Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Пражские сны


Эссе

Пражские сны



Захолустье, метафизическое захолустье, может быть такой же реальностью как рельеф местности, мировой океан, тундра и вельд. Тени пражских гениев лишили бы меня всякой творческой воли, если бы я не пошёл на хитрость: я вижу себя не в компании писателей, а среди их персонажей. Грегор Замза шевелит щупальцами и усиками, а я - ручкой. Писатель, позволяя себе придумывать персонажей, должен быть готов к тому, что с ним поступят точно также. Я часто снюсь Праге, и это трудный, липкий сон.

-Тебе пора, уже восемь,- слышу я голос жены. Она лежит рядом, глаза её закрыты. Я напрягаю спину, но вместо того, чтобы встать, скольжу по простыне панцирем.

-Разве тебе не нужно на работу?

Я открываю рот и слышу сквозь треск и писк собственный голос.

-Ладно. Сейчас встану. Уже встаю. - Я стараюсь говорить внятно, неторопливо, но писк и треск не идут на убыль. Словно мне набили глотку ржавчиной и опилками. Может быть, я простудился? Горло для меня всё: я работаю на радио. Спина по-прежнему скользит, словно она выпуклая и жёсткая. Я зеваю и вытягиваю вперёд руки, но вижу перед собой ворсистые щупальца. Я хохочу, но слышу надрывный хрип. Жена скашивает на меня глаза, и я слышу визг. Пять секунд, пятнадцать, минута. Жена вскакивает и бросается к настольному зеркалу. Пристально вглядывается:

-Слава Богу!

Она берёт зеркало в руки и подносит к моему лицу. Я вижу чешуйки, усики, вытаращенные зрачки без белков. Входит сын, разбуженный визгом. Он пахнет вчерашним вечером в пивной. Повезло сыночку. Года в четыре он, лёжа рядом со мной, сказал:

-Папа, не дыши.

Я не храпел, не сопел, а просто дышал. Тогда-то я понял, чего он мне желает.

-Папа...папочка, что случилось? Честное слово, это не я! Я к тебе не прикасался. Хочешь, принесу тебе завтрак?

Я не могу удержаться от улыбки: так вот он какой...

- Спасибо, сынок.

- Это голос зверя,- надрывно кричит жена.- Игорь, Игорь,что ты с нами делаешь!?

Сын приносит поднос с едой: щепотка сахара, соли, колотый сухарь, огрызок сыра. Я вопрошающе смотрю на сына.

-Прости, па. - Он уходит и возвращается с тремя блюдцами: в двух из них - вино, белое и красное. В третьей - арак: я его пью, когда болею. Внюхиваюсь. Белое - местное, зелене велтлинске. Красное - чилийское каберне. Какой смрад! Как я мог это пить? Зато арак приводит мои усики в дрожь, холодит панцирь. Нечего кукситься! Я впиваюсь клешнями в сыр.

-Сынок, вызови такси и отвези меня на работу. У меня через час - студия, - хриплю я.

Сын приносит коробку из-под нового кухонного комбайна, выстилает её ватой и бережно, как ёлочную игрушку, помещает меня внутрь. Я мысленно готовлюсь к разговору с директором. Во-первых, я - член профсоюза, и так просто меня не раздавишь. Во-вторых, радио - не телевидение, так что внешним видом я шокировать никого не буду. В-третьих...Директор одобрительно кивает головой:

- Видите ли, Игорь, мне даже жаль, что мы - не телевидение. Благодаря вам мы увеличили бы аудиторию до 50-55 миллионов. Да вся страна сбежалась бы к экранам!

Меня несут в студию. Кладут на зелёное сукно стола. Рогом я подтягиваю микрофон, щёлкаю по нему усиком. Он тенькает. Загорается лампочка.

- Доброе утро! У микрофона Грегор Померанцев. Говорит радио «Метаморфозы»...

Я вижу, как за студийным стеклом коллеги показывают мне оттопыренные большие пальцы. Мне даже кажется, что я слышу их возгласы:

-Давай, Грегорёк, жми!

После передачи коллеги устраивают мне овацию. Сын осторожно вытирает носовым платком бурую жидкость, стекающую из моей пасти. В обед - приём у генерального директора. На вечерний эфир приезжает съёмочная группа из ЦТ-РТ. Домой я возвращаюсь к полуночи. Мы ложимся. Я щекочу жену всеми усиками. Она хихикает...Нет, сегодня я не услышу ни «Ничтожество!», ни «Слабак!». Я счастливо засыпаю, и мне снится весёлый сон.

Игорь Швейк шёл мимо ручья, в котором купался русский солдат, удравший из австрийского плена. Швейк решил проверить, каково ему будет в чужой форме. Так Швейк попал в плен к своим. Когда он при раздаче кукурузного хлеба попробовал объясниться с конвоиром-мадьяром, тот ударил его прикладом, прибавив: «Baszom az elet. А ну-ка в строй, русская свинья!» От боли Швейк заревел по-тирольски: «Голарио, голарио...» В вагоне Швейк рассказал свою историю русскому пленному, но тот не понял ни слова.

