Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Новый портрет Америки


Ведущий Иван Толстой


Каждые 10 лет США устраивают перепись. В 2000 году эта рутинная акция вылилась в торжественный смотр нации. На рубеже веков, Америка с особым тщанием составляла свой обновленный демографический портрет, понимая, что в силу хронологической уникальности этот моментальный снимок американского народа всегда будет интересовать историков. Естественно, что и анализ собранных материалов занял времени больше обычного. Только сейчас, когда мы уже успели обжить 2001 год, американское правительство предало гласности, в том числе и через интернет, полные данные переписи. Среди прочего, эти полторы тысячи демографических таблиц позволили ученым составить композитный портрет двух среднестатистических американцев, чью жизнь разделили как раз те сто лет, в которую уложился самый динамичный в нашей истории 20-й век.

Диктор:

В 1900 году среднестатистическим американцем был мальчик Джон, живший со своими родителями и сестрой Мэри на ферме в Пенсильвании. Среди его соседей преобладали новые эмигранты из Австро-Венгрии и Италии. Семья Джона зарабатывала 3000 сегодняшних долларов в год и не могла позволить мальчику закончить даже среднюю школу. Если бы Джону удалось избежать оспы и дифтерита, он мог рассчитывать дожить до 46 лет. В Америке 2000 года среднестатистическая особа - молодая женщина Лиза, живущая с дочкой Эмилией, двумя автомобилями и кабельным телевидением в Калифорнии. Лиза закончила колледж, зарабатывает 45 тысяч в год и проживет до 79 лет, не переставая жаловаться на суматоху нашего сумасшедшего времени.

Александр Генис:

Тоска по прошлому, пожалуй, сильнее всего отличает нас от предков, смотревших в будущее с куда большими надеждами. Они завидовали нам, мы - им. Причем, наверное, зря. Чтобы понять, какова была жизнь 100 лет, назад ее нужно опробовать на себе. В прошлом году такой эксперимент поставило британское телевидение, поселившее семью добровольцев в доме, устроенном по образцу 1900 года. Три месяца их жизни, снятые скрытой камерой, рассказали о прошлом больше любой статистики. Идиллическая викторианская эпоха, по которой мы так часто тоскуем, на деле оказалась трудной, жестокой, бездумной, а главное, отупляюще скучной для современного человека. Этот отрезвляющий опыт помогает нам, заново вглядевшись в сегодняшний день, если не полюбить настоящее, то простить ему часть преступлений.

Перепись 2000 года позволила сравнить настоящее не только с прошлым, но и с будущим, ибо собранные данные дают возможность четко выделить главные демографические тенденции в США. За последние 10 лет, прошедшие с прошлой переписи, страна радикально изменилась. Она стала более разной, чем была. Та часть населения, что считает своим родным языком испанский (обычно эту группу называют «латинос»), выросла на 58% и составила 35 миллионов человек. В Калифорнии испаноязычные составляют треть штата, что автоматически исключает их из категории меньшинств. В то же время, процент белых, принадлежащих к традиционному большинству Америки, быстро падает, и если в 90-м году их было 76 процентов, то сейчас, 10 лет спустя, уже 60 процентов. При этом немало участников переписи - 7 миллионов человек вообще не смогли указать свою расовую принадлежность. Для многих именно явление латинос, которые в количественном отношении обошли главное меньшинство США - афроамериканцев, стало главным сюрпризом переписи. Чтобы разобраться с этой проблемой, мы обратились в Вашингтон, где на наши вопросы любезно согласился ответить заведующий отделом бюро переписи населения Хорхе дел Пинал, с которым беседует Владимир Морозов.

Владимир Морозов:

Доктор дел Пинал, скажите, какие неожиданности принесла перепись 2000 года?

