Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Норильское восстание 1953-го года


"Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах. Они наделены разумом и должны поступать в отношении друг друга в духе братства". Статья 1 Всеобщей декларации прав человека.

По сообщению информационного агентства "За права человека" в Музее и Общественном центре имени Андрея Сахарова в Москве в эти дни проходит встреча узников ГУЛАГа - участников одного из крупнейших выступлений заключенных в мае-августе 1953 года. На встрече обсуждается, среди других вопросов, и дальнейшее взаимодействие национальных организаций, объединяющих участников Норильского восстания. Ожидается принятие резолюции.

- В 1953 и 1954 годах в особых лагерях прокатилась волна организованных забастовок, которые позже стали называть восстаниями. Три самых крупных из них -- в Норильске и Воркуте в 1953 году и в Кенгире (ныне Жезказган) в 1954. По данным архивов, число одновременно бастующих доходило до 16 378. Существенно то, что забастовка началась до ареста Берия, а ее подавление совпало с известием о его аресте.

Общим во всех трех восстаниях 1953-54 года было то, что восставшие не пытались бежать, а оставались в зоне, требуя приезда представителей ЦК КПСС и пересмотра дел. Во всех случаях порядок в лагере обеспечивался органами самоуправления - комитетами, комиссиями или штабами, выбранными демократическим путем по принципу национального представительства. Обстановка в зонах была даже более спокойной чем в "мирное" время: прекращался террор против "стукачей", национальная рознь.

Лозунги бастующих - "Требуем уважения прав человека!", "Мы за советские законы, но против тех, кто их извращает", "Да здравствует Советская Конституция!" - во многом предвосхитили лозунги диссидентского движения 60-70-х годов.

Все восстания были кроваво подавлены. Но протесты заключенных вынудили власти пойти на постепенную ликвидацию ГУЛАга, ускорили реформы и пересмотр дел. Осенью 1953 был закрыт Горлаг, весной 1954 упразднены особорежимные лагеря, началось освобождение осужденных по политическим статьям.

Владимир Ведрашко: В Псковском областном комитете по региональной политике и местному самоуправлению состоялось обсуждение вопросов становления института уполномоченного по правам человека и создания областной комиссии по правам человека. В обсуждении приняли участие представителя ряда общественных организаций: Независимого социального женского центра, Центра устойчивого развития Псковской области, Лиги избирательниц Псковской области.

- Как отмечают участники встреч, опыт деятельности правозащитных структур в мире и в России дает все основания утверждать, что они не только играют позитивную роль в защите прав и свобод человека и гражданина, но и являются частью гражданского общества, необходимым элементом демократии.

В конце сентября 2003 года планируется провести заседание рабочей группы, на котором будут рассмотрены вопросы формирования комиссии по правам человека в Псковской области и ее взаимодействия с органами государственной власти, органами местного самоуправления, общественными объединениями. В состав рабочей группы должны войти представители органов власти, общественных, правозащитных и общественно-политических организаций.

Владимир Ведрашко: За два года, минувших со дня крупнейших террористических актов в Америке, система государственной власти этой страны претерпела серьезные изменения. Впервые за полвека в США было образовано новое министерство, а спецслужбы получили дополнительные полномочия.

Ужесточение роли государства в борьбе с терроризмом - а значит и усиление роли государства в регулировании прав граждан - показывает, что прогресс демократических институтов отнюдь не всегда влечет действительное укрепление прав человека. Однако всякие действия государства и его властных структур могут и должны подвергаться гражданскому контролю. Американские правозащитные организации, несомненно, приобрели за последние два года новый опыт защиты прав человека.

По-своему, происходит накопление такого опыта и в России. Сказать, что борьба с терроризмом стала тому каким-то стимулом, пока нельзя. Да и понимание, что государство служит гражданам, а не граждане - государству, пока еще не вошло в общественное сознание.

Система правосудия как раз и отражает те ценности, которые укоренились в сознании граждан вообще, и в сознании служителей Фемиды в частности.

