Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Россия вчера, сегодня, завтра. Ваши письма.


У микрофона в Праге Анатолий Стреляный.

Пишет Вячеслав Синельщиков: " Каждый уверяет, что все вокруг воры, пьянь, шпионы. Авторитет знают один - воровской, бандитский. Отсюда делается вывод: коль так, то нечего и пытаться стать лучше, думать о своей душе. Большой вклад в становление этой психологии вносит наша печать, особенно желтая, с комсомольскими названиями. Какая-то сатанинская воодушевленность своей безнаказанностью. Даже телевизионные новости такие, что население считает их нашим ответом Клинтону: он нам - фильмы ужасов, а мы ему - наши новости дня. У меня к Вам просьба, Анатолий Иванович. Скажите, пожалуйста, какой момент из прошлого России больше всего, по Вашему мнению, соответствует нынешнему? И каков Ваш прогноз?" Шестидесятые годы прошлого века, господин Синельщиков, невольно вспоминаются, когда думаешь о нынешней России... Очень похоже отнеслись люди к преобразованиям: к отмене крепостного права - тогда и к отказу от коммунизма - теперь. Одно и то же бросалось им в глаза: вмиг разбаловалась молодежь, подняли головы крикуны, оборзели хапуги и мироеды. Тогда это объясняли тем, что не стало барина, теперь - тем, что не стало райкома. Как тогда, так и теперь среди особо недовольных в простом народе было много очень хороших людей - честных тружеников, как говорилось при советской власти. Как тогда, так и теперь одни были недовольны сразу, другие пополнили их ряды через некоторое время. Как тогда, так и теперь говорили о том, что хозяева жизни остались прежние: тогда - вчерашние крепостники, теперь - вчерашние "комуняки". Сходно и вот что. Манифест об освобождении крестьян был составлен так мудрено, что его не могли понять даже попы, оглашавшие его по церквам. А вспомните речи Гайдара... Но сегодня говорить хочется не столько о сходстве, сколько об отличиях, хотя вы меня о них и не спрашиваете. Упомяну одно, но величайшее отличие: тогда было много людей - и не худших людей, которые звали Русь к топору, и слушала она их без отвращения. Сейчас подстрекателей меньше, и масса к ним равнодушна. А от прогноза воздержусь, господин Синельщиков. Случайности или то, что нам кажется случайностями, могут быть всякие.

Давыдов Михаил Георгиевич из поселка "Первомайский" Юрьянского района Кировской области просит нашей помощи в борьбе с рекламой на российском телевидении. Она, мол, противна российскому духу, "менталитету", и автор недоумевает, как не понимают этого рекламодатели. "Смею вас уверить, - пишет он, - что русские, как, впрочем, и украинцы, казахи, башкиры и т.д. смотреть рекламу по телевидению не будут никогда. По той же необъяснимой, но простой причине, по какой французы никогда не будут пить водку стаканами . Совсем иначе с рекламой печатной. Уж если попал в руки рекламный проспект или листок, хоть мельком, да просмотришь. " Смотрят, Михаил Георгиевич, уж кто-кто, а рекламодатели это знают совершенно точно, иначе не тратились бы. Тут тоже вспоминается конец прошлого века, русские "народники " вспоминаются - как они доказывали, что в России никогда не будет капитализма, потому что русский человек - не частник, не накопитель по натуре, он, мол, природный общинник. Молодой человек по фамилии Ульянов Владимир Ильич, находясь тогда в сибирской ссылке и располагая досугом, зарылся на несколько месяцев в статистические сборники и доказал с цифрами в руках: пока вы воспеваете этого общинника, он уже вошел в капитализм, уже вовсю топает по этой столбовой дороге. Если бы тот молодой человек здесь и поставил точку, то не было, наверное, много чего в мировой истории, в том числе и такой Государственной думы, какова она сегодня в России. "Красное" большинство в ней уже который год доказывает, что послесоветскому человеку, как некогда русскому, противна сама мысль о купле-продаже земли. А он тем временем ее вовсю и продает, и покупает - из-под полы, естественно, что не мешает и продавцам, и покупателям при случае поговорить о том, что русский человек частной торговли землицей не любит.

