Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Эндшпиль

  • Алексей Цветков

История не допускает вариантов, и поэтому бесполезно гадать, каков был бы исход Первой Мировой войны, если бы в ней не приняли участие Соединенные Штаты. Можно, однако, сослаться на многие высказывания руководителей союзных держав, которые считали такое вмешательство решающим: даже оставляя в стороне чисто военные соображения, им просто не хватило бы собственных средств довести этот кровопролитный конфликт до победного конца.

Соединенные Штаты, как и четверть века спустя, ввязались в европейскую войну крайне неохотно. Тогдашняя американская администрация во главе с президентом Вудро Вилсоном рассматривала ее как схватку империй за передел мировой недвижимости, с которым она не хотела иметь ничего общего. И даже когда, в результате неуклюжих демаршей Германии, США, наконец, выступили на стороне западных союзников, они сделали это не в качестве полноправного члена Антанты, а в небывалом дотоле статусе "ассоциированной державы", подчеркивая этим свои особые цели.

В чем состояли эти цели? Президент США Вилсон пришел в Белый Дом не в результате политической карьеры, а с университетской кафедры: область его научных интересов мы бы в сегодняшних терминах назвали политологией. В результате он сильно уступал своим европейским соратникам в дипломатическом цинизме - отличительной чертой его характера был политический и нравственный идеализм, в чем-то даже наивность. Его доктрина сосредоточена в дожившей до наших дней крылатой фразе: сделать мир безопасным для демократии. На практике это означало, что в результате войны не должно быть никаких аннексий и что народы побежденных империй должны получить право на национальное самоопределение. О том, что эта программа не была полностью утопической, свидетельствует хотя бы название улицы, которую я каждый день вижу из окна на работе: народы благодарной Чехословакии назвали ее улицей Вилсона в честь заокеанского крестного отца своего государства.

Для циников, которые ни в какой идеализм не верят, есть другое объяснение. Соединенные Штаты - крупнейшая коммерческая держава, и ее военная мощь базируется на экономике, а не наоборот, как в случае многих колониальных империй. Для такой страны идеал международного сообщества - это такие же коммерческие правовые государства, предпочитающие торговать, а не воевать.

Как бы то ни было, успех доктрины Вилсона даже в Европе оказался довольно скромным: достаточно отвести взгляд от сравнительно благополучной Чехословакии в сторону Балкан. Изощренная европейская дипломатия обвела американского идеалиста вокруг пальца, а сам он не сумел договориться с собственным конгрессом. В результате мир, заключенный с Германией, полностью игнорировал принципы Вилсона, и в конечном счете это привело к новой кровопролитной мировой войне.

Но даже на этом трагическом фоне современный Ближний Восток можно назвать одним из самых плачевных результатов Первой Мировой войны. Влияние Соединенных Штатов в этом регионе в любом случае было тогда минимальным, поскольку они, ввиду уже упомянутого "ассоциированного" статуса, так и не объявили войну Османской империи - а стало быть, не принимали участия в ее разделе. Османским наследством распорядился в первую очередь глава британского правительства Дэвид Ллойд-Джордж, начинавший свою политическую карьеру как противник колониальной экспансии, но в ходе войны вошедший во вкус империализма. Великобритания поделила Ближний Восток с Францией по справедливости, то есть отхватив львиную часть себе. Но и та, и другая очень скоро были вынуждены оттуда уйти, а после них остались второпях накроенные государства, лишенные истории и внутреннего смысла, под эгидой случайных правителей. С тех пор между ними не прекращаются конфликты и споры.

"Некоторые из этих споров, как и повсюду в мире, касаются правителей и границ, но, что характерно для Ближнего Востока, возникли и более фундаментальные претензии, затрагивающие не только проблемы территорий и рубежей, но даже права на существование стран, возникших сразу или со временем в результате решений, принятых Великобританией и Францией в начале 20-х годов: Ирака, Израиля, Иордании и Ливана. Таким образом, на сегодняшнем этапе: Ближний Восток - это часть мира, где до сих пор нередко идут войны за национальное выживание.

Эти споры коренятся еще глубже: за такими с виду неразрешимыми, но конкретными проблемами, как политическое будущее курдов или политическая судьба палестинских арабов, скрывается более общий вопрос о том, выживет ли в чужой ближневосточной почве пересаженная из Европы современная политическая система, которая, в числе прочего, характеризуется разделением территории на независимые светские государства, основанные на национальном гражданстве".

