Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Правила игры

  • Алексей Цветков

Три месяца и 300 миллионов долларов спустя Дэвид Кей, посланный ЦРУ во главе группы экспертов в Ирак на поиски оружия массового уничтожения, возвратился в Вашингтон практически ни с чем. По крайней мере, такое впечатление сложилось у Боба Дрогина, автора статьи "Огонь по своим", опубликованной в журнале New Republic. Этот журнал, приблизительно левоцентристского направления, последовательно поддерживал администрацию Буша в ходе ее дипломатического, а затем и военного наступления на Ирак, и теперь вынужден собирать плоды разочарования.

Слушания в конгрессе по докладу Дэвида Кея были закрытыми, но еще до этого он дал по телефону пресс-конференцию, в ходе которой фактически признал, что на протяжении 13 лет санкциям ООН удалось ликвидировать все программы по разработке оружия массового поражения, хотя и пытался смягчить удар, подчеркивая, что миссия еще далека от завершения. Тем не менее, его персонал провел три сотни бесед с иракскими учеными, инженерами и высокопоставленными представителями режима, с неизменно отрицательным результатом. Вот как описывает Боб Дрогин суммарный результат миссии Кея, по крайней мере ее первого этапа.



"Кей не нашел никаких доказательств того, что Ирак после 1991 года предпринимал заметные шаги по созданию ядерного оружия или производству расщепляемых материалов. Никаких доказательств, что для обогащения урана использовались алюминиевые трубы. Никаких доказательств, что два грузовика, оснащенных лабораторным оборудованием, были предназначены для производства биологического оружия, как утверждал президент [Буш]. Ни оспы, ни сибирской язвы, ни нервно-паралитических газов. Никакого химического или биологического оружия, готового к боевому применению в течении 45 минут, - вообще никаких отравляющих газов или боевых микроорганизмов. В худшем случае у Саддама были "надежды и намерения" приобрести оружие массового уничтожения. Даже Пэт Робертс, суровый республиканец из Канзаса, возглавляющий сенатский комитет по делам разведки и обычно непоколебимый сторонник как администрации Буша, так и ЦРУ, заявил, что он "недоволен" результатами. Учреждения американской разведки, добавил он зловеще, "не предоставили полных материалов, на какие мы сегодня, задним числом, хотели бы рассчитывать".



Некоторые из пунктов, которые здесь перечислены, были включены государственным секретарем Колином Пауэллом в текст его речи в Совете Безопасности ООН, доказывавшей необходимость новых радикальных мер по отношению к Ираку, и в то время она для многих прозвучала убедительно. Сегодня аргументы, которые приводили в качестве поводов к войне администрация президента Буша и правительство премьер-министра Блэра, вызывают в лучшем случае недоумение.

В ходе своей пресс-конференции и, видимо, в ходе закрытых слушаний Дэвид Кей пытался по возможности смягчить скудость результатов своей миссии. В частности, он указывал на то, что из примерно 120 складов боеприпасов на территории Ирака его сотрудникам пока удалось подробно осмотреть лишь 10. Многие из этих складов занимают огромные территории, а общее количество боеприпасов оценивается в 600 тысяч тонн. Тем не менее, трудно объяснить, почему никто из участников программ вооружения не дал следствию конкретных указаний для дальнейшего поиска.

Результаты этого поиска нельзя назвать совершенно нулевыми, но даже то немногое, что было найдено, трудно истолковать в пользу администрации. Так например, у одного из иракских ученых в его домашнем холодильнике была найдена небольшая пробирка с законсервированными микроорганизмами, вырабатывающими яд ботулин А. По этому поводу пресс-секретарь госдепартамента Ричард Баучер заявил, что единственное применение ботулина - убивать людей, и никакого другого быть не может. Нет, не совсем так, возражает автор статьи в New Republic. Ботулин А под фирменным название Botox применяется как антиспазматическое средство, а в последнее время он весьма широко используется в косметике для сглаживания морщин. Он, конечно же, обладает сильнейшим токсическим действием, и в конце 90-х годов, согласно докладу ООН, Ирак залил не менее 10 тысяч литров ботулина А в ракетные боеголовки и авиабомбы.

Загвоздка в том, что Кей обнаружил не ботулин А, а ботулин В - тоже сильнейший яд, но такой, который ни Советскому Союзу, ни США, ни, тем более, Ираку не удалось приспособить для боевых целей. Кроме того, пробирка пролежала в холодильнике с 1993 года - в лучшем случае это может свидетельствовать лишь о том, что соответствующая программа давно закрыта и не была реактивирована.