-Не понимат, я крымский татарин. Аллах ахпер.

Швейк понял, что ему повезло: в эшелоне с ним ехали татары, грузины, осетины, черкесы, мордвины и калмыки. На этапе в Добромиле их переписали: Муглагалей Абдрахманов, Беймурат Аллагали, Джередже Чердедже, Давлатбалей Нурдагалиев, Игорь Швейк...Швейк отметил про себя, что чешские фамилии не намного благозвучней: Гашек, Шванкмайер, Подмышечка...Фельдфебель-писарь ни с Джередже, ни с Муглагалеем общего языка не нашёл. Построив пленных, он заорал: «Wer kann Deutsch sprechen? Кто говорит по-немецки?». Швейк радостно сделал шаг вперёд. Вскоре он оказался в канцелярии. Писарь допрашивал его по-немецки:

- Ты еврей? Ну?

Швейк задумчиво покачал головой: не-е-е.

- Не запирайся. Каждый из вас, пленных, знающих по-немецки, еврей. Как твоя фамилия? Швах? Не робей. У нас тебе бояться нечего: в Австрии еврейских погромов не устраивают. Откуда ты? Ага, Прага, бывал, это в Варшаве, на правом берегу Вислы. Евреев там не меньше, чем у нас в Вене. А какой номер твоего полка?

-Девяносто первый, - с надеждой ответил Швейк. Писарь полистал военный справочник.

-Девяносто первый, эриванский, кадры в Тифлисе. Не удивляйся, мы тут всё о вас знаем. Держи табак, еврейчик. Наш табак получше вашей махорки. Будешь старшим в эшелоне. Если кто сбежит, еврейчик, мы тебя расстреляем.

-Осмелюсь доложить, господин фельдфебель, я попал к нам в плен. Я - чех.

-Чех? Предатель! Перебежчик! Кру-гом!

Ночью Игорь Швейк убедился, что русская шинель теплей и шире австрийской, и что жуки, обнюхивающие спящего, пахнут сыром. Соломенный тюфяк и русская шинель располагали ко сну.

Орысей менэ зовуть, Орысей. Працюю я в ресторациии «У добрэго вояка Швейка». Посудницей. По 14-16 часов. И по 18. Гроши збыраю. У меня мама и донька в Сад-гори пид Чернивцямы. У нас там праци нема. Чоловик Грыць у Польщи робыть. Сто лит тому мамын прадид подався в Гамерику, як той жыд. А мы зараз: чоловик в Перемышль, а я - до Праги. Сусиды казалы, що мы в тёплые края видлитаем. А воны - не тёплые. Дощ, мжичка. Так що, дякую вам файно, сусиды. Бог лише знае, як ту крону гирко заробыты. И дэ той Бог? В Прази его нема. Я шукала. До ворожки ходыла. Не знайшла Бога. Може, вин - в Гамерыци? Так тут тяжко, що хоч сокыру в серце вбий, щоб воно пукнуло. Сьогодни я не в кухни - а в зали. Официянткою. Трохы причепурылась. Одяглась в сорочку з вышывкою на рукавах. Сама вышывала: вышни, червони-червони, з зеленымы хвостыкамы. А не треба було. Там за столом биля музык сидять хлопци, Муглагалей, Беймурат, Чередже...Сказалы, що забырають мене писля праци. А я не хочу. В Прази я без реестрации. До полиции задзовонити не можу: арештують, вышлють. А з цымы звирямы я не пиду. Краще выпью медыцыну и помру. Е в кухни медыцына вид жукив, щурив, швабив та пацюкив. А чим я гирша за жука? Ось вона, медицина. Я пью. Яке ж воно огыдне. Я блюю, и пан Подмышечка бье мене по твару, в ливе око. Он вона, кров. И сокыры не треба. Я чую, як музыкы спивають: «Как упоительны в России вечера...». Це Муглагалей, Беймурат та Чередже замовылы. В дальний комирци е газова пич. Я йду до комиркы, видчиняю газ. Лягаю на пидлогу, головой до пэчи. Спомынаю маму, як вона чеше мени волосся, заплитае косу.

К Орысе подходит смерть. Глядит на её посиневшую кожу. «Ну давай: или туда, или - сюда»,- говорит смерть. Нюхает Орысю. От тухлого запаха газа смерть тошнит. Она чихает, отворачивается.

Ну что, Орыся, так - сюда или - туда? Таким сном - глубоким, беспробудным - ты ещё не спала.

Звонит будильник. Прага потягивается. В голос зевает. Похрустывает суставами и позвонками. Спроси её, какие ей снились сны, и она только пожмёт плечами. Я включаю радио. «Доброе утро!»- говорит голос. На что он похож? Так могли бы говорить ржавые водосточные трубы или тупые ножницы, или старый напильник. Нет, не могли бы. К вечеру я найду сравнение поточней. Ночью оно мне может пригодиться.

Эссе

XS
SM
MD
LG