Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Единство культуры, исторические переплетения и взаимное влияние России и Европы


Иван Толстой: Европейский час. Передача о единстве культуры, об исторических переплетениях и взаимном влиянии России и Европы. Что смотрят, читают, о чем думают на этой неделе в разросшейся Европе и как отзываются на это русские европейцы.



Фестиваль Пражская весна, открывшийся 12 мая, включает в свою обширную программу и новую необычную оперу. Она называется "Нагано" и посвящена, как это ни удивительно, хоккею.

Владимир Ведрашко: В жилище известного, а ныне знаменитого чешского композитора Мартина Смолки на окнах и стенах нарисованы забавные детские рисунки - цветы и животные. И среди них надпись, очень похожая на четыре русские буквы "Тату". "Дочки", - поясняет Мартин. Пришел я, однако, к хозяину поговорить об искусстве куда более высоком, чем попса. О хоккее. То есть, об опере.

Это партия хоккеиста Яромира Ягра из нашумевшей здесь оперы "Нагано", посвященной триумфу чешского хоккея на олимпиаде 1998 года. Форвард угрожающе предупреждает вратаря канадской сборной, что тот имеет дело и ним - Ягром.

"Нагано" - первая опера Мартина Смолки. Раньше он писал камерную инструментальную музыку, выступал на многих международных фестивалях. Но пришло время, и его давний друг, либреттист Ярослав Душек спросил: "А не замахнуться ли нам на оперу?". И друзья замахнулись. Тему искали долго и нашли. Три года работали в паре, как Ильф и Петров. Тщательный подбор и прилажка слов к музыке и, наоборот, музыки к словам. Национальный Театр, Народни Дивадло, сделал авторам официальный заказ. Среди условий контракта было: никаких чрезмерных авангардистских выкрутасов. Опера - жанр серьезный, и будьте любезны соответствовать. Одна из первых сцен оперы, подготовка хоккеистов к матчу в раздевалке и тренировочном зале. Но как изобразить звуки тренировки? А вот так.

Произведение Мартина Смолки и Ярослава Душека, премьера которого прошла за несколько дней до пражского чемпионата мира, обязана своим успехом всему коллективу Национального Театра - режиссеру, хореографу, костюмерам и осветителям.

"Когда ты, привыкший к свободе творчества, вдруг оказываешься связанным театральной конвенцией, то ощущаешь некоторые потери при реализации своего замысла, - говорит Мартин. - Но, в то же время, неминуемо приобретаешь новое, неожиданное". Так, в одном из актов, а они названы периодами, как в хоккее, игроков надо было наказать, и запереть на скамейке штрафников. Гипербола, а их в опере очень много, требовала наказать всю команду. И вот что придумали коллеги из Национального Театра. Они подвесили игроков над сценой на тросах, и те, абсолютно беспомощные, не могли никак повлиять на ход игры. Это стало настоящей находкой, зрители смеялись. Они поняли и приняли предложенный авторами образный язык. Принято было и все остальное. Например, роль шайбы. Ее исполняли то девушка в черном костюме, то сами хоккеисты влетали в ворота, изображая собой шайбу. Тут пора объяснить, что лед и коньки на сцене не применяются. Актеры одеты в выразительные хоккейные доспехи. А события матчей с американцами, канадцами, русскими изображаются средствами танца и голосами болельщиков у бортика площадки. А также музыкой.

Конечно, мы не можем обойти тему финальной встречи с командой России. Говорит Мартин Смолка.

Мартин Смолка: Когда русский тренер отчитывает своих игроков за то, что они пропустили гол, звучит такая мелодия, немного ироничная. Эта мелодия хорошо знакома каждому чеху. Она из русского кинофильма-сказки "Морозко". Его здесь показывают ежегодно на Рождество. И эти звуки означают, что здесь русские.

Владимир Ведрашко: В конце, представление приобретает черты фантасмагории. Чехи получают награды победителей, а запасной вратарь Милан Гниличка, так и проболевший за свою команду в резерве, мечтает о том, чтобы президентом страны стал его кумир и старший товарищ голкипер Доминик Гашек. Этот вратарь не просто хоккеист - он Бог. А уж коль заявлен такой высокий уровень финала представления, то уж, понятно, на сцене появляется тезка голкипера, тоже Гашек, но писатель Ярослав. Возникает и его герой бравый солдат Швейк. Естественно, не обходится и без Вацлава Гавела. Тут много слов, пения и юмора, которое перевести затруднительно.

Есть, однако, в финале оперы одна сцена, которая, по мнению композитора, заставляет каждого чеха еще раз вслушаться в слова давно заученного и потому плохо понимаемого чешского гимна. Мартин Смолка разделил гимн на строчки и слова. И дал его спеть разным персонажам, чтобы отдельные слова стали весомее и помогли каждому чеху ответить на вопрос из гимна "Где мой дом?". А дом чехов здесь, в Чехии. Правда, одна из последних нот в опере как требуют авторы, должна звучать долго, подобно звуку летящего самолета. А это уже ассоциируется с путешествиями в поисках счастья.