Таков диагноз, поставленный Ближнему Востоку американским историком Дэвидом Фромкином. А вот - краткие исторические характеристики некоторых новых членов сообщества наций.

Великобритания получила от Лиги Наций мандат на раздел Палестины между местными арабами и евреями-сионистами. Однако она с самого начала, еще до получения мандата, закрыла половину этой территории для еврейских поселенцев и отдала ее под правление своего фаворита, хашемитского принца Абдуллы, сына правителя Мекки и Медины - сегодня это государство Иордания, где по-прежнему правят Хашемиты. На части оставшейся территории, во многом против воли колониальных правителей, возникло еврейское государство Израиль, которое сегодня является средоточием общеарабской ненависти.

Сирия была отдана брату Абдулы Фейсалу, но прежде от нее, чтобы откупиться от Франции, была отрезана приморская полоса, нынешний Ливан. Франция сочла себя обделенной и ввела войска в Сирию, выдворив оттуда Фейсала, которому британским покровителям пришлось искать новое королевство. Фейсал получил багдадский престол, но его династия была впоследствии свергнута.

Что же касается самого Ирака, то он тоже возник как произвольная импровизация на карте, подобно тому, как Сталин кроил советскую Среднюю Азию. Часть его, казалось бы, естественной территории была отдана под нынешний Кувейт, а взамен прирезали земли курдов. Курды, которым союзники обещали независимость, были фактически преданы. Их поделили между Ираком, Ираном и Турцией и превратили в ядро регионального раздора.

И, наконец, Саудовская Аравия - плод хищнической агрессии одного из местных династов, Аль-Сауда, который воспользовался общим замешательством и снисходительным невниманием британцев и завоевал весь огромный полуостров, в том числе священные для всех мусульман города Мекку и Медину.

Я не намерен подробно прослеживать дальнейшую историю этих торопливых экспериментов эпохи заката империализма - поучительного в ней мало, потому что история обернулась для ближневосточных народов тупиком, в котором они пребывают и по сей день.

Возможностям выхода их этого исторического тупика посвящена статья Фуада Аджами, одного из крупнейших американских специалистов по Ближнему Востоку, опубликованная в журнале Foreign Affaires под названием "Ирак и будущее арабов". Статья посвящена анализу возможной войны США с Ираком, ее задачам и желательному исходу.

Сразу бросается в глаза, что хотя Фуад Аджами упоминает о разоружении Ирака и ликвидации его вероятных запасов оружия массового уничтожения, он делает это вскользь, словно говорит о чем-то тривиальном и побочном. Дело в том, что многие серьезные комментаторы в США и за их пределами, не играющие в политику, предпочитают говорить об истинных целях войны с Ираком, о которых дипломаты не осмеливаются говорить с публичных трибун, а противники войны считают за лучшее их замалчивать, потому что они не укладываются в броские лозунги, такие как "Не дадим крови за нефть".

Как явствует из анализа, приведенного Фуадом Аджами, истинные мотивы войны залегают гораздо глубже. Сегодня, в эпоху массового терроризма, родиной которого является именно Ближний Восток, вопрос о незавершившейся там Первой Мировой войне стоит как никогда остро. Война, которая сегодня под силу лишь единственной в мире державе, должна преследовать цель ликвидации ближневосточного тупика и возвращению к формуле "сделать мир безопасным для демократии". Речь идет о доигрывании партии Вилсон-Ллойд-Джордж, которая была отложена 80 лет назад, когда один из игроков демонстративно сунул в карман ладью.

Метафора с шахматной партией применима к ближневосточной ситуации лишь с большими оговорками. Дело в том, что, в отличие от реальных шахмат, фигуры здесь продолжали делать ходы даже тогда, когда игроки ушли из-за стола, и хотя преимуществ от этого ни у кого не возникло, положение с обеих сторон стало еще более безвыходным.

По мнению Фуада Аджами, удары, наносимые арабскими террористами по странам Запада - это их месть собственным ненавистным режимам, которые настолько репрессивны, что не допускают подобной мести внутри страны, и поэтому мишенью терактов становятся западные страны - они более открыты, и в них видят покровителей и попустителей собственных ближневосточных деспотов.

