Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Алексей Козлов. Московские дворовые песни


Алексей Козлов:

Одной из важных составляющих дворовой жизни после войны были песни. Они так и назывались - дворовые песни. Их пели все. И благочинные пионеры, и школьники, и шпана, огольцы, блатные, жулики, которые все были перемешаны в одном дворе. Но были среди этих песен настоящие блатные, тюремные, лагерные, хулиганские, с матом, похабные, а были и чистые, детские, пионерские песни, но они были дворовые. Их не пели у костра в пионерлагере или на сборах в школе. Это была своя подпольная детская музыкальная культура. И вот сегодня я хотел бы вспомнить именно о таких пионерских дворовых песнях. Какие они были тогда, и чем они были для нас? Если давать характеристику этим пионерским дворовым песням, то можно сказать, что они были романтическими и экзотическими. Дело в том, что там пелось о каких-то пиратах, ковбоях, просто моряках, джунглях, и о том, о чем мы, в общем, не имели никакого представления. Отсутствие такой информации восполняла литература, в частности, повести и рассказы Александра Грина, этого очень необычного, странноватого писателя, который выдумал какую-то особую страну со своими названиями городов и портов, с необычными именами героев, с гипертрофированными злодеями и прекрасными героями. Эта литература, она не просто у нас вызывала интерес к экзотике, она и воспитывала в детских душах лучшие тогда качества. В те детские годы образ моряка был очень популярен. И у меня был тоже такой короткий период увлечения этой тематикой. Я пытался носить какие-то клеши самодельные, доставать тельняшки, бескозырки, делать наколки. Это было такое поветрие. Мы пели песни о разных иностранных моряках, которые дерутся между собой. А действие происходило в каких-то неизвестных городах с названием, например, Кейптаун. Это было название, которое ни о чем не говорило. Так же, как Зурпаган из рассказов Александра Грина. Песня, которую вы услышите сейчас, была, пожалуй, одной из самых популярных вот на эту морскую тематику:

В кейптаунском порту
С пробоиной в борту
«Жанетта» поправляла такелаж.


Но прежде, чем уйти
В далекие пути
На берег был отпущен экипаж.


Идут-сутулятся
По темным улицам,
А клеши новые
Ласкает бриз.


Они идут туда,
Где можно без труда
Купить себе и женщин и вина,


Где пиво пенится,
Где пить не ленятся,
Где юбки узкие трещат по швам.


Но вот ворвался в порт
Французский теплоход
В сиянии своих прожекторов.


И, свой покинув борт,
Сошли гурьбою в порт
Четырнадцать французских моряков.


У них походочка,
Как в море лодочка,
А на пути у них - таверна «Кэт».


Они пришли туда,
Где можно без труда
Купить себе и женщин, и вина.


Зайдя в тот ресторан,
Увидев англичан,
Французы стали все разозлены.


И кортики достав,
Забыв морской устав,
Они дрались, как дети Сатаны.


Но спор в Кейптауне
Решает браунинг,
И англичане начали стрелять.


Война пришла туда,
Где можно без труда
Найти себе и женщин, и вина,


Где пиво пенится,
Где пить не ленятся,
Где юбки узкие трещат по швам.


Когда пришла заря,
В далекие моря
Отправился французский теплоход.


Но не вернулись в порт
И не взошли на борт
Четырнадцать французских моряков.


Не быть им в плаванье,
Не видеть гавани,
Их клеши новые залила кровь.


Им не ходить туда,
Где можно без труда
Найти себе и женщин, и любовь.