Администрация Буша также сообщила, что в докладе Кея упоминается о новых иракских исследованиях таких потенциальных боевых биологических агентов, как бруцелла и конго-крымская геморрагическая лихорадка, а также рицина и афлатоксина. По словам консервативного обозревателя Washington Post Чарлза Краутхаммера, имеющего медицинское образование, он никогда не слыхал о конго-крымской геморрагической лихорадке - это редкая болезнь, и можно быть уверенным, что Саддама интересовали не проблемы ее лечения. Тут его легко могут поправить многие из слушателей "Свободы", помнящие вспышку этой опасной болезни на юге России. Ирак, в отличие от Вашингтона, тоже принадлежит к ареалам ее распространения, а ее переносчик - клещ, которого нелегко приспособить к военным целям. Что касается рицина и афлатоксина, то их непригодность для боевых целей тоже достаточно хорошо известна.

Я хочу еще раз подчеркнуть, что речь идет всего лишь о промежуточном докладе группы, занятой поисками оружия массового уничтожения, и что ей предстоит еще от 6 до 9 месяцев работы. Но если вернуться к данным прошлогодней национальной разведывательной оценки, стандартного документа, публикуемого ЦРУ, Ирак должен был располагать боевыми отравляющими веществами в размерах от 100 до 500 тонн, притом значительная часть этого арсенала была якобы произведена за последний год. Результаты работы группы Дэвида Кея не оставляют камня на камне от этой версии. В частности, в докладе указывается, что, по свидетельствам всех опрошенных, никакой централизованной и активной программы производства химического оружия в Ираке после 1991 года не было. Судя по всему, эта отрасль была полностью разгромлена в результате совместного эффекта первой войны с Ираком, бомбардировок 1998 года, а также многолетних санкций и инспекций ООН.

Что же касается запасов химического оружия, изготовленного до 1991 года, то шансы его обнаружить еще не исчерпаны, но они в любом случае невелики. В основном оно было плохого качества, и инспекторы ООН, занимавшиеся его уничтожением, установили, что оно потеряло всякую боеготовность.

Миссия Кея увенчалась успехом по крайней мере в одной области. Ему удалось установить, что с 1998 по 2002 год в Ираке предпринимались серьезные усилия по созданию трех новых классов ракет, и некоторые из них должны были иметь радиус действия до 1000 километров, тогда как предел, установленный резолюцией ООН - 140. Нарушение санкций ООН налицо, и именно ракетной программе посвящена примерно половина доклада Кея. Но главным аргументом в пользу войны было, напоминаю, наличие у Ирака оружия массового уничтожения, готового к немедленному применению, в то время как ракета - всего лишь средство доставки.

Таким образом, если завтрашний день не принесет неожиданной сенсации, а шансов на нее все меньше, можно утверждать, что повод к войне, выдвинутый правительствами США и Великобритании, был ложным. Это еще вовсе не значит, что сама война была ошибкой, или что руководители коалиции пошли на сознательную ложь - к этим вопросам я еще вернусь. Но угроза применения оружия массового уничтожения с упреждением в каких-нибудь 45 минут, как утверждало британское правительство, на поверку оказалась фикцией.

Что можно сказать в защиту администрации США перед лицом прискорбных результатов, полученных Дэвидом Кеей и его сотрудниками? По мнению автора статьи в журнале New Republic, практически ничего, за одним малым исключением. В качестве адвоката можно привлечь самого Саддама Хусейна, чье местонахождение в настоящий момент неизвестно, и чьих показаний нам еще придется подождать.

По условиям резолюции ООН, принятой незадолго до войны, Ираку следовало вновь допустить на свою территорию инспекторов и без проволочек и умолчаний отчитаться по всем пунктам своей программы разработки оружия массового уничтожения. Сегодня нам известно, что подобной программы у Ирака на этот момент не было. Почему же, вместо того, чтобы именно так и поступить, Ирак предъявил многотомный и туманный доклад, из которого ничего не следовало? Почему, заявив об уничтожении запасов оружия, он не предъявил никаких документов или вещественных доказательств? Иными словами, к чему наводить тень на плетень перед лицом реальной угрозы, если ее можно было так легко отвести? Даже если бы чистосердечное покаяние включало в себя признание в несанкционированной программе разработки ракет, никакое вторжение уже не было бы возможно.

Сейчас можно лишь строить догадки, но большинство из них сводится к одному: Саддам Хусейн блефовал. На протяжении всей своей диктаторской карьеры он выставлял себя как главный оплот и великую надежду всего арабского мира, а это предполагает некоторый запас силы. Кроме того, впечатление силы было ему необходимо для удержания в узде шиитского большинства населения страны. Если бы он признался, что давно не обладает никаким оружием массового уничтожения, его авторитет должен был резко упасть.

