Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Вина и покаяние

  • Алексей Цветков

В марте 1998 года ватиканская комиссия Святейшего Престола по религиозным отношениям с евреями опубликовала документ под названием "Мы помним: размышления о Шоа". Словом "Шоа" в иврите обозначается понятие, которому в ряде европейских языков соответствует сегодня слово греческого происхождения "Холокост". Это последнее переводится на русский язык как "жертва всесожжения", но к понятию, о котором идет речь, такой перевод отношения не имеет - уникальный случай, когда слово в языке отсутствует нарочно.

Документ коротко подводит итоги мучительным, как он их именует, отношениям римско-католической церкви и евреев, и содержит извинения за прискорбное поведение некоторых членов церкви на протяжении всей ее истории, а в особенности в годы Второй Мировой войны, когда еврейское население Европы в массовом порядке истреблялось нацистами. Документ настаивает, что сам римский первосвященник в эти годы неоднократно протестовал против мер, принимаемых в отношении евреев, и что его стараниями сотни тысяч обреченных на гибель были в конечном счете спасены.

Такой документ, казалось бы, должны были приветствовать и евреи и, как говорится, все "люди доброй воли". В действительности произошло скорее обратное: многие из числа и тех, и других обвинили Ватикан в стремлении не столько признать горькую истину, сколько ее затуманить, и малым извинением избавиться от великой вины.

Речь идет, конечно же, о по крайней мере странном и предосудительном, а по мнению некоторых - преступном поведении многих католиков - мирян, монахов и священников, церковных иерархов и самого римского престола - в отношении массового истребления евреев нацистским режимом Германии. Долгие годы церковь вообще отказывалась затрагивать эту взрывоопасную тему, но молчание давно перестало стратегически себя оправдывать. К тому же, в Ватикане создана комиссия по возможному причислению к лику блаженных, а впоследствии и святых, папы Пия XII, занимавшего священный престол в годы Второй Мировой войны, и его тогдашнее поведение не может остаться без объяснения. Заявление комиссии по религиозным отношениям должно было послужить вехой на пути к покаянию и примирению. Совершенно очевидно, что с этой задачей комиссия не справилась.

За последние два года в США было опубликовано около десятка книг с резкой, порой даже уничтожающей критикой поведения церкви по отношению к евреям в годы войны и ее последующим попыткам не столько покаяния, сколько самооправдания. Обзору этих книг посвящена статья Дэниэла Джоны Голдхейгена "Как поступил бы Иисус", опубликованная в журнале New Republic и занимающая, ввиду обширности материала, более половины журнального номера.

Голдхейген - человек с мировой известностью, которую ему принесла вышедшая несколько лет назад книга "Добровольные помощники Гитлера". Это была дерзкая попытка развеять миф о том, что большинство рядовых немцев при нацистском режиме ничего не знали об истреблении евреев, а если бы знали, то не одобрили бы. Книга вызвала ожесточенную полемику как в американской, так и в немецкой прессе. Можно предположить, что такой неоднозначный автор - не лучшая гарантия объективности. В этой связи необходимо упомянуть, что авторы большинства обозреваемых Голдхейгеном книг, которых я не буду здесь по недостатку времени перечислять, - не евреи, и что среди них есть и убежденные католики. Наиболее острая и часто цитируемая Голдхейгеном критика в адрес Ватикана содержится в книге "Меч Константина" Джеймса Кэррола - католика, в прошлом священника, сложившего с себя сан.

Голдхейген с самого начала отметает тезис, согласно которому католическая церковь на протяжении своей двухтысячелетней истории исповедовала не антисемитизм, а то, что она сама предпочитает смущенно именовать "анти-иудаизмом", то есть враждебностью не народу, а религии. Перечень погромов, хотя само русское слово еще не имело тогда универсального употребления, простирается в глубь средневековья, и в особенности к эпохе крестовых походов и "черной смерти", когда по всей Европе было перебито еврейское население примерно трехсот пятидесяти городов и местечек. Голдхейген не спорит с тем, что Ватикан время от времени вступался за евреев и пытался предотвратить наиболее массовые бойни. Но этому неохотному и редкому заступничеству следует противопоставить тот факт, что главными подстрекателями погромов были обычно монахи и священники, и что сама церковь постоянно рисовала образ еврея как жестокого и беспринципного врага христиан и христианства, христоубийцу. Прихожане, конечно же, в первую очередь верили знакомому священнику, а редкая острастка почти не доносилась до них из далекого Рима.

