Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Дюма и Грузия


Олег Кусов: Великий француз Александр Дюма-отец после путешествия на Кавказ вернулся в Марсель в грузинской одежде, уже только по этому факту можно судить об отношении писателя к этому горному краю.

На тему "Дюма и Грузия" размышляет наш постоянный автор Юрий Вачнадзе.

Юрий Вачнадзе: Кажется, ни одно музыкальное произведение так ярко не выражает сущность творчества Александра Дюма-отца как симфоническая поэма "Ученик чародея" французского композитора Поля Дюка. Хотя Дюма был не учеником, он был сами чародеем. Образы Д'Артаньяна, Атоса, Портоса, Арамиса, графа Монте-Кристо, кардинала Ришелье, мушкетеров короля, гвардейцев кардинала из области вымысла чудодейственным образом превратились в реальные фигуры, более того, стали символами добра и зла, мужества и трусости, преданности и предательства. Даже большая развесистая клюква, под которой Дюма якобы отдыхал в России, стала выразительным символом, такое под силу только кудеснику. И, несмотря на это, для того, чтобы преодолеть путь из родного города до усыпальниц великих французов - парижского Пантеона, Дюма, вернее, его останкам, понадобилось 132 года.

В конце ноября в Париже состоялась красочная торжественная церемония перезахоронения, приуроченная к двухсотлетнему юбилею со дня рождения писателя. На этой церемонии присутствовал известный грузинский специалист французской литературы, переводчик, доктор филологических наук Жорж Акизашвили. Он рассказывает о юбилейных торжествах и о пребывании Дюма в Тифлисе во время знаменитого путешествия на Кавказ. Надо заметить, что великий писатель планировал провести в Тифлисе одну неделю, а остался на целых полтора месяца. Акизашвили намеренно обошел набившую оскомину тему соревнования в винопитии, которое якобы имело место между знаменитым французом и его гостеприимными хозяевами. Имя Дюма, где бы он ни появлялся, всюду обрастало легендами и мифами. Вместе с тем действительность зачастую была интереснее любых легенд. Вот что говорит Жорж Акизашвили.

Жорж Акизашвили: Когда он вернулся из Грузии, он сошел в порту с корабля в грузинской национальной одежде. Есть знаменитый снимок, где он сидит, снимок сделан в Париже, в папахе грузинской, с грузинской саблей. И сам Дюма в своей книге рассказывает об этом. Когда ему очень приглянулись брюки-шаровары одного грузинского князя, он просил показать. Грузинский князь тут же снял шаровары, подарил Дюма и говорит - "пожалуйста, вот вам подарок". Оторопел Дюма: "Как так?" "Не смущайтесь, месье Дюма, моя жена только вчера сшила мне, я первый раз надел эти брюки". Он сел на коня и ускакал. У него была одежда длинная, и голые ноги не были видны. А шаровары он взял с собой в Париж. Когда он путешествовал по свету, а он много путешествовал, его друг говорил, что Дюма - это великий французский писатель-турист. У него было очень много спутников - художников, писателей, но только одного он попросил поехать с ним в Париж - это был простой грузинский крестьянин Басилий из Гори. Из Поти он ехал в Марсель, они поднялись на борт корабля, но полиция узнала, что Басилий без паспорта уезжает за границу, и его сняли с корабля. Дюма сказал, что он будет ждать в Париже Басила. Он ему дал письмо, чтобы он обзавелся паспортом, но не дал деньги, он подумал, что Басилий может истратить эти деньги и не приедет в Париж. Прошло четыре месяца, Дюма в своем кабинете, он пишет как всегда или думает о новом рецепте соуса, является в комнату его домохозяйка: "Мсье Дюма, какой-то мужчина стоит в лохмотьях возле дверей и кричит: "Мусье Дюма, мусье Дюма!". Дюма поднимается, улыбается и кричит: "Да это наш Басилий, это мой Басила". Выходит на крыльцо, а там стоит Басила, уставший. Пешком из Гори добрался до Парижа, 40 дней больной пролежал в Турции, дошел только двумя словами: "мусье Дюма".

Когда внесли гроб Дюма в пантеон, это был не прах, это было то, что осталось от Дюма. Я спросил господина академика Деко, он присутствовал при эксгумации (этого многие не знают, даже французы), что осталось там от Дюма? Он мне сказал, что там был скелет, сохраненный, усы, несколько волос, медальон религиозный и четки". "И все? - Все. - Там были, вы сказали, скелет, усы, волосы, медальон и ... (все смотрят на меня) там было бессмертие? - Да, точно, там было бессмертие".

Молодой грек, доктор, который защитил диссертацию "Александр Дюма и Греция". Он мне рассказал, мы с ним подружились, что шесть лет тому назад он случайно нашел в библиотеке в Греции два манускрипта Дюма. Эти вещи дошли до одного грека, который жил в Лондоне, он купил у кого-то и привез. Это был дар английского грека Греции. Это две новеллы, даже можно сказать, что это романы, 400 страниц. Для нас самое главное то, что рукой Дюма там приписано рукой внизу: "Тифлис, 19-го декабря русское, 31-е декабря французское". И потом идет слово, я постараюсь расшифровать фамилию, грузинская фамилия на русский лад, Баратов, допустим. Он писал именно в Тбилиси.

