Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Сергей Хрущев о символическом значении Берлинской стены


Программу ведет Кирилл Кобрин. Принимает участие корреспондент Радио Свобода Ян Рунов.

Кирилл Кобрин: Переходим к главной теме этого часа нашей программы.

(Скандируют митингующие)

Вот что можно было услышать ровно 15 лет назад в Берлине, в районе Бранденбургских ворот. Это – звуковая картина исторического события, произошедшего 9 ноября 1989 года, - звуковая картина падения Берлинской стены. После специального распоряжения властей ГДР – не стрелять в перебежчиков - тысячи людей из Восточной Германии ринулись в Германию Западную, точнее – в Западный Берлин. Их встречали восторженные толпы жителей ФРГ. Так начался процесс воссоединения Германии. Так звучит совсем еще недавняя история.

Американский политолог Сергей Хрущёв недавно вернулся домой в США из Берлина, где он присутствовал на церемонии открытия памятника, построенного из фрагментов Берлинской стены. О своих впечатлениях и о символическом значении Берлинской стены, построенной по приказу его отца Никиты Хрущева, он рассказал нашему нью-йоркскому корреспонденту Яну Рунову.

Ян Рунов: Что вы можете сказать о вашей поездке?

Сергей Хрущев: Я не первый раз в Музее Чек-Пойнт Чарли, я даже там, по-моему, состою в каком-то, так сказать, совете. И я считаю, что сохранение памяти о нашей истории очень важно. Ведь, понимаете, этот музей был таким же идеологизированным музеем, как любые музеи Советского Союза. И сейчас он еще идеологизированный. Там масса людей, которые продолжают бороться с уже отсутствующим противником.

Но ведь стена же – это не просто Берлинская стена. У нас есть масса других стен, через которые люди стараются перелезть, потому что если вы преграждаете им этот путь, то они будут его преодолевать. Сейчас есть стены вокруг Израиля, на границах Европейского союза, есть стена из металлической сетки между США и Мексикой. И это такой же сигнал этим странам, что эта проблема существует. Проблема террористов, которую не разрешить стеной, проблема нелегальных эмигрантов, которые нужно как-то решать. Я не знаю, как многие из этих проблем нужно решать, но эта стена, она только показывает, что это существует, это симптом. Так же как боль в человеческом теле. Если вы будете употреблять наркотики, вы не будете болеть, но умрете. Но боли у вас не будет.

Так что стены есть, и они будут. Была Великая Китайская стена, она должна была предохранить Китай от монголов. Ну и что? В конце концов, монголы нашли способ ее преодолеть – и воцарились в Китае на долгие столетия.

Я именно так подхожу к этой стене, именно поэтому я считаю, что вот то, что делает этот музей, это очень важно.

Второе. Стена, - если мы пытаемся разрешить какую-то проблему, это вообще-то признак слабости. Это признак слабости и в отношении Берлинской стены, и в отношении Ближневосточной стены, и в отношении других стен. Даже тех стен, которые преграждают так называемую нелегальную эмиграцию. Потому что это все равно, как вы пытаетесь преградить путь потоку. Построили какую-то запруду – ее размоет обязательно, если вы не разрешите главную проблему, отчего это произошло, если вы не отведете этот поток в то русло, которое, так сказать, заставит его работать на какие-то полезные дела, чем просто его не пускать. Вот, собственно, этим я там и занимался, и пытался об этом говорить.

И считаю, что тот мемориал, который сделали в этом музее, они... Рядом с помещением музея была свалка. Эта земля принадлежит какому-то банку, который ее не использует. Они построили реплику стены и кресты, которые, по-моему, стали... для меня, или, вернее, станут, им всего еще неделя весь возраст, станут памятником или, в общем-то, каким-то, так сказать, напоминанием всем туристам, которые там толпятся.

Ян Рунов: Прошел слух, что вы чуть ли не хотели даже купить этот музей. Это правда?

Сергей Хрущев: На мою зарплату я музею помочь не могу. Нет, это газета «Die Welt» пошутила. Вы знаете, пресса любит пошутить.

Мемориал, кстати, не совсем на том месте, где была стена. Стену, конечно, надо было разбирать. Потому что в отличие от, скажем, Китайгородской стены в Москве, вряд ли ее можно считать памятником архитектуры. А если вы посмотрите на мемориал - это инсталляция, по-моему, сделанная значительно более талантливо, чем те, которые я видел в американских музеях. И в этом смысле это памятник. Это не просто восстановленный кусок стены где-то на неизвестном месте. Этот памятник, который напоминает людям об их истории и заставляет задуматься, по-моему, просто сделан талантливо.

Ян Рунов: Как бы Никита Сергеевич отнесся сегодня, если бы дожил до этих дней, к тому, что стена была разрушена, и к тому, что сейчас создан музей?

Сергей Хрущев: Если бы он был бы в состоянии держаться у власти так долго, он стену бы разрушил задолго до 1989 года. Потому что стена же, она как наркотик, она облегчает на какое-то время... И действительно, она прекратила отток квалифицированных специалистов из ГДР. И если бы в ГДР так же, как и во всем Советском Союзе, не прекратились бы реформы экономики, мы не вступили бы в эру, так сказать, самоудовлетворения, то, возможно, по обе стороны стены люди бы жили достаточно хорошо.

Ведь Хрущев говорил, что экономика поднимется на Востоке, и поток беженцев или желающих преодолеть эту границу переменит свое направление. И он делал для этого... Я помню, у него был очень серьезный разговор с Ульбрихтом, когда Ульбрихт попросил повысить цены на рыболовные траулеры, которые делали в ГДР, потому что им не выгодно их производить, а Хрущев ему сказал: «Мы вам платим одинаково, столько же мы платим западным немцам, столько же мы платим датчанам. Это значит, что вы работаете плохо. А если вы будете работать плохо, рано или поздно вы придете к банкротству». Вот, собственно, к чему и пришли в ГДР и, к сожалению, в Советском Союзе. Если не реформировать страну, не важно называется она Советский Союз, ГДР, Россия или США, конец всегда будет печальным.

Ян Рунов: Это был Сергей Хрущёв, политолог из Вотсоновского института международных исследований при Брауновском университете в Провиденсе, штат Род Айленд.

XS
SM
MD
LG