Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Наркоманию победить можно

  • Лев Ройтман

Лев Ройтман:

Еще десять лет назад Россия была страной, через которую наркотики в основном перевозили в другие края. Сегодня сама Россия - рынок сбыта. Наркотики подешевели, российский наркоман помолодел. Результат: за эти десять лет смертность среди взрослых наркоманов выросла в десять раз, среди юных - в сорок. Что делать и в чем причина? Эти вопросы Вероника Боде, наш московский координатор, задавала своим случайным собеседникам, и вот один из ответов:

"Причина в том, что молодежи нечем заниматься, нет кружков и молодежь просто улетает в безделье. От безделья все наркотики. На мой взгляд, нужно не то что развлекать, а увлекать чем-либо. Я просто сам употреблял, было время, я просто знал, что это от безделья. Я нашел себе дело, я отошел от этого, мне это не надо".

Голос москвича. В нашем разговоре участвуют: писатель Анатолий Курчаткин; педагог, директор программы "Страна живых" Дмитрий Кореняк; и выпускница этой программы, бывшая наркоманка, студентка, ограничимся именем - Оля.

Дмитрий Владимирович Кореняк, представлю вас подробнее: вы педагог и директор особой антинаркотической реабилитационной программы "Страна живых". У вас есть два дома, один в Москве, второй открылся или открывается в Туле. Так вот, главный нарколог российского Министерства здравоохранения Владимир Егоров совсем недавно, пресс-конференция была 15-го февраля, сообщил, что в России от трех до пяти миллионов человек имеют, он выразился так, "наркотическую зависимость". А сколько человек участвуют в вашей программе "Страна живых"?

Дмитрий Кореняк:

В программе в одном доме находится одновременно не более тридцати человек, к сожалению, такая небольшая цифра. Но это сообщество не может быть больше, иначе оно перестает быть единой системой и уже начинает дробиться на более мелкие группы, и тогда уже само реабилитационное пространство может быть опасно с точки зрения проникновения наркотиков или алкоголя внутрь.

Лев Ройтман:

Дмитрий Владимирович, сколько существует, скажем, сходных программ реабилитации наркоманов, восстановления их в нормальной среде обитания?

Дмитрий Кореняк:

Можно в принципе сказать, что существует несколько типов программ. Большинство центров в России, в Москве, в частности, я за всю Россию не могу сказать, они используют краткосрочный стационар до месяца и длительную амбулаторную программу поддержки, в виде "12-шаговой" миннесотской системы поддержки наркозависимых, когда эти группы ведут сами бывшие наркозависимые, и они встречаются один, два, три раза в неделю. Длительных стационарных программ в Москве и области всего три. Одна это наша, еще одна программа "Наркоон", которая использует методологию Рона Хаббарда, то есть это дианетика, сайентология. Это, по сути, специфическое объединение. И третий - это испанский центр на Истре, где в основе лежит трудотерапия и опять же вера.

Лев Ройтман:

Спасибо. Вы упомянули эту американскую программу "12 шагов". Известно, что в Карелии есть подобное заведение, трудно сказать, реабилитационное или лечебное. Они принимают наркоманов только в том случае, если те уже десять дней, как минимум, не принимают наркотики. Сейчас, об этом сообщалось не так давно, в Кемерово начала действовать программа "Снижение риска". В общем-то в чем-то по голландской методе - выдают свежие шприцы и все это делается анонимно. По крайней мере, это уберегает наркоманов от гепатита, от инфицирования ВИЧ и так далее. Насколько это будет успешно в России, сегодня ответить, видимо, никто не возьмется. Наверное, все в огромной степени зависит от отношения общества к этой проблеме. И здесь самое время задать вопрос нашему гостю писателю Анатолию Курчаткину. Что вы скажете нам именно по поводу этого общественного тонуса отношения к наркомании?