Очевиднее всего - примеры Саудовской Аравии и Египта. Обе эти страны управляются авторитарными режимами, практически не допускающими внутренней оппозиции и удерживающими власть во многом благодаря поддержке Запада. В случае Саудовской Аравии эта поддержка носит непосредственно военный характер - поставки американской военной техники и дислокация американских военных контингентов, которые уже были в прошлом мишенью нападений. В случае Египта - это огромная материальная помощь Соединенных Штатов, предоставленная в обмен на урегулирование отношений с Израилем, которое арабское население воспринимает как предательство национальных интересов.

Истоки агрессии - в невозможности самореализации в репрессивном и коррумпированном государстве, главная забота которого - не расширение возможностей для населения, а удержание власти и охрана привилегий правящей верхушки. Понимая, что население нуждается в какой-то отдушине для накопившегося гнева, правители Саудовской Аравии и Египта, строго пресекая любые попытки оппозиции, направляют этот гнев в обход себя, в сторону Запада и Израиля, который воспринимается как придаток Запада, плацдарм колонизации. Средства массовой информации обеих стран полны злобных выпадов против Запада и сионизма, с которыми любой желающий может ознакомиться в Интернете, где публикуются переводы. Можно также отметить, что сенсацией последнего телевизионного сезона в Египте стал сериал, основанный на пресловутых "Протоколах сионских мудрецов" - давно и безоговорочно разоблаченной подделки.

Эту культуру ненависти Фуад Аджами считает неоспоримым признаком краха, который потерпела сегодня арабская цивилизация в той форме, которая была ей придана в итоге Первой Мировой войны. Рассуждая о возможных целях предстоящей войны, он больше всего опасается, что они будут поняты именно так, как они формулируются сегодня на международных форумах и в прессе, которая не дает себе труда разобраться в реальных мотивах.

"Перед американской мощью в арабском мире открываются два пути. Один из них - сдержанность, окрашенная пессимизмом относительно возможности изменения этого упрямого мира, осторожная в применении: силы. Согласно этому сценарию, Соединенные Штаты либо оставят иракского диктатора в покое, либо будут вести войну с ограниченными целями для Ирака и для региона в целом. Другой, более масштабный выбор, предполагает более серьезную роль Америки в арабском мире: возглавить реформистский проект, который бы модернизировал и преобразил арабский ландшафт. Ирак был бы стартовой точкой, а за Ираком лежит арабская политическая и экономическая традиция и культура, агония и крах которой жестоко очевидны".

Идеология, которая, по мнению Фуада Аджами, потерпела крах и выродилась в практику международного терроризма - это так называемый "арабизм", учение вполне светское и имевшее мало общего с тем, что мы сегодня именуем "исламским фундаментализмом". Ее главным выразителем был в свое время вождь египетского национально-освободительного движения, а затем правитель Египта Гамаль Абдель Насер. Он и его единомышленники полагали, что существует некая единая арабская нация, которая сегодня в состоянии сплотиться и возродить дух и порыв великой арабской цивилизации эпохи ранних халифатов.

Но арабская нация на поверку оказалась мифом - людей, которые говорят на одном языке, разделяет гораздо больше, чем объединяет, да и язык далеко не у всех общий. Ирак, где Саддам Хуссейн в свое время подхватил пообтрепавшееся в Египте знамя "арабизма" - один из ярких примеров такого расхождения действительности с идеалом. В правящей верхушке страны представлены почти исключительно арабы-сунниты, составляющие лишь около 20 процентов населения и непримиримо враждующие с шиитским большинством. Кроме того, значительная часть иракского населения - это вообще не арабы, а курды, туркмены и ассирийцы, стиснутые в одну нацию равнодушным и невежественным решением колонизаторов. Курды, в отношении которых Саддам уже употреблял химические боевые вещества, вряд ли в состоянии разделить его идеологию "арабизма". В рамках этой идеологии, даже приправленной исламом, страна не в состоянии решить, что она собой представляет и куда ей двигаться.

В каком-то смысле "арабизм" сходен с идеологией постколониальной Африки, с которой Ближний Восток разделяет и проблему произвольных государственных образований и границ. Почему же в таком случае именно "арабизм", а не какой-нибудь "африканизм", породил смертоносную угрозу международного терроризма? Дело здесь, скорее всего, не в агрессивной природе ислама, о которой сегодня говорят повсюду, а в нефти, которая цементировала порочные социальные структуры. Западные державы, и в первую очередь Соединенные Штаты, тесно связали свою судьбу с режимами нефтеносных стран, деспотическими изначально, а сегодня чувствующими себя как никогда в безопасности и имеющими в руках орудие шантажа. Что же касается неимущего и лишенного будущего населения, оно видит в своих деспотах орудия колониального гнета. Осама бин Ладен и его единомышленники все чаще прибегают в своей агитации к языку средневековой истории, отождествляя нынешний Запад с крестоносцами. Они почему-то забывают, что окончательную победу над крестоносцами одержал Саладин, который был не арабом, а курдом.