"У них все еще такое состояние, какое бывает у младенцев, которых отнимают от груди", - пишет из Липецка Михаил Иванович Овчинников о своих "красных" соотечественниках. Отец Михаила Ивановича был коновалом, провел 8 лет в заключении за то, что ругал советских вождей, а значит не мог хорошо лечить колхозных лошадей, как было сказано в приговоре. "В мою память навсегда врезаны тридцатые годы,“ - пишет Михаил Иванович. - Тогда для меня начиналась моя Родина. Опишу, с чего и как она начиналась. В тридцатом году мне было семь лет. Я стал свидетелем, как в нашем селе создавался колхоз "Красный воин." К нашему двору, верхом на сером жеребце, подъехал уполномоченный ГПУ, а следом за ним на телеге - комбедовцы. Так назывались члены комитетов бедноты. Уполномоченный был во всем кожаном. На длинном ремне у его колена болталась большая деревянная кобура с "маузером". Комбедовцы были во хмелю. В руках у них были топоры и ломы. Уполномоченного они называли товарищем Тяпиным и с усердием исполняли его распоряжения. Выгребли у нас все до зернышка, увели рабочую лошадь, годовалого жеребчика, корову, шесть овечек. Отобрали телегу, сани, плуг, борону. Сломали два деревянных амбара под железом, ригу и свезли все на колхозный двор. Попробовали разобрать поставленный отцом в 1928 году кирпичный дом, но кирпичи не поддались разбору. "

Хвала Интернету (по-русски "Всемирная паутина"). Как только радио "Свобода" оказалась в ее сетях, пошли к нам письма и по ним. Одно из первых и первое, которое я упомяну, прислал господин Кирпичев из Москвы, 43 лет, фантаст и публицист. Это статья, от которой, по его словам, отказались все крупные московские газеты. "Историческое предназначение России, - пишет он , - явить миру образец абсолютной морали. Судьба России - стать совестью Земли." Никаких возражений, господин Кирпичев, - во всяком случае, с моей стороны. Пусть становится Россия совестью Земли - и чем быстрее, тем лучше, я хотел бы до этого дожить. Некоторые украинцы считают, правда, что совестью Земли станет Украина. Тоже не возражаю, тоже хотел бы дожить... Жалко, что не может быть двух совестей. В последнее время идут намеки из Минска - склоняются, слышно, к тому, что совестью Земли станет-таки Беларусь, ее это миссия, ее крест - Беларусь, вобравшая в себя, для начала, все славянство.

Житель Минска Пашкевич прислал (это уже по обыкновенной почте) вырезку из газеты "Славянский набат." Напечатана песня Антона Змитровича - слова песни - о Беларуси. Беларусь в ней уподобляется твердыне, которая крепко стоит "на пути супостата" и призывает всех своих братьев по крови: Мужайтесь, славяне!
Не сгинули войны.
Назло всем врагам скажем твердое - нет!
На Белой Руси, к счастью, лидер достойный -
он лидер славянский и наш президент.


Газета помещает такое обращение: "Уважаемые композиторы! Кто напишет музыку на слова этой патриотической песни? Ждем ваших предложений." Господин Пашкевич замечает: "Хорош славянский лидер, которого не хотят знать большинство славянских народов! На его месте я бы все-таки поправил поэта. Ведь даже Ленина со Сталиным называли лидерами не человечества, а только "прогрессивного человечества". Пусть он будет лидером прогрессивного или передового славянства. По-моему, тоже немало для начала."

По-моему, тоже, господин Пашкевич.