Иван Толстой: 12 мая в Каннах открылся ежегодный кинофестиваль. Об одном из главных претендентов на победу - новом фильме Педро Альмодовара - рассказывает кинокритик Андрей Плахов.

Андрей Плахов: "Плохое воспитание" - так называется новый фильм Педро Альмодовара, которым открылся 57-й Каннский кинофестиваль. Выбор не случайный. Альмодовар - гордость сегодняшнего европейского кино. Начинал он со скандальных и маргинальных фильмов, которые, в послефранкистской Испании воспринимались как достижения. А даже то, что казалось чрезмерно экстравагантным, списывалось на закономерные издержки нахлынувшей свободы. Но постепенно, именно этот режиссер, вошедший в кинематограф легкой походкой на высоких каблуках (в самом буквальном смысле слова: в молодости он выступал в шоу трансвеститов), создал новый постмодернистский образ Испании. И даже всей Европы, ибо в эпоху постмодерна и постиндустриального общества дизайн такой страны, как Испания, мало отличается от шведского или голландского. Отличается только характер и темперамент - взрывной, чувствительный и бурный. Фильмы Альмодовара сравнивают с паэльей и называют тартинками из кича, причем в каждом, обязательно, есть хотя бы один роскошный эпизод. Но при этом, Педро из Ламанчи (область, где родился и вырос режиссер) был не в ладах с большой формой. Из картины в картину он пародировал шаблоны и заготовки фоторомана или мыльной оперы. Его персонажи тоже почти не менялись. Психопаты с уголовным прошлым, полицейские, спортсмены, а из женщин - проститутки, телерепортерши, блудливые монашки и бульварные писательницы. Плюс, в обязательном порядке, трансвеститы и транссексуалы. Без них не обошелся и оскароносный хит Альмодовара "Все о моей матери". В нем режиссер доказал, что вовсе не выдохся и с большой формой все же справился. Это подтвердили фильм "Поговори с ней" - мелодрама, полная страстей, боли и вместе с ней искрометного юмора. Она по заслугам награждена Оскаром за сценарий. Теперь Альмодовара называют уже не испанским Фассбиндером, а европейским Билли Уайлдером.

И вот Альмодовар представляет в Каннах европейский киноистеблишмент и показывает фильм "Плохое воспитание". После двух общепризнанных шедевров, в которых критики находили элементы богоискательства, режиссер сделал картину очень длинную, довольно мрачную, лишенную того юмора, которым славился бывший маргинал и хулиган. Здесь есть почти все его ключевые темы. Мотив творчества, как в "Законе желания", мотив перемены пола, как в фильме "Все о моей матери", мотив совращения и мести, как почти во всех картинах режиссера.

У "Плохого воспитания" сложная, даже путаная структура. Режиссер Энрике ищет сценарий для будущей постановки. К нему приходит школьный товарищ Игнасио, с которым он не виделся много лет и с которым некогда его связывала больше чем дружба. В католической школе Игнасио был жертвой сексуальных домогательств учителя, впоследствии стал наркоманом и транссексуалом и, в конце концов, как выясняется, погиб. Но если не он, то кто же под его именем предлагает сюжет для съемок? Фильм, который снимается, и реальность не совпадают. Характеры персонажей оказываются обманчивыми, как обманчива внешность, как непостоянен даже их пол. Ясно одно: фильм в достаточной степени антиклерикальный, хотя Альмодовар отрицает это. Картина приоткрывает корни мировоззрения режиссера, самого прошедшего через опыт католической школы и получившего в наследство мир полный страха, вытеснения и подавления инстинктов. В то же время, это фильм о запретной любви. И если Альмодовар разоблачает самого отрицательного из своих героев как священнослужителя, то оправдывает его как потерявшего голову влюбленного.

Один из лучший фильмов Педро Альмодовара назывался "Женщины на грани нервного срыва". Несмотря на откровенный гомосексуальный имидж режиссера, душу его фильмов составляли женщины, которых играли Кармер Мацер, Виктория Абриль, Мориса Паредес, Пас Вега, Джеральдина Чаплин. На сей раз на грани нервного срыва оказались мужчины. И очарование исчезло. Хотя талантливый мексиканец Гаэль Гарсиа Берналь и его партнеры со знанием дела фланируют на высоких каблуках, неподдельных женщин в этой картине явно не хватает. Еще раз вспоминается его предыдущая лента "Поговори с ней". Там Альмодовару удалось создать на экране идеальный баланс эмоций между мужчинами и женщинами. Первые, не умолкая, говорили, а вторые молчали, слушая и любя исключительно ушами. Может, в этом и состоит секрет любовной гармонии. Если бы женщины были немы, мужчинам Альмодовара не пришлось бы предаваться содомскому греху, а некоторым даже менять пол.