Вот какое сообщение поступило из Мордовии. Первый же вердикт введенного в Мордовии суда присяжных отменен как незаконный кассационной палатой Верховного суда РФ. Сделано это по кассационному представлению государственного обвинителя, оспорившего вердикт присяжных по процессуальным нарушениям. Дело направлено на новое рассмотрение в Верховный суд республики.

В этом решении местные правозащитники усматривают прямое нарушение прав человека. Рассказывает корреспондент Радио Свобода в Саранске Игорь Телин.

Игорь Телин: Первый в истории Мордовии суд присяжных вынес оправдательный приговор жителю столицы республики, который обвинялся в двойном убийстве. Обвиняемый, Александр Пьянзин, был отпущен из-под стражи прямо в зале суда.

Предыстория дела такова. 18 ноября прошлого года в собственной квартире в Саранске были убиты выстрелами в голову Евгений и Ольга Кузины. Именно в убийстве этой молодой супружеской четы и незаконном хранении оружия и обвинялся Александр Пьянзин, судебный процесс над которым прошел в Верховном суде Мордовии в апреле этого года.

Пьянзин своей вины не признавал и от дачи показаний на предварительном следствии отказался. Адвокат подсудимого заявил присяжным заседателям, что для возбуждения уголовного дела у правоохранительных органов не хватало доказательств и его подзащитного взяли под стражу с явным нарушением закона. Вообще, по мнению большинства участников процесса, адвокат Александр Амелин в ходе слушаний явно переиграл гособвинителя Ивана Русяева, был более аргументирован и последователен, что произвело впечатление на присяжных.

Александр Амелин: Может быть, прокуратура как-то еще не учитывает, наверное, специфику данного суда присяжных - что это не профессиональные судьи. Может быть, как-то в дальнейшем они будут перестраиваться. Ведь раньше-то как, если судья профессиональный - легко ли припомнить оправдательные приговоры? А сейчас, видимо, как-то расслабились, ожидали по привычке, что, уж коли дело ушло в суд, из судей никто не рискнет оправдывать.

Игорь Телин: По словам Александра Амелина, в Мордовии за последние годы оправдательные решения по уголовным делам были единичны и до введения суда присяжных, человек, попадающий на скамью подсудимых, неофициально уже считался виновным, и речь могла идти только о том, чтобы снизить меру наказания. Так что вердикт присяжных в отношении Александра Пьянзина - "не виновен" - вызвал среди юристов республики эффект разорвавшейся бомбы.

Характерно, что комментарии, связанные с результатами первого в истории суда присяжных, были отрицательные: один из представителей Верховного суда Мордовии не скрывал недовольства результатами прошедшего процесса и заявил, что "первый суд присяжных показал негативные издержки данного института судебной системы". Из контекста этого заявления выходит, что судебным сообществом Пьянзин изначально считался виновным в совершении преступления.

Прокурорские работники от публичных комментариев воздержались, но были активны в другом направлении. Результатом их усилий и стала отмена вердикта присяжных. Причина, по которой это было сделано, связана с процессуальными нарушениями.

Рассказывает адвокат Александр Амелин.

Александр Амелин: Было несколько оснований, по которым прокуратура просила отменить вердикт и приговор, основанный на оправдательном вердикте. То, что старшина присяжных скрыл факт привлечения его к уголовной ответственности. То, что подсудимый Пьянзин заявлял несколько раз в ходе судебного заседания о применении к нему недозволенных методов ведения следствия. То, что я, как адвокат, интересовался местом работы присяжных, чем мог, якобы, по мнению прокурора, оказать давление на присяжных.

Верховный суд эти основания отверг - по поводу меня. В протесте было указано на то, что якобы напутственное слово неправильно было произнесено судьей, - это тоже было отвергнуто Верховным судом России. А что касается того, что старшина присяжных скрыл факт привлечения к уголовной ответственности, то я, конечно, с прокуратурой и с мнением Верховного суда России не согласен.