Каков же выход из постколониального тупика? По мнению Фуада Аджами, Соединенные Штаты должны пойти до конца, не ограничившись разоружением и даже свержением иракского диктатора, а создав все условия для возникновения в Ираке современного демократического государства. Такое дружественное Западу государство, будучи одним из ведущих мировых поставщиков нефти, даст возможность разорвать унизительные отношения с Саудовской Аравией и дать арабскому миру с одной стороны - положительный пример, а с другой - возможность избавиться от комплекса крестовых походов.

При этом, однако, было бы легкомыслием недооценить запасы накопившейся ненависти и социальной досады в арабском обществе.

"Арабский мир может свести на нет, даже поглотить американскую победу. Это - трудный, может быть невозможный политический ландшафт. Он может отвергнуть весть реформ, сосредоточив внимание на грехах американского вестника. У этого арабского мира есть множество способов увернуться. Он может накликать бурю израильско-палестинского насилия и использовать его как алиби для новой жалости к себе и ярости. Он может прикрикнуть на своих собственных реформаторов, списать их со счетов как пособников иностранного набега. Он может уйти в оборону и ждать, пока Соединенные Штаты устанут от своей экспедиции. И поэтому войну следует вести с трезвой осторожностью. Но необходимо признать, что Рубикон перейден. Любые негативные отголоски войны меркнут перед ужасными последствиями в случае, если Америка, подойдя к самой кромке войны, отступит затем назад, позволив иракскому диктатору выдвинуть условия новой отсрочки. Судьба великих держав, обеспечивающих порядок, такова, что они делают это в мире, который пользуется предоставленной защитой, но при этом клянет тяжелую руку защитника".

У Соединенных Штатов есть прямой опыт создания демократических институтов на руинах поверженных тоталитарных противников, и Фуад Аджами ссылается на опыт государственного строительства в Германии и Японии. Но трудностей в сегодняшней ситуации будет гораздо больше - западное, в том числе и американское общество, далеко не так едино в своей поддержке правительства, как это было в конце Второй Мировой войны. Кроме того, и Германия, и Япония - моноэтнические общества, в то время как Ирак, история которого ведет свой отсчет лишь с начала XX столетия, может быть разорван на части этнической рознью, и такой взрыв поразит все соседние государства, в первую очередь Турцию и Иран. Необходимо создать такую федерацию, в которой каждый из составляющих народов будет чувствовать себя дома, а не колониальным придатком. Для этого надо прежде всего искоренить остатки идеологии "арабизма", к которой Саддам прибегает по сей день, призывая к всеобщему братству в противостоянии западной агрессии.

Соединенные Штаты и союзная им Великобритания до сих пор не обмолвились ни словом о глубинных мотивах предстоящей военной операции, и такое умолчание более чем понятно: планы коренной перестройки Ближнего Востока слишком уж отдают духом колониализма, единодушно проклятого вчерашнего дня, и хотя некоторые аспекты колониализма сегодня отчасти реабилитированы, говорить об этом открыто в смешанном обществе по-прежнему считается некорректным. Тем не менее, от фактов никуда не увернуться: трагическую ошибку одной великой державы в состоянии исправить только другая великая держава, и никакое международное сообщество, никакая многосторонность здесь не помогут - так, по крайней мере, считает Фуад Аджами. Выдохшаяся идеология "арабизма" сегодня претерпела уродливую метаморфозу, превратившись, по выражению американского журналиста Кристофера Хитченса, в "исламофашизм", доктрину чистой ненависти. В ней по-прежнему больше от арабизма, чем от ислама - хотя бы потому, что она родилась в Саудовской Аравии, а не в Бангладеш или Индонезии, но ее инфекционность не вызывает сомнений, и сроки подпирают. Поэтому, считает Фуад Аджами, необходимо действовать немедленно и идти до конца - даже в одиночку, предпочтительно в одиночку, без советников и мнимых союзников. Потому что за дело должен браться только тот, кто способен с ним справиться.

XS
SM
MD
LG