Иван Толстой: Русские места на европейской карте. Сегодня - Депфорд - небольшой городок под Лондоном, практически слившийся сейчас с Гринвичем, где на верфях в 1698 году плотником работал Петр Первый. Англичане чтут память о русском царе-реформаторе: в 2001 году в Гринвиче был торжественно открыт памятник Петру Великому работы Михаила Шемякина. О Депфорде рассказывает наш лондонский автор Наталья Голицына.

Наталья Голицына: Как известно, великий царь-плотник начал рубить окно в Европу сразу после посещения Англии в 1698 году. 25-летний Петр покинул Москву в марте 1697 года во главе так называемого Великого посольства в составе 250 соотечественников и нескольких иностранных советников и переводчиков. И хотя у посольства была и чисто дипломатическая миссия - приобрести союзников в войне с турками, больше всего юного российского самодержца интересовали европейские технические достижения - главным образом в области судостроения и военного дела. Через Амстердам и Вену путь Великого посольства лежал в Лондон. Англия в те времена была центром технического прогресса и мировой торговли. Владычица морей обладала самым мощным в мире флотом.

Чтобы избежать всякого рода церемоний, связанных с дипломатическим протоколом, Петр отправился в заграничный вояж инкогнито - под именем Петра Михайлова. Однако двухметровый гигант и его эксцентричное поведение привлекали внимание европейских королевских дворов и, конечно же, ни для кого не было секретом, кто скрывается под этим именем. В Англию Петр прибыл в марте 1698 года и оставался там почти четыре месяца, работая плотником на верфях в Депфорде. Стрелецкий мятеж заставил его срочно вернуться на родину.

Надо сказать, что в Депфорде до сих пор жива память о русском царе. Местный викарий преподобный Грэм Корнек рассказывает, что любимым занятием Петра Первого после утомительной работы было посещение местного паба на Тауэр стрит, который вскоре после отъезда царя был переименован и назван "Царь Московии". Петр, говорит священник, был так восхищен архитектурой здания Королевской морской академии в Гринвиче, что посоветовал в письме английскому королю Вильгельму Третьему поменять свою резиденцию в Кенсингтонском дворце на Гринвич. "Теперь понятно, замечает викарий церкви Святого Николая в Депфорде, почему архитектура Петербурга так похожа на морскую академию в Гринвиче". Известно, что Петр посетил в том же Гринвиче Королевскую обсерваторию, а в Лондоне - Монетный двор, Королевское общество и парламент. Из Англии, кроме чучела крокодила, он увез депфордского плотника, математика из Абердина и двух парикмахеров. Во время заграничного путешествия русского царя велся специальный "Юрнал", в который заносились все события европейского путешествия и его замечания. В этом "Юрнале" сохранился отчет об анонимном посещении Петром английского парламента, где он присутствовал на парламентских прениях, проходивших в присутствии короля. Прослушав прения с помощью переводчика, Петр заметил своим спутникам: "Весело слушать, когда подданные открыто говорят своему государю правду. Вот чему надо учиться у англичан".

В британских архивах сохранился любопытный документ о пребывании Петра в Депфорде. Дело в том, что неподалеку от верфи, по приказу короля, русскому царю и его свите было отведено помещение в частном доме. Когда царь уехал, домовладелец подал властям петицию, требуя возмещения ущерба. После отъезда русского царя и его свиты, писал хозяин дома, полы и даже стены были заплёваны и запачканы следами веселья, мебель поломана, портьеры оборваны, картины прорваны, так как служили мишенью для стрельбы, а клумбы в саду были так вытоптаны, будто по ним прошел полк солдат. Общая сумма ущерба, которую требовал возместить домовладелец, составила 350 фунтов стерлингов - по тогдашнему обменному курсу пять тысяч рублей, - огромная по тем временам сумма. И всё же депфордцы добром поминают молодого русского царя. Это по их инициативе в мае 2001 года в Гринвиче был установлен памятник Петру Первому работы Михаила Шемякина. Его открыли в торжественной обстановке в присутствии посла Российской Федерации Григория Карасина, мэра Гринвича, послов бывших советских республик и при огромном стечении местных жителей.

Иван Толстой: Первую половину Европейского часа нашей программы мы завершим музыкальной темой. Конкурс Европейского Вещательного Союза "Евровидение" впервые был проведен в 1956 в Швейцарии. Он планировался как символ объединения наций в послевоенной Европе. По условиям конкурса на нем представляются лишь те композиции, которые не выпускались на коммерческой основе до 1-го октября текущего года. Поэтому на Евровидении звучат, в основном, песни-премьеры.

