Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Ваши письма


Пишет не старый ещё отец взрослого сына: "Дым 11-го сентября не рассеялся, а кошмар 23-го настал. Кто-то скажет, что он успешно завершился, завершился 26-го числа... Но, о, Боже! Как вы не понимаете?! Погибли люди. Тьма людей. Считают тех, кто пришел на мюзикл. А те, что погибают ежедневно на фугасах ТАМ, а те, что неизвестно куда деваются после "зачисток"? И у меня сын. Расстроил он меня сегодня: "Их всех уничтожать надо! Ведь пришли с автоматами к нам, к мирным и добрым". Вот: родные-единокровные, да какие далекие. Убивать... Почему видим ИХ плохих, но не видим СЕБЯ плохих? Проведя три года в палатках, оставшись без мужей, детей, отцов, решили: "Пора кончать с войной!" Обвязались взрывными поясами, и - все на мюзикл! Терять палатку не жаль, домов ведь давно нет, так хоть память останется в нации, что хотели прекратить ценой жизней своих эту безумную бойню. Привет, Беда!" Слово Беда - с большой буквы, автор обращается к ней, как к явившемуся перед ним существу.

Следующее письмо: "Мне понравилось ваше признание в последней передаче, что вы до сих пор не разрешили одну загадку почты радио "Свобода": почему так возмущают некоторых людей языковые погрешности ближнего? Я замечаю, что не только погрешности, а и варианты, нередко равноправные. Возмущение погрешностями, а также мнениями, отличными от единственного правильного, то есть, своего - типичная болезнь, я тоже переболел ею. Теперь уважаю право чужих мнений на существование (но не на преобладание над всеми иными). Если что и беспокоит меня при этом - как бы не заразиться, не подхватить ненароком какое-нибудь глупое мнение". Вот этой боязнью частично объясняется, видимо, и нетерпимость. Боишься не только за себя, а и за ближних, за население - как бы и оно не подхватило что-то с нашей точки зрения плохое. Кучу неприятностей причиняет всем эта заботливость. Отнюдь не мешало бы чуть-чуть меньше думать о том, правильно ли живут окружающие, как обстоят дела со всем населением - как его улучшить и обустроить...

"Привет из Финляндии! Здравствуйте, уважаемый Анатолий Иванович! Ценю ваши способности и прошу сегодня покритиковать коммунистов. Это занятие почему-то у вас заглохло. А я их очень не люблю. Лично меня особенно достал учёный-коммунист Шевелуха А.С. и его супруга ещё в студенческие годы. Тогда, в Белорусской сельскохозяйственной академии, они нещадно эксплуатировали студентов, а порой и обвиняли их незаслуженно. Досталось однажды и мне, причём, совершенно незаслуженно. А ведь главный лозунг коммунистов - долой эксплуатацию! Тем не менее, Шевелуха и сейчас в академии сельскохозяйственных наук в Москве, которой в своё время руководил Лысенко. А в Белоруссии в его цветущее время пели: в лесу тихо, в поле сухо - в колхоз едет Шевелуха. Он тогда руководил по партийной линии сельским хозяйством Белоруссии. Сейчас результат этого руководства налицо. А вы ленитесь критиковать коммунистов. Подтянитесь. С дружеским приветом профессор биологии Богуслав К."

Шевелуха - фигура общественная, поэтому я не стал убирать его фамилию из этого письма, несколько похожего на донос. Не случайно, видимо, автор назвал только своё имя. Конечно, Шевелуху кто не знает, но представим себе, что сельским хозяйством советской Белоруссии руководил не он со своей супругой, а сам профессор Богуслав - со своей. А сельским хозяйством всего Советского Союза - тоже какой-нибудь большой и славный человек... Между прочим, Владимира Владимировича Мацкевича, бывшего довольно долго, хоть и с перерывами, министром сельского хозяйства, знающие люди считают лучшим из сельскохозяйственных министров советской эпохи, да и Никонов, последний руководитель советского сельского хозяйства, мог дать сто очков вперёд большинству из подопечных ему колхозных председателей и агрономов. Я уж не говорю о такой величине, как Фёдор Трофимович Моргун, незабвенный "хозяин" Полтавской области на протяжении десяти лет. Так и хочется побрюзжать: да, мол, были люди, не то, что нынешнее племя... А между тем, мужик и при этих богатырях бензин проливал, как воду, солярку вообще за горючее не считал, железа кругом валялось, как под Прохоровкой после крупнейшего в истории танкового сражения. Когда я сейчас приезжаю в своё село и ржавого гвоздя не могу найти - всё подобрано, прибрано, пошло в дело, и ни одной попусту горящей лампочки кругом, и горючее считают на капли, я говорю: братцы, о какой разрухе вы толкуете? (А толкуют, только о ней и толкуют). И молоко в помойные вёдра не выливают, перестали кормить свиней молоком и творогом, ну, перестали! Так что, по справедливости, больше всех новой жизнью должны быть недовольны свиньи, а не учительница истории, которая рассказывает детям - и сама верит, как замечательно всё было при советской власти. Кто из нас, говорю своим односельчанам, слепой: я, сторонний наблюдатель, или вы, которые собственными ногами выходите, выбредаете (пусть спотыкаясь и падая...) из почти столетней разрухи, а думаете, что наоборот - что вас кто-то вводит в разруху? Не вы ли сегодня как зеницу ока бережёте каждый миллиграмм гербицида, не вы ли вчера горы удобрений спихивали в речку, а теперь рюмку аммиачной воды цените дороже стакана водки? Если это плохо, тогда что такое хорошо?

