Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Штирлицы Московского Патриарха

  • Лев Ройтман

Лев Ройтман:

Год назад в Мюнхене в возрасте 80-ти лет скончался митрополит Венский и Австрийский Ириней, Московский Патриархат. В миру Ириней носил имя Игорь Владимирович Зуземиль. В 69-м году Ириней завербовал для работы на КГБ офицера запаса американской армии Джорджа Трофимова, который возглавлял в Нюрнберге американский стол объединенного центра опросов перебежчиков и переселенцев из Советского Союза и Восточной Европы. 14-го июня отставной полковник, пенсионер Джордж Трофимов был арестован во Флориде по обвинению в шпионаже и ожидает суда. Ему 73 года. Реликт холодной войны, прошлого. Для покойного митрополита Штирлица-Иринея внецерковная мирская суета и вовсе прошлое. Ну а для Московского Патриархата? Об этом будут беседовать Марк Смирнов, Джованни Бенси и Яков Кротов.

Московский Патриархат, как и ФСБ, наследница КГБ, деятельность митрополита Иремея не комментирует никак. Марк Смирнов, представлю вас: руководитель исследовательского центра “Религия и общество в странах СНГ и Балтии”, ваш центр имеет филиалы в Москве, в Киеве, в Мюнхене. Так вот, высокий клирик Русской православной церкви, ныне покойный митрополит Ириней, зарубежный сотрудник, даже резидент КГБ - это все-таки не вполне обычно, не так ли?

Марк Смирнов:

Да, необычно. Потому что до сих пор те сведения, которые попали в печать и как-то были подвержены обсуждению общественности, они говорили лишь о косвенных фактах причастности священников, а так же и епископата Русской православной церкви, в данном случае действительно надо подчеркнуть - Московского патриархата, к спецслужбам. Но, как правило, речь шла о деятельности, связанной, скажем, с Пятым управлением КГБ СССР, то есть того управления, которое занималось защитой, так сказать, конституции или советского строя и диссидентами. А вот причастность высшего иерарха Русской православной церкви к именно разведслужбе, а именно, скорее всего, к Первому главному управлению КГБ СССР, вот такие сведения просачиваются в печать впервые.

Лев Ройтман:

Имеются ли какие-то документированные сведения о том, что и другие, скажем, иерархи, клирики Русской православной церкви к подобной деятельности были причастны, вы ведь и историк церкви.

Марк Смирнов:

Да, такие факты есть. Вообще надо сказать, что когда в 1991-м году после падения коммунизма и какой-то попытки пролить свет на деятельность спецслужб в Советском Союзе в печати появились сведения о сотрудничестве клириков Русской православной церкви и спецслужб, в основном делался такой момент на сенсацию, а почему-то никто не хотел, просто говоря, читать, хорошо читать книги и даже некоторые давно написанные книги. Я начну в хронологическом порядке. Вот, собственно, история Московского патриархата в советский период она наиболее емко и красочно начинает вырисовываться, собственно, во время войны. И в 43-м году приобретает характер такого, я бы сказал, конкордата между сталинским государством и Русской православной церковью в лице сначала митрополита, а вскоре и патриарха Сергия Старогородского. Так вот именно в это время епископ Василий Ратмиров, который занимал кафедру сначала в Калинине, потом в Куйбышеве, оказывается сотрудничал с советской разведкой. Но, напомню, это было во время войны. В интересной очень книге, которую написала Зоя Воскресенская, это, кстати, псевдоним, это известная советская разведчица по фамилии Рыбкина, Зоя Рыбкина, изданной в 97-м году, рассказывается, собственно даже и глава специальная этому посвящена, называется “В храме Божьем”. Где говориться о том, что по линии Павла Судоплатова, известного советского разведчика и генерала НКВД, была предпринята вербовка епископа Василия Ратмирова, который предложил свои услуги в качестве резидента на оккупированной территории. И специально была создана группа офицеров, которая под видом, подчеркиваю это, священнослужителей действовала в тылу немецком. И затем уже по книге Павла Судоплатова “Разведка и Кремль”, издана в Москве, здесь об этой же операции более подробно. И операция, кстати, называлась “Послушники” или вторая операция, подобная, называлась “Монастырь”. Здесь попробую процитировать, Судоплатов пишет: “При содействии епископа Ратмирова и митрополита Сергия нам удалось внедрить двух молодых офицеров НКВД в круг церковников, сотрудничавших с немцами на оккупированной территории. От имени епископа мы направили в Псковский монастырь информацию к настоятелю, который сотрудничал с немецкими оккупантами, и оба послушника были известны хорошо немцам. Два офицера-послушника развернули в монастыре кипучую деятельность. Среди церковнослужителей было немало агентов НКВД, что облегчало их работу”. Я, к сожалению, не могу делать обильные цитаты, потому что формат программы этого не позволяет. Если же обратиться к другому источнику, более позднему, это известная книга Джона Барона, которая так и называется “КГБ. Работа советских секретных агентов”. Вот в этой книге рассказывается о деятельности протоиерея Анатолия Казнавецкого, представителя в Александрии, который по словам дипломата и сотрудника Центрального разведывательного управления Сахарова, перебежчика, занимался сбором разведывательной информации и вел эту деятельность на территории Египта, Северной Африки, пользуясь своим положением. И сотрудничал с неким офицером КГБ, который работал под прикрытием дипломатического паспорта, по фамилии Сберунов. Я не поленился и проверил эти факты, подняв подшивку “Журнала Московской Патриархии”. Действительно, и протоиерей Анатолий Казнавецкий служил в Александрии в храме князя Александра Невского и, любопытно, что там даже сказано о том, что на праздниках, посвященных юбилею революции и прочих советских праздников во время приема присутствовал сотрудник посольства по фамилии Сберунов. Так что Джон Барон, оказывается, не врет.