Анатолий Курчаткин:

Я бы сказал сейчас нечто парадоксальное, а именно, что наркотизация страны это нормальное дело. Ситуация заключается в том, что из-под молодежи выбили идею, в которую они не верили, к которой они не питали никакого уважения, и в то же время, это была некая составляющая жизни, которая эту жизнь держала и направляла ее. Отсутствие этой идеи обращает к наркомании прежде всего людей, жаждущих некой идеи своей жизни, жаждущих некой цели, чтобы сама жизнь направляла их туда или чтобы некие старшие, более умудренные жизнью люди вели их к этой цели. И вот молодежь оказалась абсолютно брошенной. Известное дело, что люди пожилого возраста наркотики почти не употребляют, это связано с определенными изменениями, опять же психологическими, чисто биологическими в их организме. У молодежи все по-другому. И вот молодежь оказалась на острие этого, мягко говоря, движения. Естественно, именно молодежь и именно определенных свойств, определенных чувств подсела на наркотики, иногда на иглу, впрочем, не иногда, а уже очень много. Вы знаете, почти не проходит ни одного посещения аптеки, когда вдруг вперед тебя не вбивается молодой человек, и иногда трясущимися, иногда не трясущимися, нормальными руками, требует отпустить ему шприцы. И самое поразительное, очередь не волнуется и не говорит, почему вы без очереди, провизор тут же начинает отпускать, и очередь ждет терпеливо, когда молодому человеку отпустят его шприцы. Потому что все знают, все чувствуют, что происходит в стране. И самое ужасное, что общество почувствовавшее это, увидевшее это, еще не осознало размеров стоящей перед ним грандиозной задачи - вернуть этих людей, эту молодежь, лучшую молодежь, золотую молодежь, наш золотой генофонд, вернуть в те обстоятельства жизни, когда бы у них было чувство цели, чувство направления жизни. И, конечно, только такие объединения, о которых говорит Дмитрий, которых у нас вопиюще недостаточно, только такие объединения могут вытаскивать. Потому что наркозависимость это не только лекарственная зависимость, это зависимость еще чисто житейская, психологическая, психическая. Она настолько страшна, она настолько ужасна, что, конечно, без государственной поддержки в этом деле не справиться.

Лев Ройтман:

Спасибо, Анатолий Николаевич. Давайте послушаем еще один голос из опроса Вероники Боде:

"Одна из основных причин распространения наркотиков в России это, во-первых, мода на наркотики среди подростков, ну и доступность".

И с этим к участнице нашей передачи Оле. Оля, вы работаете сейчас, учитесь, студентка, вы прошли этот курс в программе "Страна живых". С вашей точки зрения, мода, низкая цена - это основные факторы, которые подхлестывают наркоманию?

Оля:

Вообще есть очень много факторов, которые приводят молодых людей к этому. И я думаю, что для каждого человека это сугубо индивидуально. Единственное: мы не на телевидении, это радио, а если бы это было телевидение, вы видели бы, как мы сейчас аплодировали тому, что вы сейчас сказали. Потому что, действительно, это и житейская проблема, это и проблема отсутствия какой-нибудь идеи, это проблема, что хочется быть не таким как все, а не всегда это получается. Тут огромное количество причин. Я не могу обозначить какие-то конкретные. То, что низкая цена и все это очень доступно, это просто факторы, которые делают эту проблему еще шире.

Лев Ройтман:

Оля, ваш пример, ну, поставлю вопрос так - это для других тоже пример, наука?

Оля:

Вы имеете в виду мой пример то, что я смогла справиться с этим?

Лев Ройтман:

Да, разумеется.

Оля:

Я думаю, что мой пример, таких ребят как я, дает людям надежду на то, что это возможно и веру на то, что это возможно.

Лев Ройтман:

А как вы доносите это до тех людей, которые в этом нуждаются, которым нужно об этом говорить, для которых вы живой пример того, что это все-таки возможно?

Оля:

Я всегда говорю честно и искренне о том, что было со мной, до чего я дошла и как мне было трудно из этого вылезать. Потому что когда я смотрю человеку в глаза и говорю честно, со слезами вспоминая, к чему меня это привело, человек начинает этому верить. Потому что ему говорят об этом не учителя, даже, к сожалению, не родители, которых он не слушает, а такой человек как я, который с этим справился. Просто надо быть очень честной и называть вещи своими именами. Что не сегодня-завтра можно просто потерять свою жизнь и это очень вероятно. У меня у самой было два момента, когда я ее чуть не потеряла.