На другой стороне этой же вырезки помещено произведение другого поэта, Бронислава Спринчана. Небо, берег в поросли росистой
радуют своими акварелями.
Я включил у Свислочи транзистор -
вновь вещает Анатолий Стреляный.
Он глашатаем заматерелым
стал на громком радио "Свобода".
Под его неправедным обстрелом
даже выбор нашего народа.
Изощряясь способами всеми,
он упрямо накаляет страсти,
чтоб посеять дьявольское семя
распрей в суверенном государстве.“


Господин Пашкевич спрашивает, что я обо всем этом думаю. То же, что и вы, Павел Матвеевич. Пока не слагают таких песен, общественное устройство вроде белорусского не может считаться законченным. А где такие песни, там и такие стихи. Одного без другого не бывает. Честь, конечно, велика, но на моем месте сегодня мог быть кто угодно. Устройства вроде белорусского легко обходятся без друзей. Но без врагов - не могут.

"У меня живет дочь с мужем и двумя маленькими девочками,“ - пишет Иванов Павел Иванович из Молдовы. - Муж получает 160 лей, она на двух детей получала 25 лей, а с декабря не получает и тех. За квартиру мы должны платить 300 лей. Как жить? На что? Купил я козу ради девочек, этих крошек, которые ждут, когда я принесу хлеб, а бабушка подоит козу. Ну, еще мамалыга спасает. Обещали нам когда-то коммунизм. А что такое коммунизм? Мы знали: это горизонт, по мере приближения к нему, он удаляется. А теперь мы слышим о трудностях переходного периода, уже 8 лет. В газетах одна критика. Правители критикуют один другого, а изменений нет. Вот раньше было: выступила газета с критикой, потом появляется статья: "По следам наших выступлений" - о принятых мерах. А сейчас всем все до лампочки. Вот Вы часто обливаете чем попало Лукашенко, - обращается он ко мне, - и вы знаете, мы вам верим немножко - и тем письмам из Белоруссии, в которых тоже склоняют "диктатора Лукашенко". Но вот один наш земляк приезжал недавно из Гродно. Он говорит, что после того, как президентом стал Лукашенко, жизнь налаживается. Сейчас и работы всем хватает, и запчастей хватает (он работает в автопарке), и жена работает, и дети учатся. Зарплата выдается вовремя, пенсию отцу жены приносят тютелька в тютельку - правда, маловато, но мы, говорит, понимаем. А у нас в Молдавии за семь месяцев прошлого года не выдали пенсию, предлагали, правда, тряпки и продукты. В райцентр надо идти пешком, а раньше было 14 автобусных маршрутов. А в Белорусссии, рассказывает наш земляк, автобусы ходят в любое село, да и в Россию сейчас есть рейсы, ездим, говорит, как в былые времена, останавливает только ГАИ. А к вам в Молдову, говорит, при въезде и выезде с Украины по два часа стоишь на таможне. Что ищут, черт знает... Вот мы и сопоставляем, - пишет мне господин Иванов, - ваши байки с действительностью. Есть у нас одна надежда. Победят коммунисты - будут изменения к лучшему, не победят - республики Молдовы не будет." Уважаемый господин Иванов, вы вольны, конечно, считать меня виноватым в том, что таких писем, как ваше, - в защиту Лукашенко, в почте "Свободы" очень мало, но Бог свидетель: ни одного из них я еще не отбросил. Их так мало, что могу оглашать все. Вы не один из жителей Молдавии, которые пишут на "Свободу" о своих невзгодах, но я остановился на вашем письме как раз потому, что в нем вы хвалите Лукашенко. Ну, и потому, конечно, что ждете возвращения коммунистов во власть ( как будто они из нее уходили). Люди, которые против коммунизма, не хвалят Лукашенко и не верят тем, кто рассказывает, как хорошо сегодня в Белоруссии. И правильно делают, потому что плохи дела у Лукашенко, Павел Иванович, плохи, бедствует его народ. Не может не бедствовать народ в стране, где слагают песни о вожде. Тут связь прямая. В стране, где слагают песни о вожде, все зажато. Иначе такие песни не слагаются. А там, где все зажато, плохо растут хлеба. Заводы, правда, гудят и дымят, но то, что они выпускают, никому не нужно, и все в конце-концов летит под откос, и если бы не мамалыга и коза, было бы совсем плохо, - знаете лучше меня.