Дел Пинал:

Я думаю, большинство моих коллег нисколько не удивились результатам переписи. В частности, тому факту, что выходцы из стран Латинской Америки - латинос - стали самым многочисленным национальным меньшинством. Мы давно знали, что в США доля меньшинств и особенно латинос растет быстрее, чем население в целом. Так что перепись принесла неожиданности только той части публики, которая не знакома с демографическими тенденциями.

Владимир Морозов:

Кстати, что такое латинос в демографическом, и главное, в этническом смысле? Можно ли отнести к их числу людей, приехавших в США из Испании?

Дел Пинал:

По закону бюро переписи населения должно относить к числу латинос людей испаноговорящих стран центральной и южной Америки и Европы. То-есть, выходцы из Испании тоже могут считаться латинос. Но условия переписи допускают свободную самоидентификацию. Это значит, что в целом ряде случаев человек сам выбирает, к какой этнической группе себя отнести. Например, моя родня по материнской линии - выходцы из Гватемалы. То-есть - латинос. А отец и его предки - американцы. Я могу считаться и американцем, и латинос. Большую часть жизни я провел в Америке, но годы, когда формируется личность - детство и юность, прожил в Гватемале. Поэтому я считаю себя латинос. А люди, переехавшие в США из Испании, иногда напротив, не хотят чтобы их причисляли к латинос.

Владимир Морозов:

Мистер дел Пинал, приходилось ли вам слышать что американцы выражают тревогу по поводу латинизации страны?

Дел Пинал:

Мои коллеги вовсе не встревожены, но я знаю, что есть группа населения, которая обеспокоена быстрым ростом числа людей из других стран. Подобные тревоги возникали в разные годы, когда усиливалась эмиграция из Китая, из Италии, из Польши. В 1930-е годы эмиграция замедлилась, и никого не тревожило засилье чужаков. Но с 1960-х годов их приток усилился, и в очередной раз наступает такой период, когда американцы снова начинают замечать, что среди них непривычно много людей, которые говорят по-английски с акцентом. А то и вовсе не говорят. Но повода для тревоги нет, потому что доля новоприбывших в населении США все еще сравнительно не велика. В начале 20-го столетия их было больше, и белым американцам нечего тревожиться: сегодня 70% населения страны - белые.

Александр Генис:

Тут я позволю себе прервать гостя нашей передачи, чтобы поделиться впечатлениями очевидца латиноамериканского бума в одном отдельно взятом нью-йоркском районе, где я прожил 15 лет.

В Вашингтон Хайтс - так называется самый северный район Манхэттена - живет столько латинос, в основном выходцев из Пуэрто Рико и Доминиканской республики, что эти кварталы не без основания считают караибской столицей Америки. Здесь столько экзотики, что когда турист перебирается с юга Манхэттена на Север, ему кажется что он, вопреки здравому смыслу, переехал их Северной Америки в Америку Южную. Естественно, что язык Вашингтон Хайтс преимущественно испанский. Но что там язык, вся местная жизнь подчинена лениво-страстным латиноамериканским ритмам. В жаркие дни народ рассаживается на стульях вдоль тротуаров и коротает вечер за неспешной беседой и холодным пивом. Никто не скажет, что это типичный американский пейзаж. Тут уж больше подходят аналогии с южными отечественными городами. Особенно, если учесть, что и там и здесь любимое развлечение - домино. Впрочем, все остальные детали уж чисто тропические. Ну, скажем, кокосовое молоко и сахарный тростник, которыми торгуют на каждом углу. Или магазин религиозных товаров «Ботаника», где продается все необходимое не только для католических праздников, но и для отправления таинственного караибского культа Макумба. Надо сказать, что несмотря на эти мирные картины, латинос - не самый популярный этнический компонент нашего города. Однако нельзя сказать, что от предвзятого отношения страдают только южноамериканцы. Увы, такова традиция Нью-Йорка. Каждая волна эмигрантов, оседавшая в этом городе, сталкивалась с неприязнью старожилов. Так что Нью-Йорк за свою историю успел сменить множество национальных предрассудков.