Кроме того, он мог заблуждаться относительно реальных намерений США и Великобритании и не верить в их готовность к вторжению, рассчитывая на поддержку Франции и России в Совете Безопасности ООН. В конце концов, он попросту мог дать ввести себя в заблуждение прогнозам западных противников войны, предрекавших Америке огромные жертвы. Так или иначе, это, может быть, и не полное объяснение - Саддам мог захоронить свои запасы смертоносных химикатов в пустыне или вывезти их в Сирию. Тем не менее, блеф почти наверняка имел место - он не спас Саддама, которого все равно вынудили открыть карты, но при виде этих карт его противники поняли, что их водили за нос.

Трудно найти более разгневанного противника, чем обманутый вчерашний союзник, и редакция журнала New Republic имеет полное право предъявить американской администрации счет. Но есть и более верные союзники, идеологические, которые согласны переступить через свое разочарование. К их числу принадлежит журнал Weekly Standard, ведущий орган американских "неоконсерваторов". Поскольку они тоже не могут найти оружия там, где его нет, их тактика сегодня во многом напоминает поведение представителей американского и британского правительств: они утверждают, что наличие у иракского режима оружия массового уничтожения было вовсе не единственным и даже не главным мотивом войны. В беспрецедентно обширной специальной передовой статье под названием "Почему мы начали войну" члены редколлегии Роберт Кейган и Уильям Кристол обращаются за поддержкой к совершенно неожиданной инстанции - к бывшему президенту США Биллу Клинтону, которого им куда привычнее винить во всех внешнеполитических бедах. Вот цитата из его выступления в июле текущего года, то есть уже после окончания войны с Ираком.



"Когда я покинул свой пост, было значительное количество биологических и химических материалов, о которых мы не получили отчета. Иными словами, по окончании первой войны в районе Персидского залива мы знали, что у [Саддама] было. Мы знали, что было уничтожено в ходе всех инспекционных процессов, и это было немало. А затем, в 1998 году, мы вместе с британцами провели четырехдневные бомбардировки. Возможно, мы уничтожили все, или уничтожили половину, или вообще ничего не уничтожили. Но мы этого не знали. И поэтому я считал благоразумным, чтобы президент обратился к ООН, и чтобы ООН заявила: вы должны допустить инспекторов, и если вы на этот раз не будете сотрудничать, наказанием будет смена режима, а не просто продление санкций".



Иными словами, авторы статьи пытаются показать, что ни они, ни кабинет Буша не придумали ничего нового - намерение свергнуть Саддама созрело еще в недрах прежней, демократической администрации. Клинтон, как и Буш вслед за ним, считал, что Ирак обладает оружием массового уничтожения. Это подвигло его в 1998 году на совместную с Великобританией операцию под названием "Лиса пустыни". Клинтон, как пытаются показать Кейган и Кристол, был вполне готов и к сухопутному вторжению, которое предотвратил лишь компромисс, достигнутый Кофи Аннаном и не давший никакого реального результата.

Вполне возможно, что Биллу Клинтону сегодня выгодно выступать с подобными заявлениями, чтобы показать, что демократическая партия не проморгала угрозы терроризма, как это пытаются представить республиканцы. Но он действовал на основании данных ООН о наличии у Ирака запрещенного оружия, тогда как администрация Буша не сумела с тех пор найти никаких новых доказательств существования такого оружия.

Одновременно Кейган и Кристол стараются отвлечь внимание от оружия массового уничтожения как центрального повода к войне и показать, что реальный повод - гораздо шире, и что их журнал призывал к свержению Саддама еще с 1998 года, задолго до избрания Джорджа Буша на пост президента США.



"Поводом к войне, в первую очередь, всегда была стратегическая угроза, представляемая Саддамом ввиду его доказанной склонности к агрессии и варварству, его обладания оружием массового уничтожения, признанного им самим, и твердых знаний о его программах по созданию нового. Оправданием войны с ним минувшей весной была угроза, которую он представлял для региона, для наших союзников и для фундаментальных интересов США - точно так же, как она была бы оправданием для решения администрации Клинтона начать войну в 1998 году. Именно поэтому Билл Клинтон, Мэдлин Олбрайт, Уильям Коэн и многие другие высокопоставленные лица пришли в конце 90-х годов к заключению, что Саддам Хусейн представляет собой нетерпимую угрозу для своих соседей, для союзников Америки и, в конечном счете, для самих Соединенных Штатов и, рано или поздно, должен быть устранен".