Россию на нынешнем конкурсе будет представлять певица, взращенная Фабрикой звезд, - Юлия Савичева.

Самый низкий результат для российских участников был зафиксирован в 95-м году - Филипп Киркоров занял 17-е место; самый высокий в 2000-м - певица Алсу получила 2-ю премию. В прошлом году особо популярный на тот момент в Европе дуэт Тату вышел на 3-е место. Многих удивил выбор этот выбор: скандальная репутация Тату входила в противоречие с духом вполне консервативного конкурса.

В 2002-м десятку лидеров Евровидения замкнула группа Премьер-министр, в 2001-м Мумий-Тролль занял 12-е место, в 97-м с песней "Примадонна" Алла Пугачева оказалась на 15-й позиции.

Вообще, за многие годы существования Евровидения очень небольшое число его финалистов стало впоследствии звездами мирового уровня. Пожалуй, можно вспомнить Евровидение-88, в котором одержала победу малоизвестная тогда канадская певица Селин Дион, выступавшая за Швейцарию.

И, конечно же, Евровидение 1974-го года - на нем с огромным перевесом, 20 против одного, стал победителем шведский квартет АББА, исполнивший песню "Ватерлоо". Именно тогда, ровно 30 лет назад, и началось триумфальное шествие музыки АББЫ по всему миру.

Иван Толстой: Одного из самых читаемых сегодня во Франции писателей - Патрика Модиано - представит Дмитрий Савицкий.

Дмитрий Савицкий: Я жил тогда на полуострове Киброн в настоящем бретонском раю: за голубыми иглами приморских сосен, за пеной розового тамариска лежало жидкое золото залива и без всяких биноклей был виден недалекий остров Бель-Иль. Сезон кончился, дом я снял за копейки, был он до удивления неуютным, рассчитанным на другие времена, других людей и единственно приятным местом в этой трехэтажной башне был огромный чердак, где были свалены детские игрушки, шезлонги, лежали стопы одеял, горы подушек и на веревках сушилось белье последней, предотъездной стирки:. Я поднимался на чердак по узкой крутой лестнице, открывал окно, выходившее на охру крыш, жмурился от блеска волн за близким пляжем, укладывался на детскую короткую постель и зажигал рыжую лампу. Это было мое любимое место. Прежде всего, потому, что рядом стояли книжные полки и первая книга, которую я вытащил называлась созвучно моему настроению Villa Triste - "Вилла Грусть".

Я помню как открыл первую страницу, хотел, по привычке, тут же посмотреть последние пять-семь строчек и - уехал. Так уезжают в детстве в туннель сна или обморока, в намагниченный рай опознано - своего: Я удрал в Киброн, чтобы написать несколько глав новой книги, дать ей набрать вес, чтобы дальше она росла сама. Вместо этого день за днем, вечер за вечером я лежал на подростковой кровати на нагретом чердаке, на сквозняке открытых окном, в которые влетали гудки трехпалубных монстров, бравших курс на

Бель-Иль или возвращавшихся в порт, а с гудками вместе - птичий гам и совсем чеховский смех из соседних садов. Здесь, в Бретани, в этом дорогостоящем микроклимате, в садах в октябре дозревали киви.

Я прочитал "Виллу Грусть" за полтора дня и мрачно отправился в местный книжный. Их было всего два на весь полуостров. Я купил еще четыре книги: "Дору Брюдер", "Улицу Темных Лавок", "Свадебное Путешествие" и

"Неизвестные". Я забыл назвать имя автора. Это - Патрик Модиано. Интервью с автором ведет Жан Монталбети.

Жан Монталбети: Патрик Модиано, вы опубликовали ваш первый роман в 23 года, это была "Площадь Звезды", которую радостно приняли рецензенты; в 72 году в 27 лет вы получили Гран-При французской академии за роман "Окружные Бульвары; это была ваша третья книга; и в 78 году в 33 года вы получили Гонкуровскую премию за роман "Улица Темных Лавок", это была ваша шестая книга.

В этом романе вы решили использовать технику полицейского расследования применительно к личной, персональной истории.. Частный сыщик расследует собственную историю, после того, как он стал жертвой амнезии.. По-вашему - это просто техника романиста?

Патрик Модиано: Да, можно сказать, что это прием романиста, но это так же, может быть, лучший способ написать роман о памяти, о тех следах, который жизнь оставляет в памяти, какие-нибудь банальные адреса людей, сохранившиеся в адресной книге .. Конечно, амнезия как тема использовалась и раньше: в прозе и в театре весьма часто".

