Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Освещение войны в Ираке и отношение американцев к войне


Программу ведет Владимир Бабурин. Принимают участие корреспонденты Радио Свобода Ян Рунов, Юрий Жигалкин и Ирина Лагунина.

Владимир Бабурин: Война в Ираке – в эти дни она стала фактом жизни в Соединенных Штатах, а и не только в Америке. С телеэкранов не сходят трансляции с передовой, на фонарных столбах вывешиваются листовки с призывами остановить войну и принять участие в антивоенной акции. Некоторые либеральные средства массовой информации публикуют материалы с завуалированными обвинениями в потерях в адрес официальных лиц. Все это памятно многим американцам еще со времен войны во Вьетнаме, но на этот раз настроение в стране совершенно иное – три четверти американцев поддерживают силовые действия в Ираке и не сомневаются в правоте этой акции. Но в некоторые дома приходят печальные вести. Семьи погибших скорбят и поминают солдат. Война пришла в Бруклин. Живущая в бруклинском районе Бушвик семья получила извещение о гибели младшего капрала морской пехоты Вильяма Уайта. С его родными встретился наш корреспондент Ян Рунов.

Ян Рунов: На дверях небольшого частного дома – жёлтые ленты, знак того, что из этого дома ушёл на войну солдат, и символ надежды на то, что он вернётся живым. Похоронное сообщение пришло только что, и жёлтые ленты не успели поменять на чёрные. Но фотография морского пехотинца в траурной рамке с маленьким американским флажком рядом – выставлена на улице у окна.

К нам навстречу из дома вышли Рита Рассел и Мелисса Фернандес - две сестры матери погибшего. Каким он был – первый из Бруклина парень, погибший на войне:

Рита Рассел: Он был очень славным, спокойным, преданным и любящим сыном, братом, племянником. Ему было 24. Он не пил и не курил. Не говоря уж о наркотиках и о чём-то таком, что часто встречается в нашем не самом лучшем районе. Он с детства был прихожанином Епископальной Англиканской церкви Святого Томаса за углом. Здесь его крестили. Учился в школе рядом. Бегал за продуктами в магазинчик напротив. Из спорта предпочитал баскетбол и особенно тяжёлую атлетику. Очень хотел быть здоровым и сильным.

Ян Рунов: А почему он решил пойти в армию, да ещё в морскую пехоту?

Рита Рассел: Ради лучшего будущего. Армия потом оплатила бы его учёбу в колледже. Родители зарабатывали немного. Мама работает тюремным надзирателем. Отец служит в полиции штата Нью-Йорк. Раньше он служил в Армии, потом вышел в отставку.

Ян Рунов: Правда ли, что ни отец, ни мать не хотели, чтобы Вильям воевал в Ираке?

Рита Рассел: Не хотели. Но он ответил, что это его долг, что он не хочет притворяться десантником, а хочет быть им по-настоящему.

Ян Рунов: Женщины вынесли детские фотографии Вильяма: улыбающийся мальчишка в нарядном костюмчике – таким он, наверно, ходил в церковь по воскресеньям. Комната Уильяма – на первом этаже, вот за этими окнами.

В момент нашего разговора к дому подъехал джип, из которого вышли трое морских пехотинцев. Это традиция в американской армии: семью погибшего навещают те, кто служил с ним. Офицер морской пехоты – высокий афроамериканец поинтересовался здоровьем матери солдата. Она в плохом состоянии, был ответ, и никого не хочет видеть. А младшие братья? – В школе. Офицер обнял двух женщин, но на их вопрос, что же произошло, как погиб Вильям, не ответил. Когда они направились обратно к машине, мы попытались узнать о причинах гибели младшего капрала Уайта, но офицер говорить отказался. Зато Мелисса Фернандес сказала:

Мелисса Фернандес: Они не говорят нам правду, я это чувствую.

Ян Рунов: Газеты сообщили, что младший капрал Вильям Уайт погиб в результате несчастного случая: его военный «хаммер» неожиданно скатился в глубокий канал. Никакой более подробной информации не поступило. В сообщении о смерти лишь говорится, что он погиб не в результате действий врага.

Последнее письмо от него получено 1 марта. В письмо были вложены 100 долларов – в подарок брату, чтобы тот мог оплатить счёт за мобильный телефон. Так как родители в разводе, Вильям всегда чувствовал, что на нём лежит ответственность за семью.

Младший капрал морской пехоты Уайт стал первым солдатом из Нью-Йорка, погибшим в этой войне в Ираке.

Владимир Бабурин: Многие американцы, вспоминая вьетнамскую войну, говорят: ее проиграла не армия, ее проиграли политики, которые испугались массового антивоенного движения. Сегодня президенту Бушу вряд ли стоит опасаться пацифистски настроенных граждан. После стотысячного митинга в Нью-Йорке еще до начала войны в Ираке противники войны провели лишь несколько небольших акций, в том числе недавнюю часовую лежачую забастовку на нью-йоркской Пятой авеню. Нынешние демонстранты гораздо более склонны к диалогу, нежели к мятежу. Наш корреспондент Юрий Жигалкин встретился с убежденным пацифистом, профессором Уэллесли колледжа в Бостоне Лоренсом Розенволдом, который еще в студенческие годы протестовал против войны во Вьетнаме.