Письмо из Гайворона Кировоградской области. Подписано двумя буквами Р.С. Может быть, фамилия указана на конверте, да он у меня где-то затерялся. Большая просьба: разборчиво указывайте себя не только на конвертах, но и в письмах. Господин Р.С. предлагает "Свободе" две басни собственного сочинения, обе на украинском языке. В первой главное действующее лицо - боров. Его выпустили погулять, и он тут же наделал вреда в огороде. Дворняга по кличке Бровко в ужасе: "Что ты наделал?!" - " Брани хозяина, он виноват, - отвечает боров. - Не воткнул мне проволоку в рыло." - " Ты вон на пороге кучу навалил. Тоже хозяин виноват? Не воткнул тебе проволоку в зад?" Мораль сей басни звучит так: "Щоб звынувачуваты владу, збагны сперва свынячу ваду." Прежде, чем обвинять власть, постигни свиной норов. "Свинья и при демократии свинья," - добавляет автор прозой. Во второй его басне главное действующее лицо - дворняга Бровко. Тоскливым воем он оплакивает умершего хозяина. Баран недоумевает: " Почему ты воешь? Он всю жизнь продержал тебя на цепи, лупил. Помнишь, как ты скулил, бывало?" - " Он меня учил!" - защищает пес покойного хозяина и продолжает выть. "Так что - чему удивляться, Анатолий Иванович? - заключает баснописец. - "Раньше была дисциплина", - слышите вы со всех сторон. - "Все жили хорошо. "- "Все было." - "Вот до чего довели демократы!" Долго еще будем это слышать. Дворняга провел жизнь на цепи. Его кругозор был определен длиной этой цепи. Объедки с хозяйского стола были его кормом. Знал свое собачье дело: на все незнакомое, новое бросаться и лаять. Подумал бы теперь своей головой. Когда мы лучше жили? Всегда все было не слава Богу, не одно, так другое. Наелись кукурузного хлеба. Зато увидели столько всего за жизнь одного поколения, что десяти поколениям во сне не снилось. И как повезло: живы остались! Так на что жаловаться, с чего скулить? Это просто грех."

Письмо из Удмуртии, из Воткинска: " Слушаю вашу программу "Россия вчера, сегодня, завтра" и думаю иногда: занятно было бы послушать подобную программу в Америке: "Америка вчера, сегодня, завтра" или в Германии: "Германия вчера, сегодня, завтра." Так же костерят верхотуру? " Конечно, не так , скажу автору этого письма, - в России ведь особые, исключительные обстоятельства, но костерят. И костерят в аккурат за то же: за то, что верхотура больше заботится о себе, чем о гражданах. Гражданам тоже достается - одним от других. И тоже за то же (простите такую рифму): за то, что больше заботятся о себе, а не о ближних. Письмо, в котором этот вопрос, печальное: оно от инвалида. "Неходячий, - пишет он о себе, - сорока восьми лет. Живу в одном экземпляре. Ни коляски, ни компьютера. Из дома без посторонней помощи не выбраться, такие у нас дома." Просит передать его обращение к российским триллионерам, чтобы построили в Воткинске жилой дом, который был бы удобен для инвалидов. Как на Западе... "Иначе, - пишет, - прямой путь - в богадельню. Если бы это была немецкая или там бельгийская богадельня, а то ведь наша, расейская. Это не богадельня, а дурдом, да семь месяцев зимы. Быстро превратишься в придурка. Мечтается: удрать туда, где удобнее таким, как я, где нашлась бы какая-нибудь богатая и умная женщина, которой пригодился бы домашний секретарь-сторож с неиспорченной совестью. Образованьице средненькое, работы мало. Шахматы. Игра на балалайке. Слушаю Вас по утрам."