Дмитрий Савицкий: Патрик Модиано знаменит тем, что практически не дает интервью, не появляется на телеэкранах и на радио, избегает всего того, что называется публичной жизнью. Это глубоко индивидуальный человек, раненный и ранимый; заикающийся и теряющий нить разговора в редких интервью. Я помню где-то полгода назад ведущий одного из литературных телешоу, Гийом Дюран, затащил к себе в студию Модиано, которого практически невозможно было понять. Патологическая стеснительность рвала его фразы в клочья, так что ведущему постоянно приходилось их за писателя договаривать. Интервью было коротким, и в заключении Гийом Дюран сказал: "Я вас сердечно благодарю, я знаю, насколько трудны для вас подобные вылазки". И Модиано, глубоко и радостно вздохнув, исчез из кадра.

Диктор: Я - никто. Просто светлый силуэт, в этот вечер, на террасе кафе. Не успел Хютте уйти, как хлынул дождь, настоящий ливень, и мне пришлось ждать, пока он перестанет. За несколько часов до этого мы с Хютте в последний раз встретились в Агентстве. Он сидел, как всегда, за массивным письменным столом, но пальто не снял, и поэтому действительно чувствовалось, что он уезжает. Я сидел напротив него в кожаном кресле, предназначенном для клиентов. Яркий свет лампы с абажуром из опалового стекла бил мне прямо в глаза.

- Ну что, Ги... Вот и все... - вздохнул Хютте.

На столе валялась папка. Может, с делом того черноволосого коротышки с растерянным взглядом и отечным лицом, который поручил нам следить за своей женой. Во второй половине дня она встречалась с другим черноволосым коротышкой с отечным лицом в меблированных комнатах на улице Виталь, недалеко от авеню Поль Думер.

Хютте задумчиво поглаживал коротко подстриженную седеющую бородку, которой заросли его щеки. Большие светлые глаза смотрели отрешенно. Слева от стола стоял плетеный стул, на котором я сидел, когда работал. За спиной Хютте почти полстены занимали стеллажи темного дерева с ежегодниками Боттена, телефонными и прочими справочниками за последние пятьдесят лет. Хютте часто говорил мне, что это для него незаменимое подспорье - без них он как без рук. И что ни одна библиотека не содержит столько ценных и волнующих сведений, ибо на страницах этих справочников можно обнаружить следы давно исчезнувших людей и обстоятельств их жизни - следы целых миров, о которых могут поведать они одни.

Дмитрий Савицкий: "Улица Темных Лавок", перевод Зонина; французский текст читал Жан-Луи Трентиньян.

Проза Патрика Модиано, писателя, чьи книги до сих пор ждут (и не только во Франции, он переведен на три дюжины языков) с нетерпением, это проза поэта, или "поэтическая проза", в которой важнее вертикаль, чем горизонталь. Не сам текст, а личный миф, помещенный внутри. Причем, в случае именно Модиано, это миф, кочующий из книги в книгу. Здесь имеет смысл двигаться крайне осторожно и ничего не разбить: несомненно, часть биографии писателя совпадает с контурами мифа. Но было бы ошибкой сказать, что и "Улица Темных Лавок", и "Воскресенье в Августе", и "Неизвестные" и почти все остальные романы - это и есть жизнь самого Модиано. Я бы сказал, что он умно и тонко использует, а точнее импровизирует на тему собственной жизни, создавая тексты - самостоятельные, то есть, после написания, к нему самому больше отношения не имеющие...

Патрик Модиано родился в 45 году под Парижем, в Булонь-Бианкуре и вырос напротив Лувра, на набережной Конти в Париже. Две линии из его собственной биографии тянутся через его тексты: персонаж отца, Альберта Модиано, итальянского еврея, чья семья после долгих блужданий (Модена, Триест, Салоники, Александрия) осела в Париже. Отец-авантюрист, мифоман, уцелевший в Париже в эпоху облав на евреев, никогда не носивший желтую звезду; отец дважды пытавшийся избавиться от сына: однажды сдавший его в полицию, обвинив в тунеядстве, а во второй раз попытавшийся (против воли сына) отправить его в армию, после чего Патрик порвал с ним и до самой его смерти в 78 году, не видел.

Вторая линия - мать, француженка из Анвера, актриса, Люиза Колпьен, актриса вечных вторых ролей, вечно занятая, вечно отсутствующая. Здесь линии смыкаются: и отец и мать Патрика Модиано с разной степенью интенсивности от него бежали, от него отказывались.