Игорь Телин: Основанием для отмены вердикта и стало давнее возбуждение уголовного дела в отношении человека, избранного старшиной присяжных. Но, как выяснил адвокат, то давнее дело было закрыто и человек не понес уголовной ответственности. И почему прокуратура обнародовала этот факт только после того, как был вынесен вердикт, а не ранее, на стадии формирования состава присяжных?

По закону, говорит Александр Амелин, присяжным не может быть гражданин с непогашенной судимостью. Что касается тех, в отношении кого уголовное дело только возбуждалось, но было прекращено - не говорится ничего.

И еще на одно обстоятельство того процесса адвокат обращает особое внимание.

Александр Амелин: Оправдательный вердикт присяжных в отношении Пьязина был единодушным. Ну, не было бы его - был бы кто-нибудь еще. Даже если бы 12-й присяжный, который был бы вместо него, не согласился с мнением остальных, все равно был бы вердикт оправдательный.

Я понимаю, 6-7 человек скрыли бы что-то, какие-то важные факты своей жизни, которые исключали бы возможность участия в судебном заседании, - там, конечно, если бы такое количество людей оказалось среди присяжных, то это повлияло бы на мнение всех остальных. А как один человек смог повлиять на мнение всех остальных, не совсем понятно. Я не знаю, почему Верховный суд России не обратил на это внимания.

Игорь Телин: Тем не менее, представленные прокуратурой аргументы послужили основанием для отмены Верховным судом России вердикта присяжных. Вот как прокомментировал ситуацию директор Мордовского республиканского правозащитного центра Василий Гуслянников.

Василий Гуслянников: Старшина присяжных, естественно, прошел проверку, как и любой, кто участвовал в данном процессе в качестве присяжного заседателя, и все это было известно. Если посмотреть в законе, возбуждение уголовного дела против кого-либо - это уже есть запрет, и тогда человек не мог бы стать членом присяжных заседателей.

Но если дело было возбуждено, но было прекращено, и человек не был осужден, - тогда какие к нему претензии?

Я думаю, власть еще раз подтвердила, что все рычаги управления в ее руках, и куда она повернет, так и будет. То есть действует поговорка: закон, что дышло, - куда повернул, туда и вышло. Это еще раз подчеркивает, что у нас, к сожалению, судебная власть не является третьей властью, а исполнительная власть подмяла под себя и законодательную власть, и - вот на этом примере видно - судебную власть. Прокуратура является подразделением органов исполнительной власти.

Ведь присяжные заседатели - это люди именно из нашей среды, и они, естественно, судят в силу своих убеждений. И если бы доказательства были серьезные, они, естественно, не голосовали бы за то, что невиновность подсудимого. Но с другой стороны, когда власти необходимо определенное решение, она будет искать любую зацепку. Ее могут выдумать, для того чтобы принять нужное решение, как было в этом случае.

Игорь Телин: Василий Гуслянников считает, что в Мордовии отменой вердикта присяжных создан прецедент. Это своеобразный "подводный риф", о который будут разбиваться все усилия по защите обвиняемых и на последующих процессах: в том случае, если вынесенный вердикт не устроит обвинение, всегда найдутся формальные поводы для его отмены.

Владимир Ведрашко: Корреспондент Радио Свобода Игорь Телин передавал из Саранска.

Мы продолжаем знакомить слушателей со страницами истории правозащитного движения

Это отнюдь не всегда были акции протеста. Это зачастую было собирание своей свободы и своего достоинства по крупицам, по кусочкам, по строчкам. Молодые люди сегодня едва ли поверят, что за чтение или хранение книги можно было подвергнуться репрессиям.

Рассказывает корреспондент Радио Свобода на Северном Кавказе Лада Леденева.

Лада Леденева: Вся история самиздата в городах кавказских Минеральных Вод связана с одной единственной пятигорской квартирой, в которой до недавнего времени проживали супруги Польские, Леонид Николаевич и Евгения Борисовна.

История этой "булгаковской" квартиры, как в шутку называли ее современники, уходит в годы немецко-фашистской оккупации Пятигорска. Именно тогда молодой талантливый журналист Леонид Польский был вынужден подчиниться приказу немецкого офицера и возглавить одно из антисоветских изданий.

