Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

ЯХ Грозненский дневник


В рамках программы Россия вчера, сегодня завтра - "Дневник чеченского писателя". Султан Яшуркаев вел свой дневник во время боев в Грозном зимой 1995 года.

Султан Яшуркаев (1942) чеченский писатель. Окончил юридический факультет Московского государственного университета (1974), работал в Чечне: учителем, следователем, некоторое время в республиканском управленческом аппарате. Выпустил две книги прозы и поэзии на чеченском языке. "Ях" - первая книга (рукопись), написанная по-русски. Живет в Грозном.

Предыдущая часть.

Передача шеста

Чувствую всем нутром, что корова отелится если не завтра, то через день. Не дай Бог! Пусть она это сделает как можно позже. Дни пошли солнечные, а ночи лунные, будто и не зима еще. Луна яркая, похожа на только что испеченный чурек из белой муки, с подпалинками. Странная, красивая и опасная погода. Еще дня два постоит, и скотине придется туго без воды. Люди носят воду аж с Соленой Балки. Это очень далеко. Сегодня видел танк, на котором был не российский, а советский флаг, с серпом и молотом. Это что-то должно означать? Намекает на что-то?

Тела солдат из центра уже убрали, а гражданские еще валяются. Сегодня кто-то гранатометом подбил танк прямо у своего дома. Это произошло около школы. Из Березки привезли тела убитых чеченцев. Рассказывают, что в городе, в подвале одного дома обнаружили 20 ингушей, они не сдались, и все погибли на месте. В нашем поселке около школы убили двоих в подвале - одного застрелили из пистолета, а другого искололи штык-ножом и ушли, наказав родственникам под страхом смерти не хоронить "бандитов". Родственники в отчаянии, но решили похоронить. О грабежах и убийствах уже идут не разговоры, а сплошной стон. Десятки случаев самоубийства изнасилованных солдатами женщин. Когда-то и я служил в этой армии, считал ее своей.

Спорт чеченцев - стрельба в цель. Если нечем, так хоть камушками. Бороться, поднимать тяжести, на скаку выдернуть из ямы козу и кинуть ее перед собой на седло, завалить быка, укротить бешеного коня. В основном, состязались родственники, дело было внутритейповое, так как потерпеть поражение от представителя другого тейпа было зазорно, забава могла кончиться стычкой. Национальные "олимпийские игры" проводились на предгорной равнине, около аула Большие Атаги. В программе были скачки, борьба, стрельба. В ямку клалась двадцатикопеечная серебряная монета, и всадник на полном скаку должен был попасть в нее из пистолета. Когда ребенку исполнялось два-три года, его водружали между рогами быка, сажали на коня. После бритья головы мальчонку спрашивали, чем ему намазать голову, солью или маслом. Если маслом, над ним подтрунивали, говорили, что из него не получится мужчина, и тот, конечно, больше никогда не выбирал масло, а терпел жгучий раствор соли. Может быть, поэтому среди чеченцев почти не было облысевших .

Брюс Ли стал наставником значительной части нашей молодежи. Увлечение карате - повальное. Чеченцам очень нравятся ковбойские фильмы, принимают все за чистую монету: это про нас! Ковбойщина, боевики внесли свой вклад в образование у нас преступной среды Многое совершается по сценариям этих фильмов. Некоторые преступления были нам совсем неизвестны.

В рассказах "русскоязычных", как их тут притесняли, как отбирали квартиры и дома, как грабили и убивали, много перебора. Дома и квартиры многие из этих людей продали -и довольно дорого. Насилия по национальному признаку в Чечне не было. Я пристально и пристрастно наблюдал эти процессы. Неочечененные жители Чечни уезжали из страха за свое будущее, а также потому, что потеряли привилегии. В догорбачевские времена они жили здесь очень неплохо. Квартира в центре города, дача, престижная и доходная работа, нечеченцам в первую очередь продавались автомобили. Чеченцам, кстати, не рекомендовалось, скорее запрещалось говорить на своем языке в общественном транспорте. Во всех районах и городах "русскоязычные" занимали ключевые посты. Конечно, сколько угодно было случаев в годы "перестройки" и потом, при Дудаеве, что у них отбирали дома и квартиры, грабили, убивали. Но это были деяния преступников, для которых национальная принадлежность жертвы не имеет значения. Чеченцев среди жертв было гораздо больше.