Еще один элемент - ранняя смерть от лейкемии младшего брата - Руди. Результат - то, что наполняет книги Модиано - одиночество. Одиночество, которое фатально не преодолевается повторяющимися историями любви:

Это - горизонталь его книг. К вертикали поэтической прозы стоит добавить неизбежный элемент: образность. Раймон Кено, который помог Модиано напечатать его первый роман, был основателем группы "Улипо", искавшей новую литературную структуру. Модиано начинал в эпоху Нового Романа, лишенного именно поэтичности и - умышленно - смысла. Его можно сравнить с ранним Пастернаком, с "Детством Люверс", но лишь по направлению поэтического порыва, даже не по интенсивности: Пастернак не сдерживает себя, Модиано крайне экономичен. ...Я страшусь возвращения на полуостров Киброн, в этот густой, почти жидкий воздух, напитанный смолой низкорослых сосен, тамариска, дрока и йода. Все книги Модиано прочтены, и единственный шанс снова оказаться на чердаке, где пахнет горячей пылью и чистым бельем, - новая книга Модиано. Которую нужно довезти до Киброна - не открыв.

Иван Толстой:

Теперь в Турцию. Для начала - отрывок из повести Алексея Толстого, "Похождения Невзорова, или Ибикус": "Вставало теплое солнце. Туманная завеса редела. Налево проступили такие же, как туман, легкие очертания Стамбула - минареты, висящий в воздухе купол Айя-Софии, парная ей мечеть Сулеймана, пирамидальные тополя, квадратные башни древней Византии. У мокрых перил разговаривали:

- Ах, какая красота, Ваня, да посмотри же!

- Совсем как на папиросной коробке, даже узнать можно.

- Вот тебе и Царьград. Здравствуйте. Прибыли.

Сегодня с записками русского путешественника - Андрей Шарый.

Андрей Шарый: Здравствуйте. Прибыли. Стамбул и впрямь словно туман: мягкий свет, полутона, дымка над босфорской водой. Как ни странно, почти нет ярких красок, даже базары - двуцветные, золотые и серебряные, золотые от туристской мишуры и серебряные от мерцания кувшинных боков. Россказни о кричащей пышности - вздор, ведь это Турция подарила миру так много символов безупречного вкуса: вишни, тюльпаны, инжир, абрикосы, миндаль.

Силуэты Стамбула заданы мечетями с их высокими минаретами. Минареты вызывающе изящны и побуждают к любым сравнениям. Один турецкий политик назвал их "штыками ислама", Фрейд отыскал в их очертаниях фаллическую символику. Глухой стамбульской ночью минареты, украшенные яркими лампами, напомнили мне свечи. Над гигантским городом блюдом из базарной лавки нависла луна - такая же, как и сто, как и пятьсот лет назад. Купола мечетей плыли в небе над застроенными вдоль и поперек холмами, над развалинами крепостных стен, над столпотворением азиатского города, прибившегося к европейскому берегу.

Одним из немногих бессмысленных турецких султанов был сын Сулеймана Великолепного и славянской рабыни Роксоланы Селим II. Он недолго продержался у власти, не оставив о себе ни славы, ни подвигов. Летописцы дали Селиму прозвище Пьяный, потому что султан любил праздники и вино. Как-то раз после обильных возлияний Селим потерял равновесие и убился - о мраморный пол турецкой бани.

Несмотря на бесславную кончину, Селим сумел увековечить свое имя. Султан повелел построить мечеть, превосходящую размерами и роскошью саму Айя-Софию. Так в городе Эдирне и возникла Селимие, мечеть Селима. "Помощью Аллаха и милостью султана мне удалось возвести купол диаметром на четыре локтя, а высотой на шесть локтей больше", - написал, окончив в 1575 году строительство, архитектор Синан. Именно Синан, а не пьяный султан, достойно вошел в историю: не спесь тирана, а гений художника позволил исламу одержать победу над христианскими создателями храма Премудрости Божией. Главный православный собор славил Христа первые девять веков своей истории. Когда после падения Константинополя Византия склонилась перед знаменами Мехмеда II, победитель повелел оставить дом Божий домом Божиим, изгнав из святых стен чужого Бога.

Купол святого храма - как купол небес. Эту связь небесного и духовного, эту игру со светом довел в своих творениях до совершенства Синан. Он перенял у византийцев искусство создания свободного купольного пространства. Купол становился не завершением, а началом, не крышкой над головой, а окном в небесный мир. Зодчий все-таки вознесся к свету - выше Святой Софии, образца подражания и объекта духовного желания Синана. По приказу султана Мимар Синан, православный грек, нареченный Иосифом, рекрутированный в янычары и обращенный в ислам, перестроил главный константинопольский храм, не тронув сам собор, но добавив к его комплексу четыре высоких минарета.