Вот энергия Дюма! Он здесь жил полтора месяца, за день три-четыре застолья он пил, он говорил, он путешествовал, утром уходил в серные бани, по окрестностям, и он нашел время, чтобы написать две новеллы. И он пишет: "Я искал в Тбилиси мою любимую бумагу, но не нашел. И если вам не понравятся новеллы, это не моя вина. Грузины счастливее, чем я, им не нужна бумага, чтобы сказать прекрасные слова. Я не нашел мою бумагу, и эта бумага - болезненная бумага. И если что-то не то, то вините грузинскую бумагу, а не французского писателя".

Когда он умирал, он жить перешел к своему сыну Александру Дюма-младшему. Он очень любил своего сына, но иногда Дюма говорил: "Знаете, он заставил людей говорить "Дюма-отец". Я уже не Дюма, а Дюма-отец. Это отец того самого писателя Дюма, - шутил он. - Александр, - позвал он сына, - открой тот шкафчик. Здесь два луидора по 17 франков. Видишь, Александр, а люди говорят, что я транжира, швыряю деньги через окно. Когда я приехал в Париж, у меня были эти два луидора, вот они, остались нетронутыми". Вдруг он стал серьезным и спрашивает сына: "Александр, а останется ли что-нибудь после меня?". И сын говорит: "Клянусь, отец, так и будет. Ты останешься до тех пор, пока будет французское слово, пока будет существовать страна". История оправдала слова Александра Дюма-сына. И мы в тот день присутствовали на реванше истории, потому что при жизни Дюма отказали в членстве во Французской академии, его не избрали в сенат. В тот день он был в сенате в гордом одиночестве, он вошел в бессмертие, и это был реванш истории.

Олег Кусов: В Тбилиси до сих пор сохранились места, связанные с именем еще одного великого человека - композитора, дирижера, пианиста Сергея Рахманинова.

Юрий Вачнадзе: В квартире моего друга в центре Тбилиси берштейновский рояль довоенных времен украшает фотография в широкой коричневой рамке. Молодой Сергей Рахманинов сидит у небольшого столика, левая рука его покоится на подлокотнике жесткого кресла, правая словно припечатывает к скатерти нотную рукопись. Короткая стрижка, продолговатое благородное с правильными чертами лицо, строгий английский костюм с жилетом, белый стоячий воротник. Кажется, композитор спокойно взирает на окружающий мир из своего собственного, недоступного для сторонних глаз внутреннего мира. На фотографии автограф Сергея Васильевича: "Князю Петру Григорьевичу Бебутову на память. Рахманинов. 18 ноября 1911 года". В правом и левом верхних углах фотографии две засохших гвоздики, большая и маленькая. Этим гвоздикам 91 год, как и автографу, о существовании которого в мире неизвестно. Его нет и в достаточно полном каталоге-справочнике, опубликованном в свое время издательством "Советский композитор", куда включены даже копии автографов, хранящихся в библиотеке Конгресса США. Кто такой Петр Бебутов, и какова история автографа?

Вернемся в Тифлис в начало декабря 11-го года, это ноябрь по старому стилю. Как и сейчас, в эти дни стояла характерная для Тбилиси тихая теплая осень, культурная жизнь города была насыщена донельзя. В зале Артистического общества (нынешний театр Руставели) состоялись шесть концертов знаменитого пианиста Иосифа Гофмана, три запланированных и три по просьбе публики, причем каждый назывался заключительным. Впрочем, сейчас становится ясно, что кроме желания общества у Гофмана была еще одна причина, по которой он задержался в Тифлисе - послушать приезжающего на гастроли Рахманинова. Тем более что в одном из концертов Сергей Васильевич должен был исполнить посвященный ему свой Третий фортепьянный концерт, тот самый концерт, который он, Иосиф Гофман, до конца жизни так и не решился сыграть. Первое выступление Рахманинова состоялось 14-го ноября по старому стилю в тифлисском Казенном театре, нынешний Оперный театр.