Этническую историю Нью-Йорка можно представить следующим образом. Сперва это был голландский город, потом последовательно: английский, ирландский, итальянский, еврейский, афро-американский, пуэрториканский. И каждая, без исключения, этническая группа встречалась в штыки. Это сегодня итальянцы, евреи или ирландцы считаются респектабельным соседом. А в начале века газеты, не отличавшиеся в те времена нынешней щепетильностью, писали, что чужаки загубят город. Они мол, все лентяи или бандиты, к тому же никто из них и в глаза не видел ванны. Но проходили годы, сменялись поколения и изгои, набирая силу и власть, завоевывали себе место под солнцем и сами становились коренными ньюйоркцами. Процесс этот настолько динамичен, что поддается непосредственному наблюдению. Скажем, в этом самом районе, где я прожил 15 лет, община латинос расцвела просто на моих глазах. Открылись десятки лавок с тропическими продуктами, появились парикмахерские, где стригут на караибский манер. Модные магазины продают все необходимое латиноамериканскому денди - белые лакированные штиблеты, пестрые галстуки, золотые украшения размером с тарелку. Уже появилось множество врачей и адвокатов с пышными испанскими фамилиями, ну и конечно, ресторанный бум - только на одной улице пять совершенно одинаковых заведений, отмеченных всем набором латино-американской роскоши. Шедевры креольской кухни, розовые скатерти, искусственные цветы, зеркальные светильники и музыканты с латинским репертуаром. Так, постепенно, но неостановимо приезжая караибская беднота становится средним классом, и это значит что Нью-Йорк растворяет в себе еще одну эмигрантскую волну.

Наш разговор о результатах переписи 2000 года неизбежно выходит из узких пределов статистических фактов на широкие просторы историко-культурных обобщений. Дело в том, что цифры, рисующие новый коллективный портрет Америки на рубеже 21-го века, заставляют задать вопрос, которым не рекомендует интересоваться политкорректность. Позволит ли демографическая динамика остаться Америке Америкой? Положительный ответ на этот вопрос дает уникальная специфика пятой графы Америки, проблематичность самого понятия американец. Вот об этом у нас и пойдет речь во второй части этой передачи.

Вместо привычного в старом свете стремления растворить личность в коллективном теле нации Америка предложила революционно иную минималистскую трактовку национальности. Тщательно очищенная от любых иррациональных оттенков, эта сугубо юридическая категория связана не с традициями, не с языком, не с кровью, а исключительно с гражданством. Она не оставляет место голосу крови, зову почвы, национальному преданию, заветам предков и верности народной душе. Стать американцем означает другое. Приобщение к добровольному союзу людей, разделяющих представления о жизни, свободе, неотъемлемых правах и обо всем остальном, что написано в Конституции. Как выясняется при ближайшем рассмотрении, только она, Конституция, и производит на свет настоящих американцев. Чтобы оценить историческую новизну такого явления, следует сравнить отношение к национальности в США и в Европе.

Диктор:

Классическая для Старого света концепция национальности родилась еще в эпоху бури и натиска. Согласно этой теории, полнее всего разработанной немецким романтиком Гердером, в основе нации лежат не государственные границы, не общественный договор, то есть Конституция, связывающая людей общими законами, а некое мистическое единство, народная душа, проявляющаяся в языке, традициях, специфической ментальности.

Александр Генис:

Эта красивая теория весьма плодотворна для художественного творчества и очень опасна для государственного строительства. В рамках таких представлений индивидуальность - часть народной души, часть, не имеющая смысла без целого. Вместо уникальной личности - уникальная нация. Единственный в своем роде феномен природы и истории. Народ не может быть не прав, потому что он сам содержит в себе критерий правоты. Можно идти с народом, можно против - но нельзя быть вне народа. Человек не может быть свободен от своего народа, в разрыве с ним. Личность, строго говоря, не существует вовсе. В наше время ярче других эту романтическую концепцию защищал, конечно же, Солженицын. Свое кредо он выразил в Нобелевской лекции.