Сегодня супругов Польских уже нет в живых, но на одном из литературных вечеров в Доме-музее Лермонтова мне посчастливилось познакомиться с теми, кто был вхож в маленькую квартиру, расположенную в центре Пятигорска, с представителями творческой интеллигенции городов-курортов кавказских Минеральных Вод. Я попросила этих людей поделиться со мной воспоминаниями о судьбе Леонида Николаевича и Евгении Борисовны.

Рассказывает литератор Алексей Шевченко.

Алексей Шевченко: Леонид Польский работал в Ленинграде, в газете "Ленинградская Правда". Потом приехал на Кавказ в отпуск - и тут оккупация. Выехать было уже невозможно, он остался здесь.

И вот в один прекрасный день, на третий день оккупации, заходит к нему офицер, который предлагает ему стать главным редактором пятигорской газеты "Эхо". Это предложение равносильно приказу, понимаете, отказываться было нельзя. Он согласился, был главным редактором. А потом уже деваться было некуда - и он ушел с немцами, и дошел до самой Италии.

А потом в 1944-ом наступали американцы оттуда, а с восточной стороны стали давить партизаны. И они пошли через Альпы в Австрию. Через Альпы обозами шли около 20 тысяч человек, многие замерзли, многие погибли. Но когда они пришли в Австрию, в Западную Австрию (мы тогда ведь оккупировали Восточную), их - в концентрационные лагеря американцы отправили. Тут как раз Ялтинская конференция, и Сталин потребовал у Черчилля и Рузвельта, чтобы всех предателей, особенно казаков, выдали.

Он вернулся. Ему удалось остаться живым только по одной причине, что его как образованного человека начальник лагеря (или начальник всей зоны) сделал бухгалтером, дал особый паек.

Лада Леденева: Вернувшись в Пятигорск, Леонид Николаевич Польский, который к тому времени уже был женат на Евгении Борисовне, сохранил связи за рубежом. По каким-то, только им известным каналам в Пятигорск им удавалось доставлять литературу от издательства "Посев", а также почти весь Серебряный век в перепечатке под копирку.

Алексей Шевченко: Запрещен был весь Серебряный век. Бунин, Ремизов, Зайцев, Шмелев, Асаргин, Мережковский и так далее, и так далее - этого всего было днем с огнем не найти. Но мы в самиздате все это читали и восхищались. Кстати, хранить их было совсем не безопасно. Я бы не сказал, что это грозило лагерями, но, в общем-то, очень большими неприятностями, вплоть до высылки.

Был такой Александр Балабанов, он хранил "Архипелаг ГУЛАГ" Александра Исаевича Солженицына, нашего дорогого земляка. Ну, его за это выслали куда-то в Казахстан, и это еще ему повезло очень сильно.

Это, я вам сейчас скажу... это был примерно 1978 год. А за хранение рукописи "Архипелага..." могло быть и хуже гораздо, ему просто повезло.

У Леонида Николаевича Польского и Евгении Борисовны Польской была маленькая квартирка на улице Коста Хетагурова - это был центр культурной жизни. Мы там собирались, беседовали, иногда пили их наливку, а иногда водку. И вот там можно было взять самиздат. Они рисковали ужасно. Оттуда я взял впервые Булгакова "Собачье сердце".

Там я взял впервые "Архипелаг...". Там я взял впервые "Бодался теленок с дубом" Александра Исаевича, там я впервые узнал, что дом у него был в Кисловодске, который сейчас снесен, вернее давно уже снесен варварами, но его восстановили, что его родственники, его предки жили в селе Сабля, и там его помнят и знают какие это были добрые люди, хорошие. Так что он, когда я его впервые услышал по радио, когда обсуждали в семье Польских все эти передачи, он для нас уже не был далеким человеком. Он уже тогда стал для нас дорогим, потому что он был не только нам близок по духу, он был нашим земляком, он был осязаем.

Лада Леденева: Вспоминает работник пятигорского Дома-музея Лермонтова Александра Коваленко.