Пишет Юлий Вячеславович из Москвы: "Я - научный сотрудник, в 1994 году работал в Китае, делал датчик магнитного поля. Заходит коллега-китаянка и говорит: "У вас - война". - "Где, в Москве?" "Нет, в провинции. Чечня". Я почувствовал, что мне стыдно перед китаянкой. Вечером из приемника голос: "Говорят, что войска ввели для стабилизации положения с газо- или нефтепроводом. Теперь стабилизация обеспечена лет на 15". Потом передали содержание статьи в "Известиях", там писали: "Ельцин лучше нас знает обстановку в Чечне и взял на себя ответственность. Не будем же мешать ему". Поколебавшись, я не стал мешать. Мое дело - датчик, обстановки действительно не знаю... Есть ли сейчас сторонники войны? Читаю сообщение об одном из последних опросов: 66 процентов согласны, чтобы мы воевали в Панкисском ущелье. Ко мне подошла женщина с тетрадкой и спросила, согласен ли я с продолжением военной операции, или я - за план Явлинского о переговорах. Я не читал этого плана и не знал, что сказать. Она записала в тетрадь, что я "затрудняюсь ответить", хоть я и возражал".

Поступок этой женщины напомнил автору поведение продавцов на московских рынках: "Картошка стоит 8-12 рублей. В магазинах 14-15. Потому многие покупают на рынках. Но там нередко обвешивают: просили килограмм, дома взвесили, а там - 800 граммов. Пекинская продавщица обвешивать не станет, а запомнит вас и будет стараться, чтобы вы у нее покупали каждый раз. Но почему обвешивает продавщица на нашем рынке? Потому что это - ее заработок, а снять квартиру в Москве стоит долларов 250 в месяц. Люди плохо питаются. А многие владельцы продуктовых палаток - с юга, кавказцы. Это одна из причин, что часть населения голосует за войну. Мэрия Москвы не пускает крестьян на рынки. Влияние населения на парламент - слабое, на правительство - тем более. Русская элита, сменившаяся в девяносто первом году, неопытна: две войны и две девальвации говорят сами за себя. И это все надолго. Но начинать переговоры с Чечней нужно как можно быстрее. Остается рассчитывать на мужество немногих граждан, кто будет требовать переговоров, и всё-таки на мудрость элиты. Не может быть, чтоб она не нашла способ договориться. Юлий Вячеславович. 27 октября 2002 года".

Мало таких писем, как это, - писем, в которых говорится не о зловредности российских верхов (или не только о зловредности), но и об их неопытности.

Пишет 75-летний житель Петербурга, участник встречи советских и американских войск на Эльбе в 1945 году: "До сих пор помню двухметровых негров, стоящих у "студебеккеров", и белых - худощавых и высоких. У нас в части были американские бронетранспортёры всех видов, мы питались американской тушонкой. После войны, вернее, ещё в ходе войны, когда мы перешли советскую границу, у меня открылись глаза. Я увидел, как хорошо в Германии, в Австрии жил народ, даже простой, даже в Чехословакии по сравнению с нами. Видел их квартиры с мебельными гарнитурами, их деревни с каменными домами, их дороги, обсаженные черешней. А после войны я пятнадцать лет работал в геологоразведке, исколесил всю Россию, кроме Юга, и видел везде стопроцентную нищету гражданского населения и воинские части, воинские части, воинские части и закрытые города и городки, и везде видел тюремные лагеря, как пчелиные соты, стоявшие впритык друг к другу. Тогда я понял, что это всё - навсегда, что Россия вечно будет Советским Союзом, как бы это государство ни называлось. Об этом я думаю сейчас, когда вижу в поликлиниках и военкоматах объявления о наборе на добровольной основе офицеров в отставке, когда читаю, что тем из них, кто не дослужил свой срок, будет засчитываться год за два плюс двойной оклад, а за участие в боевых действиях - тысяча рублей в день. Объявление, висящее в моём доме, хотел сорвать и послать на радио "Свобода", но оно приклеено насмерть. Вот я и говорю всем, всем, всем: не верьте нам, России, это тот же СССР, военизированная паразитическая страна. Не верьте. Не помогайте, не помогайте, не помогайте ничем России!"