Обратите внимание, что хотя оружие массового уничтожения здесь и упомянуто, оно представляет собой лишь один аргумент в целом ряду других. Иными словами, тот факт, что его пока не нашли, а возможно и не найдут, не делает войну задним числом менее актуальной и менее неизбежной.

Я не могу отвергнуть этот аргумент. Независимо от того, будет ли найдено в Ираке оружие массового уничтожения, не подлежит сомнению, что режим Саддама Хусейна нуждался в нем для поддержания своего существования. Если бы он выиграл последнюю партию против международной инспекции, механизму санкций был бы нанесен последний удар, и Ирак впредь располагал бы сравнительно широкой свободой для своих химических и биологических исследований с целью, не подлежащей сомнениям. Те, у кого такие сомнения еще есть, вероятно полагают, что ракеты дальнего радиуса разрабатывались в Багдаде для расширения экспорта фиников.

Но члены редколлегии Weekly Standard, не прибегая к прямому обману, нарушили правила игры, принятые в демократическом обществе, подменив один мотив другим. И точно так же, что гораздо опаснее, поступила американская администрация и ее британский союзник. Когда Тони Блэр заявил, что он пошел бы на риск войны даже в том случае, если бы не был уверен в существовании иракского арсенала массового уничтожения, у меня нет оснований ему не верить, но я твердо знаю, что на этот риск не пошло бы в таком случае ни население Великобритании, ни население США, не говоря уже о Совете Безопасности ООН. Это орудие убеждения было выбрано в качестве главного козыря именно в силу своей убедительности.

Насколько верили Джордж Буш и Тони Блэр в то, что Ирак действительно располагает химическим и биологическим оружием? Думаю, что не меньше, чем в это верили Билл Клинтон и члены его администрации. Но серьезных доказательств, если не считать багдадского блефа, у них, как мы теперь видим, не было, и поэтому они отчасти освежали старые, отчасти подтягивали сомнительные новые до нужного стандарта, чтобы убедить публику.

Любое государство, в том числе и самое демократическое, не может полностью отказаться от секретности, в противном случае оно парализует свою дипломатию и боеспособность. Но в таких исключительных случаях, как начало крупной войны, правительство демократической страны обязано говорить со своим народом начистоту, не подмигивая, не пряча глаза и не прибегая к последующим объяснениям необъяснимого. Потому что в следующий раз пойманного на таком блефе уже не пустят за стол.

В этой связи интересно бросить взгляд на другие страны, оказавшиеся в сходных ситуациях. Израиль и Россия сегодня проводят военные операции против действий, которые в самом широком смысле можно характеризовать как террористические, но они ведут себя при этом не вполне одинаково. Ариэль Шарон, демократически избранный премьер-министр Израиля, не видит партнера для мирных переговоров в Ясире Арафате - точно так же, как его не видит в Аслане Масхадове Владимир Путин. Оба находят сочувствие у президента Буша, видящего сходство их положения с собственным - он редко всерьез упрекает Шарона и, по-видимому, забыл о своих высказываниях о Чечне периода избирательной кампании. Но на поверку это сходство поверхностное: Шарон неоднократно предпринимал попытки мирного урегулирования путем прямых переговоров с палестинцами. Москва предпочла сама назначить себе партнера для переговоров, какой ей удобен. Мне трудно сейчас оценивать шансы на успешное разрешение любого из этих конфликтов, но мне кажется, что их все-таки больше у Шарона, потому что он имеет дело с реальными партнерами, при поддержке реальных избирателей. Попросту говоря, он знает, что в конечном счете ему не удастся провести ни тех, ни этих, и что попытка подменить реальность иллюзией может стоить ему премьерского кресла, а его партии - парламентского большинства. Владимир Путин, с другой стороны, как покажет минутное размышление, ничем подобным не рискует.

Я намеренно не вдаюсь сейчас в характер израильско-палестинского и российско-чеченского конфликтов, хотя фактического сходства в них не так много. Главный смысл этого сравнения в том, что для Джорджа Буша реальный урок содержит пример Шарона, а не пример Путина, поскольку правила игры в обеих партиях - совершенно разные, и к тому же в первой США играют роль арбитра.

Можно, конечно, иметь разные мнения по поводу того, вправе ли США играть роль глобального полицейского. Но для тех, кто, подобно мне, эту функцию не оспаривает, по крайней мере в случае с Ираком, исключительно важно, чтобы полицейский соблюдал правила, обязательные для всех. И для того, чтобы иметь право вменить кому-то в вину воровство или убийство, надо самому воздерживаться как минимум от лжесвидетельства.

XS
SM
MD
LG