Диктор:

Нации - это богатство человечества. Это обобщенные личности его, самая малая из них несет свои особые краски, таит в себе особую грань Божьего замысла.

Александр Генис:

Из этого поэтического утверждения Солженицын делал не столь бесспорные выводы.

Диктор:

Национальность человека определяется не его происхождением, а душою.

Александр Генис:

Поэтому Брежневу, например, Солженицын отказывал в праве быть русским. Из чего следует, что русским не рождаются, а становятся. Впрочем, сейчас уже детали этой дискуссии устарели. Важно одно - давняя, рожденная еще на рубеже 19-го века романтическая концепция о национальности переносит критерий национальности из области права в метафизическую сферу. Что из этого вышло, мы знаем из европейской истории, которую категорически отказались повторить в той части Нового света, которая стала называться Соединенными Штатами Америки. Не будем забывать, что Америка - это десант Старого света в Новый. Это оторвавшаяся в пространстве и времени часть Европы, которая покинула свою родину на одном континенте, чтобы начать новую жизнь на другом. Для того будущие американцы бросили Европу, чтобы исправить ее ошибки, чтобы начать с чистого лица. Отцы-пилигримы с корабля «Мэйфлауер» считали, что их понимание нравственных задач человека и его места на земле - единственно правильное. И океан они пересекли, чтобы, навсегда поселившись в Новом свете, претворить свою веру в жизнь, без оглядки на погрязший в заблуждениях Старый свет. Духом этой морально-религиозной доктрины был пропитан и основной документ американской республики - Декларация Независимости, которая провозгласила принцип невмешательства в дела европейских стран. Эта же установка прозвучала и в завещании Джорджа Вашингтона, который сделал больше всех, для того, чтобы США шли своим путем, не повторяющим европейскую историю. Чтобы понять, насколько этот путь был необычным, достаточно сравнить две Америки - Южную и Северную. В первой победили европейские традиции, разделившие континент на два десятка государств, постоянно воевавших между собой. То есть тут-то как раз и повторилась европейская история: территориальные претензии, национальная рознь, война торговых тарифов, всевозможные рубежи и препоны. Это притом, что Южная Америка в основе своей одна страна с общим наследием, общей историей, традициями, религией. Зато в Северной Америке, в США, все пошло по-другому. Несмотря на неслыханную пестроту, она сумела сохранить свое единство. Американцы, прямо скажем, не без оснований, считают, что именно их концепция национальности и государства добилась большего успеха в мире. Поэтому они всегда считали, что их опыт избавил бы Европу от многих трагедий нашего времени. В том числе и от обеих мировых войн. Несколько лет назад, в одной из наших передач выступал крупнейший американский историк Артур Шлессинджер, слова которого уместно повторить и в нашей сегодняшней беседе.

Диктор:

21-й век, будет эпохой уже не межгосударственных, а межэтнических конфликтов, которые, по своей ожесточенности, превзойдут традиционную вражду между конкурирующими государствами. И тут опыт Америки может действительно пригодиться другим. Ведь США, в отличие от европейских стран, обладают уникальным искусством абсорбировать любое количество эмигрантов. У нас создано множество разного рода общественных институтов, агентств, общественных организаций, призванных приобщать приезжих к американской жизни. Поэтому и эмигранты вживаются в чужую для них страну намного быстрее и легче, чем повсюду. Еще важнее, что у нас нет национального сепаратизма, благодаря тому, что в стране постепенно сформировалось особое понятие американской идентичности, которая впитывая в себя различные этнические черты и создала свою, отличную ото всех культуру. Что нас объединяет? Идеалы демократии и самоуправления, провозглашенные в Декларации Независимости. Именно она и является фундаментом нации.

Александр Генис:

Опыт Америки с ее уникальным решением проблемы национальной идентификации дает истории завидный пример национальной бесконфликтности. Не зря количество звезд на американском флаге, всегда только увеличивалось.

XS
SM
MD
LG