Романтические настроения в дворовой среде тогда во многом еще усиливались тем, что в Москве сразу после войны в клубах, маленьких дворах культуры стали показывать многочисленные трофейные фильмы. Что такое были трофейные фильмы? Их действительно привезли после войны из Германии, причем, там были и американские и английские и, главным образом, немецкие довоенные фильмы. Коммерческие, развлекательные. Это была типичная фашистская кинопродукция. Очень добросовестно сделанная. Их показывали потому, что они не имели никакой политической направленности. Это были приключенческие фильмы. В частности, «Охотники за каучуком». Приключения каких-то искателей каучука, борьба с крокодилами. Этот фильм очень врезался в память с самого детства. Были фильмы, связанные с различными героями, благородными борцами за свободу и за справедливость. Типа «Знак Зорро», «Робин Гуд», конечно же, «Три мушкетера», где были мушкетеры, которые сражались на шпагах. Но был и целый ряд исторических фильмов, которые, кстати, прививали любовь к истории. В частности, «Дорога на эшафот». Конечно же, экзотические фильмы особенно нравились. Такие, как «Индийская гробница», где была танцовщица Зита и тогда среди детей ходил миф, что играет ее, вообще-то, парень. Были, конечно, и фильмы про пиратов, и эта тематика отражалась также и в песнях. Было несколько песен, где действовали пираты. Их соперниками были моряки, юнги и вот это было отражено в одной из очень популярных тогда песен о юнге Билли.

Песня о юнге Билли

Надо сказать, что музыка тогда звучала в дворовой жизни довольно часто. И ее роль была очень велика. Это были не просто только дворовые песни. Мы пели песни из кинофильмов, вот из тех самых трофейных фильмов, которые тогда были так популярны. В первую очередь, конечно, фильм «Три мушкетера». Этот фильм принес увлечение шпагами. Мы начали все во дворах сражаться, нанося друг другу жуткие травмы. В результате этого увлечения появилось довольно много детей калек с поврежденными глазами, но остановиться было невозможно. Мы делали самодельные шпаги, щиты и, разделяясь на две команды, сражались, невзирая ни на что. И при этом пели замечательные мелодии из этого кинофильма. Я помню, что кто-то тогда придумал дурацкие слова на эту мелодию и во всех дворах ее пели.

Вори-вори-воришка
Залез ко мне в карман,
Он вытащил рублишко
И смылся в ресторан.

Пели не только простые песни. Как ни странно, тогда во дворе, когда играли в войну (после войны еще долго продолжали играть в фашистов и в наших), когда наши шли на фашистов, ребята пели фрагменты из симфонии Шостаковича, которую он написал в блокадном Ленинграде. И вот, обнаруживая прекрасный слух, мальчишки пели такие непростые мелодии. Это была своеобразная дворовая поп-музыка. Я помню, когда в 1944-м году вышел первый советский цветной фильм «Иван Никулин, русский матрос». Там была песня, когда матроса ведут на расстрел:

Он стоял, тельняшка полосатая,
Пятнами густыми запеклась,
Он сказал, повоевал богато я,
Черной вашей крови пролил всласть.

И вот это такую волну патриотизма поднимало в душе, и играли с этими словами и иногда доходили до натурализма. Например, у нас во дворе был такой случай: когда меня, русского, поймали немцы. У нас был такой невысокий балкончик, на одном из черных ходов. И вот меня стали вешать, как партизана. Под мышку, не по-настоящему. А бабушка наших соседей шла и увидела это. И она подумала, что меня по-настоящему вешают. Она закричала, у нее чуть было не случился обморок. А для нас это была серьезная игра в войну. После войны был короткий период, когда показывали американские фильмы, в том числе фильмы Чарли Чаплина. После 47-го года их больше уже не показывали, но за это время мы успели так полюбить его фильмы и музыку оттуда, что она тоже стала дворовой. В тот же период показывали и более серьезные не детские фильмы, такие как «Судьба солдата в Америке» или, конечно же, «Серенада солнечной долины». Вот музыка из «Серенады», она оказала воздействие на меня и на некоторых представителей моего поколения такое, что мы на всю жизнь, несмотря на запрет, стали фанатиками джаза. И, конечно же, «Чаттануга чучу» - эта мелодия, которая распевалась тогда тоже во дворах, на нее были придуманы очень смешные слова, неприличные, но какой-то небольшой отрывок я могу вам напомнить:

Папа рыжий, мама рыжая, рыжий я и сам,
Вся семья моя покрыта рыжим волосам,
Только у сестренки...