Второй пункт обвинения касается уже собственно поведения Пия XII в годы Второй Мировой войны. Никаких серьезных фактов в пользу утверждения о заступничестве папы римского за евреев ни Голдхейген, ни авторы, на которых он ссылается, обнаружить не могут. За годы войны можно насчитать немало случаев спасения евреев католиками, в том числе священниками и иерархами церкви. Но в послужном списке самого Пия XII нельзя найти ни одного документа или публичного высказывания, в котором он безоговорочно выступил бы в защиту евреев, и все эти благие поступки совершались либо без его ведома, либо, по крайней мере, без его участия.

Впрочем, один такой документ все же существует, но его следует отнести скорее к числу обвинительных, чем оправдательных. Предшественник Пия XII, Пий XI, к концу своей жизни подготовил к публикации энциклику, как именуется папское публичное обращение, под названием Humаni generis unitas - "Единство рода человеческого", в которой от имени церкви резко и без иносказаний осудил антисемитизм нацистов и призвал к прекращению преследований евреев. В марте 1939 года на престол вступил Эудженио Пачелли, до этого занимавший пост государственного секретаря Ватикана, и принял тронное имя Пий XII. Одной из первых мер, которые он принял, было подавление этой еще не опубликованной энциклики, которая впоследствии была названа "потаенной энцикликой" - не только потому, что она была подавлена, но и потому, что церковь на протяжении полувека тщательно скрывала самый факт ее существования. Она была обнаружена и опубликована лишь в 1995 году стараниями бельгийского монаха и еврейского историка.

Эта практика сокрытия документов, которые церковь считает неудобными для посторонних глаз, привела к тому, что мы довольно мало знаем о взглядах на еврейский вопрос самого Пачелли - даже в ту пору, когда он еще не был главой римско-католической церкви. Впрочем, как показывает практика, кто ищет, тот все-таки всегда найдет. Вот отрывок из письма Пачелли, в ту пору папского нунция, то есть посла Ватикана в Германии, которое датировано 1919 годом - временем коммунистического восстания в Мюнхене. Пачелли описывает обстановку в королевском дворце как "абсолютный ад".

"Посреди всего этого - шайка молодых женщин сомнительной внешности, еврейки, как и все они, околачивающиеся во всех канцеляриях с похотливыми повадками и вызывающими улыбками. Предводителем всего этого женского сброда была любовница Ливена, молодая русская женщина, еврейка и разведенная, которая всем руководила. И именно ей нунциатура должна была воздавать почести для того, чтобы продвинуть дело.

Этот Ливен - молодой человек, лет тридцати или тридцати пяти, тоже русский еврей. Бледный, грязный, с глазами наркомана, хриплым голосом, вульгарный, отвратительный, с лицом, обличающим ум и коварство".

Не надо быть глубоким знатоком истории и человеческой психики, чтобы опознать эту лексику и эту расовую брезгливость даже сквозь налет интеллигентности: перед нами - отпетый антисемит. То, что вырвалось у человека однажды, наверняка вырывалось неоднократно, и в архивах Ватикана, будь они открыты, стоило бы хорошо порыться. Эти нечаянные слова объясняют поведение Пия XII куда лучше, чем все официальные церковные послания.

В отличие от евреев, о которых Пий XII упоминал большей частью крайне косвенно и неохотно, в его отзывах о немцах достаточно прямоты, и эти отзывы почти всегда исполнены симпатии - даже в разгар войны и массового истребления евреев. В качестве посла в Германии он в 1933 году участвовал в заключении так называемого "конкордата" - договора о сосуществовании с нацистским режимом, его фактического признания церковью, если даже не легитимации. Никаких слов осуждения или предостережения с его стороны не прозвучало.