Александра Коваленко: Квартира Леонида Николаевича Польского -была центром культурной жизни. Как раз в 1968 году я познакомилась с бессмертным романом "Мастер и Маргарита". Я сдавала в это время экзамены по советской литературе 20-х годов, и надо было начитывать кучу литературы. Вот я сидела, начитывала, начитывала, а в это время в "Москве" появляется этот роман, он вышел официально с купюрами в журнале "Москва".

То, что я бредила Булгаковым, это не то слово. И осенью того же года, когда я уже работала здесь, в музее, я познакомилась с Борисом Матвеевичем Розенфельдом, который дает мне опубликованные в 1923 году, по-моему, в городе Берлине "Роковые яйца" и "Дьяволиаду", это книжка замечательная, знаменитая. И вот с тех пор начинается мое знакомство с Булгаковым, все больше, больше и больше собирается какая-то литература.

И, в общем-то, где-то в этот период, ближе к концу 70-х годов, я читаю "Собачье сердце", напечатанное на машинке, все оттуда же, и по-моему, "Зойкину квартиру", которая распечатывалась на машинке, но почему-то под красную копирку - я это очень хорошо, четко запомнила.

Лада Леденева: Рассказывает главный редактор газеты "Кавказский край" Александр Иваненко.

Александр Иваненко: Мы ровесники с Александрой. И 60-е годы - это наша учеба вузовская и наше первое вхождение в газеты. Но это и наши путешествия, наше познание Кавказа. И вечер, костер - и всегда звучат песни. Я вам скажу, я первый раз услышал имя Визбора. А где его можно было прочитать? Да нигде. И кто его запрещал? Я даже не думал, что власти его запрещали.

Или, скажем, когда я в университетской среде слушал, как пели преподаватели: "Чуду-Юду я и так победю", вот "победю" - меня это в восторг совершенный приводило. Но кто автор, я не знал. Или, скажем, Булата Окуджаву Москва пела, а мы его еще не знали.

Мы не знали ни о политехническом институте, ни о выступлениях на площади Маяковского в Москве. Здесь, на юге, мы этого не знали. Но песни до нас доходили, потому что летом на юг стекался бомонд, стекались те самые неудобные для власти люди - и это становилось устным самиздатом.

Я слушал западное радио. Я впервые по радио и услышал Солженицына. Впервые нашел этот тертый-перетертый "Роман-Газету" с "Одним днем Ивана Денисовича" - так для меня начинался Солженицын. Но я никогда не мог подумать, что пройдет 15-20 лет - и я буду писать письма в Вермонт Солженицыну, вести переписку и на страницах газеты "Кавказский край" печатать его письма, и он потом пришлет своих сыновей.

Он очень осторожный человек, и когда сыновья приедут и расскажут, кто мы и что мы, что другая система уже после Горбачева и даже во времена Горбачева сложилась, тогда он поверит. И первое, что он сделал, когда приехал сюда, он очень хотел встретиться с газетой "Кавказский край" и с ее редактором. Но власти не везли его к нам, они везли его в официальные газеты, повезли к Красникову в газету "Кавказская здравица". Он посмотрел и сказал: "Это не тот человек". Сыновья снимали на пленку телевизионную сюжет, и тот должен быть с усами. И они нехотя его привезли к нам, принимали мы его уже у себя.

Я имел его книги - и те, которые из самиздата к нам ушли... Кстати, даже "Один день Ивана Денисовича" ходил у нас в самиздате, хотя он при Хрущеве был издан официально. А потом, это же был полный запрет. И я получил уже парижское издание из его рук, - я его до сих пор храню, я его перечитываю. У нас сейчас много книг выходит по узникам XX века, кто был в лагерях, в наших лагерях. И для меня "Архипелаг ГУЛАГ" - это настольная книга, и я по нему проверяю правильность изложения фактов в произведениях новых авторов.

Владимир Ведрашко: Корреспондент Радио Свобода на Северном Кавказе Лада Леденева передавала из Пятигорска.

XS
SM
MD
LG