Такими письмами отчасти уравновешиваются другие - те, что пишутся "честными патриотами". Это насмешливое выражение когда-то возникло в английской литературе, а само явление отмечено пишущей братией всех народов, к их чести - к чести и пишущей братии, и народов. "Честным патриотом" в насмешку был назван человек, который любит, в сущности, не родину, а себя, говорит о достоинствах родины, а подразумевает свои достоинства, отчего и преувеличивает их безмерно. А если уж и родине он уделяет сколько-то чувства, то на поверку оказывается, что нравится она ему не сама по себе, а её слава, успехи и всяческие превосходства над другими, отчего это всё тоже преувеличивается безмерно. "Честный патриот", откровенно говоря, есть вечный ребёнок, не обязательно злой, но ребёнок. Ребёнку положено быть "честным патриотом", учебники и учителя правильно делают, что воспитывают его в таком духе, но они рассчитывают на то, что он вырастет, а вырастают не все.

Один "честный патриот" (мне вспомнился белорусский президент) делит журналистов на честных и нечестных. "Честные" пишут то, что ему нравится, "нечестных" отправляет на принудительные работы. Выбор слова наглядно подросткОвый. В диктаторах вообще много невзрослого, сама их деятельность нередко приобретает вид жестоких детских забав, а история (в том числе российская) знает и зверят на тронах - малолетних правителей государств, сущих зверят...

Письмо из электронной почты: "Главной причиной первой чеченской войны называлось стремление устранить дудаевский режим, чтобы установить полный контроль над нефтепроводом Баку-Новороссийск. Понятно, что любой разумный человек обычно поддерживает усилия своего правительства по проталкиванию отечественного бизнеса на международный рынок. США собираются воевать в Ираке из-за нефти, но там будет прагматизм и мало жертв среди мирного населения. Какова цена чеченской войны в самом прямом смысле, мало обсуждается. Конечно, я как гражданин России поддерживаю именно российские маршруты нефти, но расходы на обе войны по меньшей мере пугают", - так заканчивается это письмо.

Недавно русский исследователь, работающий в США, хорошо, по-моему, сказал примерно следующее. Америку все ругают как за то, что она всюду вмешивается, так и за то, что вмешивается не всюду. Утром ругают за то, что она пытается навести хоть какой-то порядок в мире, а вечером - за то, что не пытается навести хоть какой-то порядок, и никто, мол, - ни та же Франция, ни Россия - ничего не предлагает, ничего конкретного, никто не скажет, что же делать с тем или иным людоедом во главе государства, обходятся общими пожеланиями мирного пути. Каждый думает о своём населении, о своих "честных патриотах", как бы им потрафить, как бы они не сказали, что их правительство поддакивает Америке. Вот это нежелание сказать что-то обязывающее, что-то, что предполагает участие и ответственность, показывает, что надеются на кого-то, на дядю, на дядю Сэма, уверены - тоже, между прочим, по-детски, что о деле есть кому подумать: дядя Сэм подумает, а нам - самоутверждаться...

Из города Жовквы пишет Евгений Майик: "Люди на всех жалуются и всё проклинают. В то же время не выходят на улицу, не протестуют против нарушения их насущных прав. Народ не хочет защищать свои интересы и права. Если бы в такие условия поставить французов", - дальше сказано и про шведов: что делали бы шведы, если бы им жилось так же плохо, и про канадцев, и про итальянцев, точнее, про итальянских проституток - что в Италии даже проститутки способны организованно бастовать. "Мы, - продолжает господин Майик, - фактически смирились с действительностью, которая не имеет ничего общего ни с моралью, ни со справедливостью. Чем можно объяснить это явление? В первую очередь тем, что наши люди привыкли жить бедно. Именно поэтому можно слышать "лишь бы не хуже". В советские времена, хоть и были дешёвыми колбаса и хлеб, уровень благосостояния, в общем, был не намного выше, чем сейчас. Таким образом, не с чем сопоставлять, сравнивать, чтобы делать категорические выводы. Значительной части населения не позволяет проявить себя активно также отсутствие собственного достоинства и веры в себя. У нас не умеют защищать себя ни научные работники, ни учителя, ни врачи. Народ не готов к массовому протестному движению и психологически, ибо в обществе отсутствует соответствующая идеология. Больше того, властью, печатью и большинством политических партий населению навязывается мысль, что акции неповиновения раскачивают лодку, ухудшают, а не улучшают его положение. В совокупности эти факторы делают народ заложником обстоятельств и власти, и он находится в заколдованном круге: живёт трудно, ненавидит власть, однако бороться не умеет и не хочет, не осознаёт, что этим загнал себя в капкан", - пишет господин Майик, житель Украины.