В должности придворного архитектора султана Синан прослужил ровно пять десятилетий; под его руководством от Сараева до Дамаска, от Евпатории до Стамбула построено более трехсот зданий - мечети и гробницы, школы и медресе, благотворительные кухни и богадельни, больницы и зернохранилища, акведуки и караван-сараи, дворцы и крытые источники, бани и фонтаны. Ступени ремесла Синан обозначил сам, уже стоя на вершине профессии: мечеть Селимие он назвал "мастерской", стамбульскую мечеть Шехзаде, построенную в честь рано умершего султанского сына Мехмеда - "ученической работой", мечеть Сулеймана - "пробной работой". Сулейман-джами зовут еще "мечетью света": стиль ее причудливо украшенного мрамором интерьера задают почти полторы сотни окон. Как раз "пробная работа" Синана и есть образец его таланта. Над двухъярусным куполом блистает исламский полумесяц, а внутри, в стенах, на которых начертаны золотой краской аяты - священные стихи Корана, причитает паломник, отбивающий поклоны на Мекку. Молельный зал Сулеймание, самый светлый и ясный в Стамбуле, отделан бледными мраморными плитами, и камень отполирован так тщательно, что, кажется, светится изнутри. Сюда могут вместиться до 10 тысяч человек одновременно, и до каждого донесется голос имама-хатиба, наставника мусульманской общины. Синан вмуровал в стены и купол мечети полые кувшины, так что молитва слышна повсюду: "Свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха! Свидетельствую, что Мухаммед - посланник Аллаха!" И в неяркий день нетрудно заметить, как столпы света словно поддерживают почти невесомый купол мечети. Выше него - только небо.

Мимар Синан - Светлейший османской архитектуры, но к числу его творений не принадлежат ни самая большая мечеть в Турции, ни главная мечеть Стамбула. Мечеть Султан-Ахмед-джами, названная Голубой из-за расцветки бесчисленных мраморных и керамических изразцов, возвел через четверть века после смерти мастера, в строгом соответствии с его заветами, ученик Синана Мехмед-ага. Стамбул все еще воевал с духом Константинополя: султан Ахмед повелел построить грандиозную мечеть напротив Святой Софии, на месте бывшего дворца византийского императора. Возведенный учеником Синана великолепный храм стоит рядом с храмом, который Синан перестроил.

По-арабски мечеть зовется "масджид", "место, где отдаются земные поклоны", это скорее общественное здание для коллективных молений. По тому же принципу, что и мечети, Синан строил и храмы тела - общественные бани. Одна из них, Чемберлиташ, считается той высокой ступенью зодчества, о которой Синан, создавая ведущую в небо лестницу своих достижений, предпочел умолчать. В отличие от мечети, в бане ты не стоишь на коленях, уткнувшись лбом в пол, а возлежишь на подогретом мраморном камне, счастливо уставившись в потолок. От турецкого неба отделяет лишь невесомый купол Синана, испещренный круглыми стеклянными отверстиями в шесть рядов. Число стекол в каждом ряду кратно шести, как кратно шести все, что придумал архитектор в этом здании. В центре купола стеклянные звезды Синана сливаются в одно стеклянное солнышко, и, глядя на него, осознаешь, в чем заключается загадка мастерства зодчего. Тот свет, что наполняет построенные Синаном здания, не отгораживает человека от неба. Напротив - объединяет с ним.

Иван Толстой: Россия была связана с Европой и через русских жен. Супругой Ромэна Роллана была Майя Кудашева, Луи Арагона сопровождала Эльза Триоле, Пабло Пикассо одно время был женат на Ольге Хохловой, а под именем Нади Леже парижане знали жену французского художника Фернана Леже.

11 мая исполнилось 100 лет со дня рождения самого известного художника-сюрреалиста Сальватора Дали.

Его жена тоже была русской. Елена Дьяконова - или, как все ее звали, Гала - прожила с художником более 50 лет. Большинство биографов Дали представляет ее в образе женщины-вампира, использовавшей художника в своих целях, дамой с неустойчивой моралью, необузданной страстью к богатству и азартным играм. Впрочем, никто из исследователей никогда не отрицал, что Гала была женщиной незаурядной, музой художника, без которой он просто не состоялся бы как гений сюрреализма. Наш автор в Мадриде Виктор Черецкий опирался в своем рассказе на малоизвестные факты.

Виктор Черецкий: Что все же преобладало в отношениях Галы к Дали - любовь или расчет. Испанский искусствовед Эстрелья де Диего считает, что любовь. Свидетельство тому хотя бы история знакомства художника с его будущей женой. Известно, что они встретились летом 29-го года в испанской Каталонии, в приморском городке Кадакес. В то время Гала была женой французского поэта- сюрреалиста Поля Элюара. В семье росла 10-летняя дочь Сесиль.

Однако отношения между Галой и ее первым мужем были довольно своеобразными. Элюар считался сторонником свободной любви, любителем "менаж-а-труа". В его доме в Париже жил художник Макс Эрнст, в которого Гала была одно время страстно влюблена. Элюар поощрял их связь. Одновременно он постоянно делиться с женой своими собственными похождениями, в частности, связью с некой немкой из Берлина.