И дальше уже шло неприличное. Вот это тоже было частью культуры. Даже американский джаз проник тогда во двор в виде вот таких смешных песен. Вот не могли удержаться, чтобы не сочинить наши блатные дворовые слова. Вечером собирались во дворе, садились за столом, кто-то выносил гитару, мы начинали петь наши любимые песни вместе с девочками. Я помню, уже в возрасте 13-14 лет увлечение футболом стало постепенно подменяться увлечением девочками. Начались заигрывания. Тогда это носило странный характер. Обнаружить во дворе симпатии к какой-нибудь девочке было невозможно, потому что тебя сразу засмеют, хотя каждый был тайно влюблен в какую-нибудь из девочек. И вот это кокетство, заигрывание выражалось через песни, где уже была любовная лирика. И вот одна из таких замечательных песен называется «Джон Грей». Там было про какую-то странную любовь. Я помню, в детстве у меня возникли недоуменные внутренние вопросы: как так один мужчина и две женщины? Более того, вот в этой песне мы даже не понимали толком, о чем поется, и неправильно произносили. Там были такие слова: «Был он большой повеса». Мы, конечно же, пели: «Был он большой по весу». Потому что слово повеса мы еще не проходили в школе, до «Евгения Онегина» еще не добрались. Вот таких слов было в песнях довольно много. Мы их пели, пропуская мимо сознания.

Среди дворовых песен нередко можно было встретить образцы с элементами сюрреализма, в юморе. Это были как автопародии на собственный жанр, и блатные нередко пели это, проявляя вот такое чувство юмора. Вообще неожиданные повороты в сторону сюрреализма свойственны для старого русского фольклора. В частности, взять такую частушку, как

По реке плывет топор
Из села Чугуева,
Ну и путь себе плывет
Железяка чертова.

Вот и в дворовых песнях тоже часто встречаешь неожиданные повороты.

В заключение мне хочется припомнить еще те песни, которые были типичными дворовыми, детскими, пионерскими. Там были очень странные сюжеты. Например:

На острове Таити
Жил негр Пити-Мити,
Жил негр Пити-Мити
И попугай Кеке.

Потом еще было «Под солнцем тропическим» про какого-то туземца, у которого родился «страусенок комический». Конечно, были и такие шуточные песни на военные темы. Например:

Ко мне подходит санитарка.
Звать Тамарка.
Давай те ногу перевяжу,
И в санитарную машину
С собою рядом положу.

Это была уже пародия на военную тематику.

Были какие-то песни, сочиненные на довоенные танго. У Утесова была очень популярная довоенная песня «Если любишь, найди». И вот на нее пионеры сочинили свои слова, про мезозойскую культуру:

Помнишь мезозойскую культуру,
На скале сидели мы вдвоем,
Ты мою изорванную шкуру,
Зашивала каменной иглой.

И пели их как пионеры, так и молодые огольцы, шпана, одинаково. Кстати, о пионерах. Пионерами мы были в школе. Там мы были все в пионерских галстуках. Но когда выходили, мы нарушали сразу главную инструкцию: его нельзя было снимать. Только можно было дома снимать. Но мы снимали уже на улице, прятали его в карман. Не дай бог появиться во дворе в пионерском галстуке: засмеют. Он, конечно, мялся, бабушка должна была его каждый день гладить, потому что в мятом галстуке в школу просто не пускали. Снимая эти галстуки, мы переставали быть пионерами и попадали совершенно в другую идеологию.

Были песни на грани похабщины, но их в то же время можно было петь даже с девочками. Они были уже ближе к настоящим блатным.

Сидели мы на крыше, а может быть, и выше,
А может быть, на самой на трубе.
А ты мне говорила: навеки полюбила.
Зачем же ты мне шарики крутила?

На этом я передачу сегодня заканчиваю, а в следующий раз я расскажу о настоящих блатных песнях, которые пели во дворах настоящие урки и пионеры, которые стояли вокруг, представляя себя тоже настоящими урками.

XS
SM
MD
LG