Не хочу и на сей раз скрывать от слушателей, что думается мне над такими письмами совсем не о том, о чём, кажется, только и может думаться, о чём и должно думаться, если не хочешь, чтобы по тебе ударил некрасовский приговор: "Кто живёт без печали и гнева, тот не любит отчизны своей". Так, кажется... В этом письме, как и во всех таких, подспудная уверенность, что всё в стране есть, хватает и денег, и всякого добра, надо только хорошенько потребовать у тех, кто должен это всё дать, раздать, что самоорганизация общества в том и состоит, что люди неустанно и неотвязно требуют себе благ, что вера человека в себя - это вера в то, что если он голодный, то достаточно как следует потребовать, чтобы его накормили... И шире, намного шире, во всю ширь: если у тебя чего-то нет, то тебе это дадут, если ты уважаешь в себе человека и гражданина, то есть, умеешь бунтовать. Самое страшное, что написал за свою жизнь Ленин, по-моему, не требование "массовидности террора", это было потом, это - следствие, а то, что он написал, когда только рвался к власти. В некоторых городах выстроились первые (ещё при царе) "хлебные хвосты", и Ленин стал изо дня в день говорить и писать, что хлеб в России есть, что хлеба всем хватит, остановка только за тем, чтобы взять его, а для этого - изменить порядки, выдуманные богатеями для обмана трудового народа, посягнуть на такие "священные" установления, как частная собственность с её коммерческой тайной. Он призвал отменить - и пообещал отменить - коммерческую тайну, вот с чего началось. Ради справедливости надо сказать, что он только повторил и довёл до абсурда привычное заблуждение, что бедность существует потому, что существует богатство.

Ни за что не достаётся мне от слушателей так, как за то, что не разделяю этого их заблуждения. Читаю: "Послушал я вас, и так и не понял. То ли вы действительно туго соображаете, то ли притворяетесь в угоду своим толстопузым кормильцам". Соображаю я, конечно, туго, иначе намного раньше заслужил бы этот упрёк, но люди, которые обнаружили, что общее благосостояние любой страны зависит не от того, как распределяется добро, а - сколько его, этого добра, в наличии, как быстро оно умножается, - эти люди не были толстопузыми нанимателями продажных борзописцев, а скромными профессорами экономики, социологии и статистики. "Вы совсем не касаетесь вопроса о явно несправедливом распределении произведённого богатства, - говорится дальше в том письме, - каковое распределение очень похоже на грабёж и мошенничество. А несправедливое распределение и составляет сущность эксплуатации. И я, Анатолий Иванович, очень сожалею, что вы с такой фарисейской лёгкостью и бездумностью за тридцать сребреников и чечевичную похлёбку предаёте тех, кому и без ваших заморочек приходится несладко". Как раз такие речи, такие настроения и подтолкнули упомянутых исследователей. Рост общего уровня жизни зависит от роста общего богатства, а не от того, как оно распределяется, это да, это закон природы, но есть кое-что, что зависит и от распределения, страшно иногда зависит, роковым образом. Это - общественное спокойствие, отношения между имущими и бедными. И тут было обнаружено ещё одно замечательное явление. Оказывается, жизнь учитывает и эту сторону дела, жизнь всё время помнит об опасности чрезмерного напряжения в обществе на почве распределения. Разрыв между доходами людей стихийно, сам собою, постепенно сокращается - сокращается до более-менее безопасного расстояния. И это везде, в любом обществе и во все времена. Как это происходит, можно видеть сегодня на просторах бывшего Советского Союза. Богач строит себе хоромы и таким способом даёт строителю средства на строительство собственного дома. Дом, конечно, не дворец, но и не хижина, которая горит желанием объявить войну дворцу.

Забыл сказать в своём месте... Когда я говорю своим односельчанам, что они начали, наконец, вести правильную жизнь, поскольку берегут каждую каплю бензина, они отвечают, что дело просто в том, что у них нет денег на бензин, а я говорю, что только так деньги у людей и появляются как на бензин, так и на всё, что им нужно, так и накапливаются - у тех, кто бережёт каждую каплю и продолжает беречь и потом, когда становится на ноги: входит в привычку беречь, всё беречь.

XS
SM
MD
LG