Одинокая, бездомная, старая, но еще, по ее словам, здоровая и работающая сельская учительница просит обнародовать к сведению "богатых и добрых людей" свой банковский счет. На нем 2 тысячи рублей. Тоже хочет с нашей помощью собрать деньги на жилье. В Ставропольском крае у нее был домик. Продала его, решив переехать в Белгородскую область. Кто-то (из письма неясно, кто) заверил ее, что она без труда устроится на новом месте. Приехала в село, с массой вещей, с кошками и собачатами (это из ее письма). Поместили ее в игровом зале детсада, где она и живет уже два года. Считает, что в ее беде виноваты бездушные люди, среди которых и президент России, писала ему. Прислала нам номер своего счета, потому что "больше обращаться некуда и не к кому, я в ужасе, никому до меня нет дела", - так пишет. Мне уже приходилось вступать в эти тяжкие объяснения с нашими слушателями. Надо время от времени повторяться... Радиостанция "Свобода" не имеет возможности заниматься благотворительностью или налаживанием благотворительности. Представьте себе тысячи и тысячи писем с номерами банковских счетов. Где взять время на обнародование их? Кто слушал бы радио, на волнах которого, вместо обычных сведений о России и мире, звучали бы счета обездоленных россиян? Где взять средства на проверку, если мы ограничены даже в расходах на почту и телефон? Поймите нас, пожалуйста, и не обижайтесь. Американская казна расходует на благотворительность больше всех в мире. Огромные деньги! Но средства на радиостанцию "Свобода" - это другая статья, использовать их не по прямому назначению запрещено.

" Не хочу вас обидеть, Анатолий Иванович, - пишет Виноградова Надежда Евгеньевна, - но не переливание ли из пустого в порожнее - ваша работа? Не толчение ли воды в ступе? Что люди вам пишут, это понятно: душу изливают в своих письмах. Тысячи писем одного и того же содержания: было хорошо, стало плохо или наоборот, было плохо, стало хорошо. Ждут ответа, он следует, тенденциозный, конечно, но это как водится. Но ведь и тенденция письма по первым словам угадывается. Так в чем же дело? Что заставляет вас совершать и совершать этот ритуал? Ничуть не обижусь, если Вы скажете что-нибудь вроде: "Не суй свой нос в чужой вопрос" или: "Не нравится - не слушай." Иногда и мне приходит в голову что-то похожее, Надежда Евгеньевна. Но передачу слушают, а закрывать лавочку, пока в ней есть покупатели , невежливо и невыгодно. Я бы сказал: невежливо - значит и невыгодно. Мы также не даем себе забывать, что у нас не только постоянные слушатели. Кто-то настраивается на волны "Свободы" от случая к случаю, кто-то - первый раз. Это я к тому, что мы, к счастью, не всем надоедаем даже по не зависящим от нас причинам. Наконец, наша почта все-таки не остается неизменной. Год назад писем, в которых говорилось: было плохо, стало хорошо или, во всяком случае, не стало хуже, я почти не находил. Сейчас уже могу рыться в них, выбирать лучшие - такая роскошь. Вообще, читать письма не только утомительно, но и приятно. Так я отвечаю на ваш, Надежда Евгеньевна, вопрос, зачем это нужно мне лично.

Закончился очередной выпуск программы радио "Свобода" "Россия вчера, сегодня, завтра". Режиссер Аркадий Пильдес, редактор и ведущий Анатолий Стреляный. Наши адреса. Московский: 103006 Старопименовский переулок, 13, корпус 1. Пражский: Радио "Свобода", улица Виноградска, 1, 11000. Прага, 1. Чехия.

XS
SM
MD
LG