Юрий Жигалкин: Чего вы лично пытаетесь достичь, протестуя против войны в Ираке?

Лоренс Розенволд: Во-первых, мне чисто по человечески приятно находиться в большой кампании, разделяющей мои взгляды, это огромное наслаждение, я чувствую себя почти счастливым, я набираюсь сил, решительности, выступая вместе с единомышленниками за свои идеалы. Во-вторых, я очень надеюсь, что с каждой демонстрацией, с каждым письмом в защиту мира, с каждой петицией мы приближаем конец войны, что мы способны повлиять на взгляды тех, кто находится у власти, и я лично готов использовать любую возможность для того, чтобы приблизить мир.

Юрий Жигалкин: Но как быть с тем, что, выступая против войны в Ираке, вы готовы спасти режим, уничтоживший десятки тысяч людей? Вас не смущает то, что большинство американцев считают ваши действия, мягко говоря, непатриотичными?

Лоренс Розенволд: На это могу твердо ответить одно: на мой взгляд, сейчас большие патриоты те, кто готов выйти на улицу и бросить вызов правительству, начавшему этот конфликт. Америка была построена теми, кто был готов выступить против правительства, защищая свои идеалы. Слава богу, эта традиция жива в нашей стране. В том, что касается режима Саддама Хусейна, я уверен, можно было найти другие способы его нейтрализации, в любом случае, страдания, которые вызваны войной, начатой правительством демократической страны, нельзя оправдать ничем.

Юрий Жигалкин: Американские солдаты в Ираке рискуют своей жизнью, выполняя то, что большинство американцев считает благородной миссией. И они надеются на то, что страна поддержит их, что бы вы сказали сегодня тем, кто ведет бой в Ираке?

Лоренс Розенволд: Если бы мне представилась возможность, я бы попытался разъяснить свою позицию. Я уважаю их решение пойти служить в армию, их готовность выполнить приказы, их верность присяге, это чистый, яркий американский патриотизм. Не их вина в том, что они оказались на этой войне. Я надеюсь, что мы сумеем установить откровенный уважительный диалог, что это произойдет вскоре, после их возвращения домой живыми и здоровыми. И я верю, что они ответят мне взаимностью.

Владимир Бабурин: Почему же все-таки американцы в отличие от европейцев подержали военную операцию в Ираке и верят в победу над Саддамом Хусеном? Почему президент Буш пошел на применение силы вопреки ясно выраженному мировому общественному мнению? Следующий собеседник Юрия Жигалкина – известный американский консервативный историк Ричард Пайпс.

Юрий Жигалкин: Профессор Пайпс, готовя американцев к войне с Ираком, президент Буш явно уповал на идеализм своего народа, нейтрализуя опасения американцев почти библейскими аргументами - он говорил о том, что мы должны противостоять злу.

Ричард Пайпс: Американцы очень пацифический народ. Они понимают, что мир означает для Америки не то, что для европейцев – хорошо жить, заниматься вопросам всего мира, но что мир, если мы видим какую-то угрозу по отношению к нам, то тогда мы должны действовать. И так большинство американцев думают. Европейцы не понимают международную политику, они интересуются только вопросами своей страны и вопросами Европы. Начнем с того, что большинство родилось после Второй мировой войны, и они думают только эгоистически. Мы понимаем: то, что сегодня происходит в Ираке или в Северной Корее, угрожает нам. И это наш народ понимает сегодня, а европейцы этого не понимают.

Юрий Жигалкин: Профессор, не кажется ли вам, что идеализм – это не лучший фундамент для будущего планирования Ирака? Создается впечатление, что американцы исходят из того, что в постсаддамовском Ираке можно установить демократию.

Ричард Пайпс: Это идеализм, но практический. Мы слышали очень давно, что, дескать, глупая Америка, ничего не понимает. Но мы сумели стать самым свободным, самым богатым и самым сильным народом в мире. Как это случилось? Значит, мы не так глупы, как люди думают. Мне кажется, что ввести демократию в Ирак и другие страны Ближнего Востока - это утопия. Но это не так важно, важно уничтожить диктаторов, таких как Саддам Хусейн, которые имеют возможность навредить и нам, и всему Ближнему Востоку. А что будет потом? Наверное, демократии там никакой не будет, там и не было демократии, и люди как-то жили, но никакой катастрофы не будет, без Саддама там будет лучше.