По улице ходит бабка Совнаби и причитает, что нет воды для скота. А у них со стариком 9 голов. Старику и ей по 80 с чем-то. Ходит Совнаби по улице и вроде бы не человек, а куча тряпок, надетых одна на другую. Откуда-то из глубины этого хлама виднеется еще одна скомканная тряпочка, которая когда-то был лицом, может быть, даже красивым. Дал ей палочку чеченской домашней колбасы, и она ушла, угнетая меня бесконечными благодарностями. Не выдержал и отнес им два ведра воды, отобрав ее у своей живности. Сказали бы бедным людям сразу, что будет война, режьте, мол, или угоняйте скотину и уходите сами. У дома Совнаби, как и у всех наших домов, металлические ворота. Они - как огромное решето - от осколочных пробоин. Ноги коров - в ранах. Одна не может встать, ее не прирезают, так как она - кожа да кости. Сайдхамзат, муж Совнаби, совсем сдал. Говорит, что "ходовая отказывает" - пытается шутить. Светлый, похож на русского мужика.

Сегодня видел Шамиля, он рассказал, что с ним было, когда он попал в облаву. Оскорбляли, говорит, страшно. Одному хотели в рот помочиться, тот не дался, и ему переломали ребра. Был с ними преподаватель из нефтяного института. Его тоже били, хотя он и доказывал, что воспитывал в студентах уважение к Советской армии. Ему отвечали: все вы одинаковые. У всех отобрали паспорта и не вернули. Держали их в холодильных камерах молкомбината. Шамиль выглядит очень плохо, слабым, больным. Недавно был стройным здоровым парнем.

Вспомнилась одна история из нашей казахстанской жизни . Был молодой казах, звали его Бектимир. Когда в его ауле появились ссыльные чеченцы, он как-то сразу сдружился с ними, очень быстро научился говорить на их языке. Чеченцы были удивлены. Я сам слышал, как он хорошо говорил. Весной во время сева он был возчиком семян. Это была очень ответственная работа, доверялась она только коммунистам или, в крайнем случае, лучшим комсомольцам. Бектимир, должно быть, был одним из них. Однажды он нагрузил телегу мешками с зерном, но поехал не в поле, а на тот край аула, где жили чеченцы. А мы тогда как раз зубами от голода лязгали. Бектимир собрал "весь мир голодных" и все зерно им раздал, приговаривая: берите, берите, коммунизм пришел. Его арестовали. На суде он вел себя смело, на вопрос, почему раздал зерно, ответил: я - строитель коммунизма. Память о Бектимире у нас передается из поколения в поколение. Когда кто-нибудь вдруг проявляет необыкновенную щедрость, его спрашивают: Бектимиром, что ли, стал. Когда его посадили, наше устное творчество сразу выдало частушку: "То, что обещал Ленин, привез Бектимир на своей телеге, и один день нам все же удалось пожить при коммунизме." На чеченском языке частушка звучала складно.

Странно, что кто-то откуда-то может шутя, спьяна, сдуру швырнуть снаряд, и тебя, сидящего у печки с тетрадкой или под коровой с подойником, может разнести в клочья. В нашу сторону не стреляют уже дня два. И вдруг час назад - бах, и накрыло времянку Мусы, живущего недалеко от меня. Бабахнуло - и тишина, больше никаких выстрелов.

В ссылке в Казахстане мы варили себе пшеницу - молоть ее было негде. Варю и сейчас. Вкусно и сытно. Помню, ее и жарили. Деликатесом считалась жареная на масле.

В Чечне не было аула, который бы не разрушался десятки раз. Все, что нельзя было унести на себе, становилось добычей противника. Поэтому чеченцы не обременяли себя лишними вещами. Того, кто страдал вещизмом, называли "забывающимся". "Забывающийся человек" было емкое понятие, близкое к современному русскому "бездуховный". После возвращения из Казахстана чеченцам показалось, что худшие времена позади. Они стали строить большие дома, приобретать дорогую мебель, сервизы, бытовую технику. Теперь это все увозят на БТРах российские солдаты. А что не могут увезти, то портят, дома взрывают. Недалеко от нас живет какой-то бывший работник милиции. вроде бы и бывший советник Дудаева. Он выстроил большой дом. Солдаты хотели его взорвать, но живший там русский на коленях упросил их не делать этого. Хозяина дома не было. Все побили, перевернули, увезли много вещей - так нагрузили БТР, что солдатам пришлось сесть снаружи.