Пий XII известен своей страстной ненавистью к коммунистам, которых он считал непримиримыми врагами христианства, многократно осуждал в самых резких выражениях и, как мы уже видели, в глубине сердца отождествлял с евреями. При том, что он, конечно же, не питал никаких симпатий к Гитлеру, вполне возможно, что на ранней стадии нацизма он видел в гитлеровском режиме противовес коммунизму и орудие борьбы против него. Гитлер, конечно же, был враждебен и католической церкви, но она была далеко не первой в списке намеченных им жертв.

Каким же образом церковь объясняет сегодня странное бездействие человека, которого она прочит в святые, перед лицом одного из тягчайших преступлений в истории? По словам защитников папы, его положение в годы войны было весьма щекотливым и опасным. Не говоря уже о том, что его престол находился в фашистской стране, посреди охваченной коричневой чумой Европы, и был фактически беззащитен, каждое слово осуждения с его стороны могло повлечь за собой репрессии в отношении миллионов католиков.

Этот аргумент звучал бы куда убедительнее, если не вспоминать, что Пий XII на страницах официальной ватиканской газеты Osservatore Romano гневно осуждал оккупацию нацистскими войсками Люксембурга или Бельгии, совершенно не обинуясь возможными последствиями ни для себя, ни для церкви. Но еще лучше неоправданность и низость такой позиции доказывается действиями других церквей.

Дания, как известно, была одной из оккупированных нацистами стран. Тем не менее, накануне планируемой депортации евреев глава датской государственной лютеранской церкви епископ Ганс Фульсганг-Дамгаард, при поддержке всех своих епископов, направил немецким оккупационным властям послание, в котором, в частности, говорилось:

"Везде, где ведутся преследования против евреев по расовым и религиозным мотивам, долг христианской церкви - выступить против них с протестом по следующим причинам:

Поскольку преследования евреев несовместимы с гуманным понятием любви к ближнему, вытекающим из вести, которую призвана провозгласить церковь Иисуса Христа. У Христа нет взирания на личности, и он учил нас, что каждый человек драгоценен в глазах Бога... раса и религия никогда не могут быть сами по себе основанием для лишения человека его прав, свободы или имущества. Исходя из этого, мы будем бороться, чтобы обеспечить нашим еврейским братьям и сестрам такую же свободу, какую мы сами ценим превыше жизни.

...Наша совесть обязывает нас соблюдать законы и протестовать против любого нарушения прав человека. Поэтому мы хотим недвусмысленно провозгласить нашу приверженность слову, мы должны повиноваться Богу, а не человеку".

Если верить логике защитников Ватикана, после такого жеста датскую церковь должны были постигнуть неисчислимые бедствия. Тем не менее, никаких карательных мер со стороны немецких властей не последовало, но зато практически всем датским евреям удалось пережить войну. Более того, такие же акции протеста предприняли у себя в стране французские католические епископы, а также болгарский православный епископский синод и греческий православный архиепископ в Афинах - без всяких для себя последствий, и явно в пользу преследуемых евреев. Тем временем глава крупнейшей христианской церкви на земле не только хранил молчание, но даже не реагировал на призывы помочь со стороны многих епископов в других странах - в самой Италии, где к концу войны немцы стали вывозить евреев в лагеря смерти. Он продолжал хранить это молчание даже тогда, когда Рим заняли союзные войска, и самому папскому престолу уже ничто не могло угрожать.

Единственный документированный эпизод прямого заступничества Пия XII за евреев имел место в 1944 году, когда он обратился с посланием о прекращении депортаций к венгерскому диктатору Миклошу Хорти. Но к тому времени операция по уничтожению венгерских евреев была практически завершена.

В 1949 году Пий XII в массовом порядке отлучил от церкви всех коммунистов. Но ни в годы войны, ни за все тринадцать лет, которые он пробыл на престоле по ее окончании, он не отлучил ни одного нацистского палача, в числе которых были не только сотни тысяч католиков-мирян, но и церковные иерархи, стоявшие во главе нацистского государства в Словакии, и прямые участники геноцида в Хорватии, монахи и священники, которые не только участвовали в массовых убийцах, но даже руководили лагерем смерти Ясеновац. Не отлучил он и главу немецкой католической церкви кардинала Бертрама, который, по получении известия о самоубийстве Гитлера, отдал распоряжение всем приходам отслужить заупокойную литургию.