Владимир Бабурин: С историком Ричардом Пайпсом говорил наш нью-йоркский корреспондент Юрий Жигалкин. Освещение войны в Ираке вызывает все больше вопросов журналистских организаций и правозащитных групп. Сегодня штаб-квартиру Радио Свобода посетил представитель по свободе прессы Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе Фраймут Дуве. С ним беседовала моя коллега Ирина Лагунина.

Ирина Лагунина: Комитет по защите журналистов – правозащитная организация с центром в Нью-Йорке обратилась с открытым письмом к министру обороны США Доналду Рамсфельду. Письмо – протест против удара по телевизионной станции в Багдаде. В этом письме есть строчка: трансляция пропаганды не служит военным целям. Господин Дуве, вы разделяете эту точку зрения?

Фраймут Дуве: В целом, да. И я сделал уже несколько заявлений по этому поводу, но, я бы сказал, значительно более глубокого характера. Я много критиковал и самих журналистов, особенно «Си-Эн-Эн» и другие коммерческие американские телекомпании, за то, что они описывают войну как шоу, что они превращают зрителей телевидения в зрителей шоу. В результате получается, что когда телеканалы показывают жестокость военного времени, то сама эта жестокость превращается в необходимый элемент хорошей сценической постановки. Это – во-первых. Во-вторых, то же самое я критиковал несколько лет назад, когда был нанесен удар по телестанции в Белграде. Хотя я в целом поддерживал операцию НАТО в Косово - я немало знал о том, что там происходило, я встречался с албанскими беженцами в Македонии, я побывал их беженских лагерях – я выступил с критикой бомбового удара по телестанции, несмотря на то, что станция служила целям пропаганды. И эта моя точка зрения применима к ситуации в Багдаде.

Ирина Лагунина: Еще одна правозащитная организация со штаб-квартирой в Париже – Репортеры без границ – потребовала от Международной Гуманитарной комиссии по сбору фактов в Берне расследовать происшедшее с телестанцией в Багдаде. Вы поддержите это предложение?

Фраймут Дуве: Здесь есть одна проблема. Ирак – не член ОБСЕ. Регион, в котором это произошло, – не партнер ОБСЕ. Я выступал с оценками этой войны, потому что ее ведут две страны-участницы ОБСЕ – США и Великобритания. Что же касается непосредственно удара по телестанции, то мы все еще обсуждаем эту проблему. Повторю, это произошло вне территории ОБСЕ. Но я непременно буду говорить об этом и критиковать этот шаг в четверг на будущей неделе в заявлении 54 государствам.

Ирина Лагунина: Но как все-таки быть с аргументом, что уничтожено не журналистское предприятие, а источник пропаганды?

Фраймут Дуве: С началом войны Пентагон организовал так, кто с войсками в страну вошли немало военных корреспондентов. Невозможно использовать аргумент, что вы уничтожаете пропаганду. Давайте представим себе ситуацию, что американский журналист попадает в руки той стороны. И та сторона может заявить: вы уничтожили здания, принадлежавшие нашей прессе, мы уничтожим этого вашего журналиста, мы не уважаем свободу прессы. Так что мы смотрим на эту ситуацию немного с другого угла зрения, с точки зрения безопасности журналистов. Практика приписывания журналистов к войскам немного способствовала безопасности корреспондентов, но только с одной стороны. С другой стороны, эта практика не улучшила качество информации и то, как эта информация подается.

Ирина Лагунина: Но ведь все мы понимаем, что в войне не может быть абсолютно нейтральной информации. По-моему, здесь есть еще одна проблема. Из-за новой системы, которую ввели военные, не могут работать независимые журналисты. Те, кто приехал в регион самостоятельно. Оператор австралийского телевидения, корреспондент «Ай-Ти-Эн», иранец, независимо работавший оператором на «Би-Би-Си», - они погибли с начала войны. Французский и ливанский журналисты пропали без вести. Некоторые журналистские организации, включая Международную федерацию журналистов, уже обратились к Международному Комитету Красного Креста с просьбой выработать документ, который описывал бы в рамках гуманитарного права ответственность сторон вооруженного конфликта по отношению к представителям средств информации. Как, например, третья Женевская конвенция, которая описывает отношение к военнопленным и пленным. Что бы вы предложили внести в такого рода документ?

Фраймут Дуве: Я уже вносил свои предложения несколько лет назад. Я предлагал следующее: все журналисты, работающие в районах войны, должны иметь на себе опознавательные знаки, что они – журналисты. При этом они не должны использовать военную технику и танки для передвижения в районе конфликта, они не должны путешествовать с войсками. Сложно выработать какие-то общие правила того, как освещать войну. Но мне кажется, что хорошо уже и то, что многие журналисты находят в себе смелость сказать, что они не располагают всей полнотой информации. Многие из корреспондентов, приписанных к войскам, этого не делают. Они говорят так, как будто они свободны.

Ирина Лагунина: Мы беседовали с Фраймутом Дуве, представителем ОБСЕ по свободе прессы.

XS
SM
MD
LG