То, чего боялся все это время, свершилось: корова отелилась. Теленок - не теленок вовсе, а настоящий бык. Еле поднял его. Он тут же принялся жадно сосать мои пальцы. Принес от Сапарби старый стол, обил его ножки рейками и поместил туда нежеланного гостя. Сейчас он спит и страшно сопит. Или объелся молока, или уже простудился. Сижу с ним рядом и пишу. Назвал его Войной - по-чеченски Тиом, почти Том. Он красной масти, а глаза черные. Мать его черно-пестрой породы. Я купил ее теленком. Теперь она староватая корова и страшная обжора.

В поселке Новом, говорят, расстреляли нескольких человек из молодежи. Рассказал очевидец Асланбек. Двух братьев сперва оставили, потом передумали, взяли их документы, изорвали, бросили им в лицо. Потом расстреляли. Говорят: мы вас всех поодиночке уничтожим. И мат, мат, мат...

Вчера рано утром Якуб нарвался на солдат, выносивших вещи из чьего-то дома. Якуба обозвали козлом. Он стал это отрицать. Тогда один из солдат саданул его прикладом прямо в лицо. Левый глаз заплыл, а виске отпечатался след приклада. Отпустили Якуба после того, как он все-таки признал, что относится к упомянутому классу животного мира.Может быть, нигде в мире нет столько умных, добрых, образованных людей, как в России, и при всем этом - что творится-то!

В Черноречье вчера и сегодня взрываются заводы. Огромные черные и серые дымы заслоняют ту сторону и достают до неба. Полдня даже солнца не видно было, хотя день был солнечный. Это целые дымовые горы.

Самый щедрый человек на свете- выпивший чеченец. Перещеголять его может только еще больше выпивший русский. Вчера наша троица - Сапарби, я и Салавди - заседали у последнего. Туда зашли Муса и Сашка. Они были изрядно навеселе. Сказали, что зашли от тоски. Разговор велся в основном о машинах, ремесле, строительстве. Говорили по-русски. Муса - каменщик, сварщик, вообще, по его словам, мастер на все руки. Сашка - его сосед и друг - еще больший мастер и тоже на все руки. Это - по словам Мусы. Они обещали всем нам увеличить подачу газа. Пол ходу разговора Муса сделал заявление, что дарит мне газосварку. Сашка взял выше - пообещал мне циркулярку с полным набором. Сапарби получил чан воды, в Салавди- ведро гороха. Мне дополнительно был презентован ручной точильный станок. Затем Муса решил всем нам выделить из своих запасов белого материала на саваны. Сашка не отстал и клятвенно пообещал сделать металлические изгороди вокруг наших могил и, если мы пожелаем, провести туда свет. Сославшись на домашние дела, я бежал. Сашка и Муса сегодня не появлялись. Нет, вроде бы один из них появлялся - искал у Сапарби забытые башмаки. О подарках не заикался.

Вчера в город прошло много войска. Более двух часов стоял сплошной гул моторов и скрежет гусениц. Будто вся армия переселяется в Чечню.

Все мы ударились в воспоминания о Казахстане. Зашел к Салавди, и он целый час рассказывал о выселении. Ему тогда было 11 лет и он все хорошо помнит. Он из горного селения Веденского района. Дороги в их аул не было и они, кто на подводах, кто пешком, пришли в Ца-Ведено. Там их посадили на американские "Студебеккеры" и повезли в Грозный. Ехали ночью, и мать называла ему все аулы, которые они проезжали. В каждом ауле стоял сплошной стон животных. Они будто плачем провожали хозяев. Этот рев стоит у него в ушах и сегодня, поэтому не может держать у себя во дворе скотину. Люди в Казахстане заболели тифом и падали, как листья с деревьев, рассказывал Салавди. Из их села умерло больше половины. Он выжил благодаря одной немецкой семье, которая его подкармливала. Немцы натирали мерзлую картошку, добавляли в нее лука и пекли лепешки.

Вспомнился немец из Гудермеса. Его фамилия Вайсардт или Вайсман - что-то в этом роде. Однажды он рассказывал мне, как благодаря чеченцам принял в Казахстане ислам. Он наблюдал там за ними, видел, как они переносят лишения, как стоят друг за друга. Он, по его словам, понял, что религия таких людей не может быть неверной. Вместе с ними он приехал в Чечню, когда закончилась их ссылка. Он прекрасно владеет чеченским языком, очень правоверный мусульманин. Мусульманское его имя Магомед, он чеченец больше, чем любой из нас, был и в Мекке. Его почитает вся республика. Ему немногим больше 60 лет. Он один из религиозных авторитетов Чечни.