Подводя итоги неловким и не выдерживающим критики самооправданиям Ватикана, Дэниэл Джона Голдхейген предлагает довести их логику до парадоксального конца.

"Защитники [церкви] ссылаются на предположение, - не на факт - что сопротивление массовому убийству, даже просто публичное выражение неодобрения, нанесло бы ущерб власти церкви; на предположение - не на факт, - что немецкие католики, поскольку они были антисемиты, в конфликте между нацизмом и католицизмом встали бы на сторону нацизма. Если защитники церкви считают, что предположения такого рода являются достаточным стандартом для того, чтобы обречь миллионы людей на смерть, они должны сказать это открыто. Они должны также сказать, каково допустимое моральное исчисление: жизнью скольких евреев церковь вправе пожертвовать для сохранения какой части своей власти, или для удержания какого количества немецких католиков в своем лоне".

В конечном счете, по мнению Голдхейгена, дело вовсе не упирается в поведение одного далекого от совершенства человека, возглавившего церковь в тяжелый для нее период. Речь идет о систематической пропаганде ненависти на протяжении всей церковной истории, о так называемом "первом кровавом навете", как его называет Джеймс Кэррол - эпизоде в евангелии от Матфея где еврейская толпа, в ответ на демонстративное умывание Пилатом рук в момент осуждения Иисуса на казнь, восклицает: "Кровь его на нас и на наших детях". Этот эпизод исторически неверен, а говоря попросту - лжив, потому что, как явствует из того же евангелия, Иисус был осужден римскими властями за преступление против Рима, и ни с какой толпой римский наместник по этому поводу консультироваться не станет. Но эта фальсификация оставила по себе кровавый след в столетиях, и дело не в религиозном споре, а именно в расовой ненависти, которую церковь проповедовала со времен своего основания, и которая к началу XX века на страницах официальных церковных публикаций была практически неотличима от нацистской проповеди. Этот кровавый навет был снят с евреев лишь на Втором Ватиканском соборе при Иоанне XXIII - с мучительной правкой текста и далеко не единогласно.

Православная церковь, в отличие от католической, не имеет монархического центра, на который можно возлагать ответственность за ее прошлое или, напротив, фальсифицировать это прошлое в лице одного человека. В годы нацизма она пребывала в коммунистическом рабстве, и поэтому речь следует вести не о них, а о всей совокупности прошлого, отмеченного все тем же кровавым наветом. Один из самых почитаемых православных святых - Иоанн Златоуст, антиохийский епископ IV века, часть духовного наследия которого составляют знаменитые 8 проповедей против евреев - поистине классика антисемитизма. Сегодня многие из православных прогрессивного крыла пытаются применить к нему уже испробованное католиками оправдание - дескать, дело не в антисемитизме, а в антииудаизме. Но еврей часто попадает в ситуации, в которых эту разницу трудно оценить. В дальнейшую историю нет времени вдаваться, да нет и смысла. На слова Златоуста, между прочим, написана известная литургия Рахманинова - есть о чем подумать под звуки музыки.

В заключение своей статьи Голдхейген задается вопросом, который он вынес в ее название: что сказал бы сам Иисус перед лицом великого зла, которое веками совершалось его именем? Должна ли церковь осудить это зло, невзирая на возможные последствия такого осуждения?

На этот вопрос возможны три ответа, и если предполагаемый ответ отрицателен, то нравственные последствия для христианской церкви, для всех христианских церквей, неисчислимы и катастрофичны. Второй ответ - это молчание Пия XII, которое сегодня пытаются всячески оправдать, но которое продолжает оставаться для церкви нравственным увечием. Впрочем, сам Иисус уже дал ответ на этот вопрос - третий, самаритянке у колодца. Христианское милосердие - не только для верующих, оно - для всех.

XS
SM
MD
LG