Отметим, что познакомившись с Дали в Кадакесе, Гала по началу не проявила никакого интереса к застенчивому художнику, который, к тому же, был на 10 лет моложе ее. Ну а 25-летний Дали влюбился в Галу с первого взгляда. Что только не делал молодой человек, чтобы привлечь к себе внимание этой женщины. Даже пытался приворожить ее всяческими народными средствами, типа духов, настоянных на козьем навозе. Отметим, что Дали был неопытен в любви. Гала стала его первой и единственной женщиной в жизни. В Кадакесе они совершали длительные прогулки, проводили время на пляже. Элюар не обращал никакого внимания на домогательства Дали к своей супруге. В один прекрасный день он вообще уехал в Париж.

А между тем, сердце Галы не выдержало, тем более, что Дали был внешне весьма привлекательным. Сцена объяснения произошла на берегу моря. В ответ Гала лишь ответила: "Малыш, мы больше никогда не расстанемся!" Эти слова стали пророчеством.

Исследовательница Эстрелья де Диего считает, что на решение Галы вряд ли повлияли какие-то меркантильные соображения. Ведь Дали в то время был бедным художником из испанского захолустья, в то время как Элюар, хотя и испытывал финансовые затруднения, все же был парижанином и человеком довольно известным.

Гала вернулась с дочерью в Париж. В ноябре 29-го года французские друзья организовали первую выставку молодого испанского художника. Дали тоже отправился во Францию. Но за два дня до открытия выставки сбежал с Галой в Каталонию, в город Ситчес. Элюар только посмеялся - мол, очередной каприз его жены. Кстати, он еще много лет не мог поверить, что связь Дали с Галой - это всерьез и надолго.

Не поверила в серьезность отношений своего сына с "иностранкой" и семья Дали. Отец художника, провинциальный нотариус, был шокирован парижским скандалом своего отпрыска. Он потребовал от сына немедленно порвать с Галой, с этой "бесстыжей француженкой", как выразилась сестра Дали. Ну а когда художник наотрез отказался выполнить волю отца, то был проклят и лишен какой-либо материальной помощи.

Пара поселяется в Порт-Лигат, на берегу моря, в довольно убогой хижине. Гала долго не выдерживает. Она уговаривает художника переехать в Париж и вскоре уезжает сама. Следом за ней едет и Дали. Элюар отдает им свою квартиру.

Начинается новый этап в жизни великого испанского мастера.

"Гала сделала меня таким, какой я есть. Без нее я не стал бы художником", - писал на закате жизни Дали. Она была его женой и матерью, его музой, его менеджером и его казначеем. Дали пережил свою супругу на шесть лет. Однако все, кто его знал, говорят, что художник умер вместе с Галой.

Скончалась она в 82-ом году в возрасте 88 лет и похоронена в замке Пуболь в Каталонии, где жила в последние годы и куда Дали мог приходить только по письменной просьбе, заранее отправленной законной супруге.

Известно, что Дали был великим сюрреалистом не только в своем творчестве, но и в повседневной жизни.

Иван Толстой: В конце нашей передачи музыкальную дату в европейском календаре отметит Марьяна Арзуманова.

Марьяна Арзуманова: Исполняется сто лет одной из самых популярных опер мирового репертуара - "Мадам Баттерфляй" Джакомо Пуччини.

Строго говоря, премьера прошла в феврале 1904 года в миланском театре "Ла Скала". Но это был провал. Такой полный, что спектакль даже не решились повторить. Публика оказалась явно не готова к новаторству Пуччини, который - и это признают эксперты - к тому же допустил серьезные ошибки в композиции оперы. Попросту говоря, представление шло тяжело и непонятно. Но все же главным препятствием следует считать необычную для того времени восточность музыки и всего оперного колорита. Не то, чтобы Европа была непривычна к ориентальным, в частности, японским мотивам. Но прежде всего - в изобразительном искусстве, в дизайне интерьеров, в рисунках тканей, вообще в костюмах. Музыка призвана была услаждать слух, а не поражать непривычными диссонансами.

В результате в Милане произошел крах, сравниться с которым в оперной истории может только провал "Кармен" тремя десятилетиями раньше. Разница в том, что Жорж Бизе этого фиаско не пережил и скончался в том же году, а Пуччини был вознагражден. Причем, очень скоро и очень близко - всего через три месяца после премьеры и в сотне километров от Милана. В мае 1904-го в городе Брешия срочно переделанная композитором "Мадам Баттерфляй" прошла с триумфом. С тех пор триумф и продолжается - ровно сто лет.

Музыкальный фрагмент взят из первого акта - ария лейтенанта Пинкертона (Dovunque al mondo) в исполнении Лучано Паваротти. Дирижер - Герберт фон Караян (Венская филармония).

XS
SM
MD
LG