Когда ни зайди, Салавди начинает свою биографию - биографию человека, с 11 лет не видевшего ни одного счастливого дня в своей жизни. Со слезами вспоминал сегодня, как ему дался дом, у которого сегодня снесена крыша и насквозь пробиты стены. Он строил его тридцать лет. У него нет денег даже на пачку сигарет. Он у меня "на подсосе". Очень мягкий человек, всю жизнь был чернорабочим на стройках и грузчиком. Салавди и есть тот простой народ, у которого трещат чубы, когда паны дерутся. Сапарби - другой тип. Он работал шофером, всегда имел левый заработок, выпивал, ударял по бабам и жил хотя и не вполне по-человечески, но довольный собой. Сегодня он застал меня пишущим и спросил: что, жалобу пишешь? Я подумал, что он точно определил жанр этих заметок. Ведь жалобу и пишу.

Всплывают уроки выживания, полученные в Казахстане. Находишь при весенней пахоте мерзлую картошку, режешь ее на тонкие дольки и сразу на плиту. Мгновение - вкусная еда готова. Когда пас сельское стадо, в напарники напрашивались голодные сверстники, чтобы в поле разрешил им "доить коров". Забираешься под корову как теленок, берешь в рот сосок. Теплое молоко растекается по всему голодному телу. Ловили сусликов и воробьев, жарили их на кострах.

Три женщины пришли за молоком. Отдал им полное ведро, чтобы поделили сами. Две женщины разлили себе в трехлитровые банки, третьей говорят: мы первые, а ты, Клава, пришла позже. От неловкости я отошел в сторону, будто ничего не слышу и не вижу. Потом сказал Клаве, чтобы она оставила свой бидончик и пришла за ним через день. Она выглядела гораздо беднее тех двух. Что-то случилось с людьми. Это "что-то" - нехорошая вещь.

Сапарби и Салавди дискутировали при мне о текущем политическом моменте. Говорили то же самое, что и политологи, но своими словами. Ребром ставили вопрос об ответственности тех, кто развязал войну. Несколькими смачными мазками набросали портрет российского президента. Досталось и чеченскому . Салавди спросил меня, сколько на свете самых богатых государств. Я перечислил. Тогда он заявил, что если бы даже все эти государства плюс Россия отдали нам свои деньги и технику, то мы и тогда не построили бы собственное государство. За это Сапарби назвал его бараном в политике. Салавди грубо ответить не мог, так как Сапарби старше его и к тому же родственник. Салавди кротко пытался обосновать свой пораженческий тезис, но Сапарби наложил запрет на свободу слова, и тот ушел искать дрова, потому что дискуссия хоть и была жаркой, а все мы порядком замерзли.

Попроси чеченца что-нибудь сделать, они может сделать и не сделать - это смотря кто просит, как просит, какие у него возможности и т.д. Но скажи ему, чтобы он чего-то не делал, - сделает обязательно. Если же еще некими санкциями пригрозишь - сделает с азартом. Это уже станет делом его жизни. Если не успеет сам, наследнику передаст, чтобы завершил. А дело может быть просто забором, который ему не советуют ставить на данном месте.

Салавди расспрашивал меня о христианстве, о мусульманстве, о Европе, слушал с интересом, проклинал свою и вообще жизнь. Рассказал мне историю Иова - по мусульманской версии Аюба, и пришел к тому же выводу, что и Шопенгауэр: что в мир этот мы являемся страдать. Под конец мы стали ругать себя. Глупей, самонадеянней, безбожней народа не нашли. "Чеченец может дойти до того, что и Бога будет учить божествовать," - говорил Салавди. Чеченцы в один присест доказывают, что хуже народа, чем они, нет, а в другой - что нет народа лучше. Наверное, завтра будем заниматься как раз этим. Русские такие же, только они не любят, чтобы их ругали другие, и чеченцы не любят. Словом, когда приказали принести самое прекрасное существо на свете, ворона принесла своего птенца.

Слухов не меньше танков. Говорят, говорят, говорят. А по улицам ходят солдаты, и , ничего не говоря, взрывают дома. Сегодня это была будто бы не армия, а ОМОН. Одни утверждают, что омоновцы - самые злые. Другие - что солдаты, потому что среди них много потерь, а омоновцы не воевали. Так много гибнет солдат, что иногда мелькает мысль, не является ли эта война способом сокращения армии.

Все держатся на нервах. Никто не болеет. Женщина, которая приходила за молоком, рассказывала, что у нее с давних пор болела правая рука, а как это началось, боль прошла и рука стала здоровой.

Январь-февраль 1995.

Продолжение следует.

XS
SM
MD
LG