Лев Ройтман:

Спасибо, Оля. И теперь еще один звуковой фрагмент из того миниопроса москвичей, который проводила Вероника Боде:

"Наркотики это уход от действительности, это слабость, это попытка спастись, не видеть. Страх перед тем, что если ты увидишь, то ты с этим не справишься. Такие люди пытаются уйти как можно скорее, как можно дальше. Им даже легче умереть, они же осознают, что они могут умереть в любой момент от передозировки, от СПИДа, им проще умереть, чем попытаться исправить свою собственную жизнь. Бывает, родители, товарищи старшие заставляют человека начинать проходить антинаркотическую программу, но человек потом все равно вернется обратно. Если он хотя бы не осознал, если он сам не попросил, не понял, что чуть-чуть и все, не вернешься обратно в нормальную жизнь, человека бесполезно ловить. Вот если он просит руку протянуть, вот тогда ни в коем случае не отталкивать".

То, что мы услышали, изумительным образом совпадает по смыслу с тем, что говорила Оля. Дмитрий Владимирович, Ольга ваша питомец, так сказать, прошу вас прокомментировать то, что говорит эта москвичка.

Дмитрий Кореняк:

Я согласен с моим коллегой. Дело в том, что действительно, когда росло наше поколение, то у нас помимо идеологической какой-то настройки в обществе была еще система педагогического роста ребят в школе. Вы помните, сначала были октябрята, которые занимались тем, что они весело играли, пели и это ведущая для детей в этом возрасте деятельность. Потом были пионеры, которые делали различные смотры, сбор металлолома, еще что-то и тоже были заняты и это была соответствующая их возрасту деятельность. А потом человек становился комсомольцем, вступал в тот возраст, когда он мог социально самоутвердиться на комсомольских собраниях, на каких-то митингах, еще что-то. А вот вместе с тем, что мы убрали эту идеологическую надстройку по вполне понятным причинам, мы вместе с ней убрали и способ социального самоутверждения личности молодежи. Вот где молодой человек может социально самоутвердиться? И если мы не создаем эту среду, то он идет в подъезд, он идет на улицу, он идет к тем, где он может свой, если угодно, протест, если угодно, какое-то социальное утверждение себя, своих границ реализовать в том, что он начинает употреблять наркотики. И часто так получается, что родители сами же невольно и подсказывают. Вы знаете, эти беседы о том, что наркотики это плохо из уст родителей, это я как психолог могу сказать, они могут обернуться подсказывать ребенку, что делать, если я с родителем вошел в какую-то конфликтную ситуацию. Вот мама говорит: дочка, все что угодно, только не употребляй наркотики. Ну а потом дочка с мамой поругалась, и дочка хочет сказать: ты меня зажала, сейчас я тебе сделаю. Что мне сделать, что сделать такого, что делать нельзя? Наркотики, ты говорила мне, нельзя? Я сделаю, я попробую тебе назло и окажусь потом в таком месте, откуда уже будет трудно вылезти, трудно вылезти просто так.

Лев Ройтман:

Спасибо, Дмитрий Владимирович. Анатолий Николаевич Курчаткин, я хочу вам задать вопрос, который, быть может, покажется Оле жестоким. Вот вы сейчас рядом с Олей, вы ее видите, вы с ней разговаривали до начала этой передачи, я не имел этой возможности, я нахожусь в Праге. Вы знаток среды, писатель, знаток жизни, людей, вы разговариваете, смотрите на Олю. Нет ли у вас опасения, что она может вновь вернуться к этому недугу?

Анатолий Курчаткин:

Вы, Лев, задали совершенно ужасный вопрос. Потому что возвращение к недугу, к любому недугу, вылеченному медикаментозно или психологическими способами, всегда возможно. Я бы хотел в связи с этим вспомнить древнеримское выражение "хлеба и зрелищ", то, чего требовала, как нас учили в советской школе, толпа, а в общем не толпа, а требовало население. Желание некоего полета или улета, выражаясь в терминологии иной, наркотической, это естественное желание человека после тяжелого напряженного труда. Потому что человеку нужно расслабиться. Хлеба и зрелищ. И чтобы жизнь этими зрелищами, зрелищами в самом расширенном, разумеется, плане была обеспечена, нужно, чтобы эта жизнь имела непременно содержание. В том и несчастье нынешнего поколения молодежи, что эта жизнь лишена содержания. Практически я возвращаюсь к той мысли, которую заявлял в первом своем слове. И вот у меня сейчас ощущение, когда я смотрю на Олю, что у Оли есть сейчас содержание жизни. И это то самое главное, что Олю, я думаю, будет держать и то, что будет украшать ее жизнь. Вот я бы еще хотел подчеркнуть это слово - украшать. Потому что каждому человеку свойственно украшать себя. И когда говорят, что дикари надевают на себя самые невозможные какие-то ожерелья, которые бы мы, люди цивилизованные, не надели бы, то дикари точно так же имеют право смотреть на нас, на наших женщин, которые другие украшения, с их точки зрения, самые нелепые, надевают на себя. Человек должен себя украшать. И вот эта система украшений, которая существует сейчас, я надеюсь, в Олиной жизни, это то, что дает ей смысл и то, что будет вести ее дальше по жизни. Когда, может быть, она расстанется уже с этой школой и будет заниматься чем-то в жизни другим. Она научилась, я надеюсь, и еще научится в этой школе, которую ведет, по-моему, очень благородный, замечательный человек, она научилась делать жизнь свою содержательной и украшать ее.

Лев Ройтман:

Спасибо, Анатолий. Оля, мне очень неловко, что вы стали как бы объектом нашей передачи, а вы - участник этой передачи. Хочу у вас спросить, также, быть может, жестокий вопрос: есть ли у вас сейчас со стороны друзей, скажем, какие-то моменты искушения вернуться к тому, что было?

Оля:

Слава Богу, со стороны друзей нет. Потому что люди видят, насколько я изменилась, сколько я для этого потратила сил и насколько я сейчас счастлива, и насколько, действительно, моя жизнь украшена и наполнена. Я могла бы очень долго об этом говорить. Другое дело, что зависимым человек остается на всю жизнь. Другое дело, может он с этим справляться и жить без наркотиков счастливо, радостно и со смыслом или не может. Вот я знаю, что я могу это делать, что у меня действительно есть смысл жизни, у меня есть цель, у меня есть силы. Я очень сильно себя натренировала для того, чтобы держаться. И два с половиной года, позавчера было ровно два с половиной года, как я не принимаю наркотики. Бывают искушения со всех сторон. Главное, что у меня есть, что терять, есть в жизни чистота, и любовь, и цель. И поэтому мне, думаю, намного проще. Я бы очень хотела делиться с другими людьми, что я умею, потому что я точно знаю, что из этого можно выбраться, надо только очень хотеть и очень много трудиться.

Лев Ройтман:

Спасибо, Оля. И желаю вам самого большого счастья на этом пути. Дмитрий Владимирович, как, какими методами вы пытаетесь дать своим питомцам, своим воспитанникам вот это чувство цели?

Дмитрий Кореняк:

Вы знаете, мы не открыли Америку, потому что, что мы делаем сейчас, очень похоже по крайней мере на то, о чем писал Антон Семенович Макаренко в своих книгах. Это коммуна городского типа, это терапевтическое, если сейчас по-современному сказать, сообщество. И главные изменения, которые в нем происходят, происходят не на группах и не на каких-то занятиях, а в повседневном общении. Когда ребята общаются в столовой, в комнате, а они живут постоянно у нас, круглосуточно находятся. И вот это новое качество жизни оно возникает из повседневного общения, из того, что каждый день ты чувствуешь поддержку. И вначале ты чувствуешь, как эта система поддерживает тебя, а на дальнейших фазах, на заключающих фазах программы ты начинаешь отдавать. Ибо наркомания в духовной своей основе это когда люди берут, привыкают брать, привыкают брать ото всех. Используют идеологию использования людей. То есть я использую родителей, использую друзей, использую среду. А вот мы в программе учим отдавать, учим делиться, учим находить в себе и делиться внутренним теплом, оказывать поддержку, быть внимательным, быть честным. И это, наверное, основа.

Лев Ройтман:

Спасибо, Дмитрий Владимирович. Желаю и вам успеха в вашей деятельности.

XS
SM
MD
LG