.

Саламбек Маигов: Вы знаете, вы правы, но я бы хотел отметить, что кроме ядерного оружия Россия успела применить все, что возможно в Чечне, методы устрашения, "зачистки", бессудные казни, я не представляю, что еще можно сделать в этой маленькой республике с этим беззащитным народом, что еще? Мне думается, что прав академик Примаков, когда он говорит, что противоречия собственно чеченского общества и федерального центра в целом - они преобладают. В конце концов, есть тот компромисс, то взаимопонимание, как существовать Чечне и России, в том числе и в контексте общего оборонного пространства, общей государственной границы, ну почему реализовать этот контекст? Почему нельзя найти компромисс?

Андрей Бабицкий: Господин Маигов, мы говорили об аналогии с Буденновском, я хотел бы сказать об отличиях, сегодня в зале клуба находятся люди, которые сразу попав туда объявили себя смертниками, среди них женщины, обвязанные взрывчаткой. Этого все-таки не было в Буденновске, в Буденновске были люди, которые обучались в советских школах. Насколько я понимаю, Мовсар Бараев - человек очень молодой, сформированный фактически в период кровопролития, и это уже другие люди, с которыми очень сложно будет вести переговоры. Как вы считаете, все-таки то требование, которое они предъявили, оно очень общее, не конкретное – остановить войну в Чечне – оно может быть как-то конкретизировано этими людьми, или понадобится участие и диаспоры, и каких-то представителей сопротивления, чтобы, может, найти какой то более понятный и сложный, растянутый во времени механизм переговоров?

Саламбек Маигов: Андрей, вы совершенно правы, что нынешнее поколение чеченских бойцов очень сильно отличается от тех, кто принимал участие в боевых действиях в первую войну 1994-96-го годов. На самом деле сейчас и с российской стороны, и с чеченской люди более жестокие, более ожесточенные в своих стремлениях уничтожить друг друга. И эта война во много крат более жестокая, к сожалению, больше крови, больше насилия. В этом смысле с этими людьми, с этим новым поколениям чеченцев вести переговоры, диалог намного сложнее.

XS
SM
MD
LG