"Радость, безмерная для друзей музыки, - писал критик, подписывавшийся буквой "М" в газете "Кавказ. - Только что нас побаловал и продолжает еще баловать своей чарующей игрой один из великих пианистов нашего времени Иосиф Гофман, как наряду с ним устроил клавира-бэнд из своих музыкальных произведений другой колосс современного музыкального Олимпа - выдающийся композитор и пианист Рахманинов. Фауст-соната, целый ряд прелюдий и мелкие произведения, полишинель, юмореска, элегия и так далее. Успех был огромный. В числе наиболее усердно аплодировавших дорогому гостю был и знаменитый Гофман". В свою очередь музыкальный критик газеты "Закавказье" Долуханов нашел некоторые недостатки в игре пианиста. Вот его слова: "Отличительным свойством композиций Рахманинова нужно признать яркое отражение в музыке переживаний души. Недостаточно легко у господина Рахманинова как пианиста выделение мелодического рисунка на фоне ажурных гармонических отношений в тех местах, где разработка тем достигает высочайшего развития". Подобной оценке удивляться не следует. В начале прошлого века не принято было писать панегирики в адрес даже великих музыкантов. Впрочем, в западной прессе, скажем, в "Нью-Йорк Таймс", их не пишут и сейчас, кажется, это привилегия советского и постсоветского пространства. Через четыре дня после первого выступления, уже в пятницу 18-го ноября (1 декабря по новому стилю) в тифлисском Казенном театре при участии оперного оркестра под управлением Ивана Палиева, брата основоположника грузинской оперы Захария Палиашвили, прошел второй концерт Рахманинова. После исполнения оркестром увертюры к "Руслану и Людмиле" Глинки, Сергей Васильевич сыграл два концерта - Бемольный концерт Чайковского и свой Третий бемольный концерт, посвященный Гофману.

Успех был огромный. Как сказано в газете "Кавказ", "на бис он исполнил несколько своих излюбленных вещиц". Между прочим, в рецензии была допущена ошибка, прелюдия, которую сыграл на бис Рахманинов, вопреки утверждениям уже упомянутого критика М, посвящалась не Гофману, а Зелоте.

Оркестр Ивана Палиева играл с одной репетицией. Вот слова из статьи в газете "Закавказская речь": "Сегодня после смерти Римского-Корсакова Рахманинов славнейший из славных". От оркестра пианисту был преподнесен лавровый венок, слушатели наградили его цветочной лирой и букетом цветов. Возможно, гвоздики на дарственной фотографии как раз из этого букета. Дело в том, что по сообщениям опять же тифлисских газет, в тот же день 18-го ноября (1 декабря по новому стилю) после концерта в помещении музыкального училища состоялся вечер в честь Рахманинова. На вечере присутствовали исполнявший обязанности директора училища известный музыкальный деятель Мизандари, преподаватели и учащиеся. "Они играли ему, некоторых пианистов экзаменовал. В антракте - чай". Здесь выражение "экзаменовал" надо понимать так, что высказывал свое мнение. Судя по всему, именно на этом вечере Рахманинов подарил свою фотографию Бебутову, вложив в нее гвоздики из букета, полученного в Казенном театре. Петр Григорьевич Бебутов по прозвищу "Туз" был одним из директоров тифлисского отделения императорского музыкального общества. Он был известен своей широкой общественной деятельностью в канцелярии губернатора, в тифлисском приюте для детей ссыльных, тифлисских губернских попечительствах тюрем, приютах. Большевики, придя в Грузию, конфисковали дом Бебутовых в центре Тифлиса на углу Ртищевской и Словакской, нынешних Леонидзе и Иашвили. Вдова его жила в подвале собственного дома, у нее и приобрел автограф Рахманинова известный тбилисский коллекционер Михаил Андроникошвили. Рахманинов еще дважды приезжал на гастроли в Тбилиси - в 13 и 15-м годах. Он посещал известный салон поэтессы Елизаветы Иорбелиане, встречался с художницей Анастасией Амираджэби, дружил с преподавателем музыкального училища, основоположником грузинской национальной оперы Захарием Палиашвили, Анной Тулашвили, Алоизом Мезантари, Габашвили, Николаевым и другими. В последний свой приезд осенью 15-го года Рахманинов дал в Тифлисе три концерта. Сергей Васильевич жил тогда в доме у инженера Мирзоева. Слово доктору музыковедения, профессору консерватории Гулбат Торадзе.

Гулбат Торадзе: С Мирзоевым, кстати, связана одна любопытная история. Рахманинов во время своих концертов, может быть, не всегда, но и в один из своих приездов со своим роялем приехал. Кстати, этот рояль не концертный, не большой концертный, такой средний. Возникли трудности с транспортировкой рояля из Батуми, через Батуми Рахманинов должен был ехать за границу. Есть разные версии дальнейшей судьбы этого рояля. По одной версии, зафиксированной в воспоминаниях, Мирзоев предложил Рахманинову купить его рояль, как будто он услугу оказывал тем самым композитору, который не мог со своим имуществом управиться. С другой стороны, сам заполучил замечательный рояль, сувенирный рояль, на котором играл великий пианист. А есть и другая версия: очень тронутый этим приемом, гостеприимством богатого предпринимателя Мирзоева, Рахманинов подарил рояль. После революции рояль попал в тбилисскую консерваторию, по всей вероятности, Мирзоев или его наследники продали. И он несколько десятков лет находился в фонде тбилисской консерватории. И потом лишь как-то спохватились, начали его искать, не без труда разыскали, он был в таком довольно плохом состоянии. Его быстро отремонтировали, поместили в кабинете ректора, сделали соответствующую надпись. А сейчас этот рояль находится в музее консерватории.

XS
SM
MD
LG