Лев Ройтман:

Спасибо, Марк Смирнов. Хочу спросить у Якова Кротова: исходя из того, что внешняя политика является всего на всего продолжением политики внутренней, вот я читаю, например, в газете “Время МН”, передо мной копия статьи номера за 7-е октября прошлого года. Константин Преображенский пишет следующее: “Часто приходится слышать от молодых священников, выросших в новую эпоху, что им претит нынешний епископат, сплошь состоящий из агентов КГБ советского времени”. Не является ли это утверждение преувеличением?

Яков Кротов:

Мне кажется, что является. И прежде всего я бы все-таки хотел отметить - у нас нет точных документов относительно сотрудничества церковных деятелей и тайной полиции, разведки и контрразведки. Все те данные, которые перечислил Марк Смирнов, это все-таки не документы в строгом юридическом смысле слова, не документы, не источники и в историческом смысле слова. Это косвенные свидетельства, хотя они поддаются проверке. И это довод, который часто приходится слышать от защитников здесь, в России, церковных иерархов. Защитников, которые говорят, что действительно реальных документов, где можно поскрести пальцем печать, проверить подпись, солидная она, реальная или фальшивая, нет, если только пересказы документов, есть их копии. Аргумент, конечно, надо принимать во внимание, как надо принимать во внимание и то, что никто подлинников пока не предоставлял. Рассчитывать на это нельзя, архивы закрыты. Отношение в современном молодом поколении православных священников в России к сотрудничеству с КГБ оно все-таки разное. И можно говорить о небольшой группе активистов, которые считают, что это сотрудничество было оправдано. Я слышал, как отец Владимир Вегелянский, из неофитов, сейчас он служит в церкви Московского университета, говорил, что это, собственно, нельзя назвать сотрудничеством, потому что сотрудничество, когда есть равные партнеры. А тут было начальство, КГБ было начальством, оно приказывало, церковная иерархия, архиереи, священники исполняли. Поэтому здесь ничего стыдного, зазорного нет, а есть просто исполнение распоряжений вышестоящего начальства. Известен священник Андрей Лоргус, который в “Журнале Московской Патриархии” доказывал, что сотрудничество даже с ГПУ и с НКВД было оправдано с точки зрения церковной пользы, тогда он был дьякон, потом его рукоположили в священники. Хотя, конечно, есть, и я надеюсь большинство, таких священников, таких православных, которые считают, что сотрудничество с КГБ, сотрудничество с разведкой или контрразведкой, даже если это на благо государства, все-таки недопустимо для духовенства. Мне кажется, что тут граница проходит прежде всего в разном восприятии того, что является человеком, что в человеке является главным. Допустимо ли некоторое лукавство, допустимо ли оправдание цели средствами и так далее, и тому подобное. То есть здесь вопрос о КГБ как бы вторичен, а первично определенное психологическое различие. Два разных типа людей: одни готовы принять определенные компромисс с царством Кесаря, а другие не желают такого компромисса. Вот это различие, которое наблюдается среди духовенства, оно, конечно, есть и среди людей вполне неверующих. И здесь полемика внутри церкви по вопросу допустимости сотрудничества с КГБ отражает раскол и в среде общества. К сожалению, по моему личному мнению, и по многим социологических опросам, большинство общества относится сегодня к сотрудничеству с КГБ в прошлом и к сотрудничеству с тайной полицией сегодня вполне терпимо. И этим Россия пока отличается, к сожалению, от Западной Европы, от Соединенных Штатов и вообще от большинства стран христианского мира.

Лев Ройтман:

Спасибо, Яков Кротов. Я замечу - вы ведущий наших программ “С христианской точки зрения”. Джованни Бенси, настолько ли предосудительно с нравственной точки зрения сотрудничество клириков со спецслужбами? Яков Кротов сказал в Западной Европе, сказал в Соединенных Штатах, вы знаток Ватикана.

Джованни Бенси:

Отношение католических клириков к разным государствам это совершенно иное, чем отношение православного духовенства к государствам. Во-первых, католическая церковь имеет центр в Ватикане, который является самостоятельным государством в смысле международного права. Поэтому никакой католический священник не имеет такого начальства в том смысле, в котором говорил наш коллега, говоря о КГБ как начальстве по отношению к Русской православной церкви. В том, что касается католической церкви, такого начальства нет и не было. Поэтому мне не неизвестны, во всяком случае я не помню случая того рода. Но если бы даже существовали такие случаи, если бы во время войны, скажем, но, вероятно, были такие случаи, что некоторые клирики сотрудничали с разведками той или другой страны, это было в частном порядке, это была их личная инициатива. Над Ватиканом не было такого начальства. Даже во время фашизма в Италии Ватикан пользовался этой автономией, которой он добился в свое время в 29-м году по отношению к Муссолини. Поэтому ситуация совершенно другая. И во всяком случае таких эпизодов, что какие-нибудь иерархи католической церкви служили в пользу той или иной разведки, таких случаев, насколько я знаю, нет. То, что мы слышали в ходе нашей передачи, в выступлениях моих двух предшественниках, все это подтверждает в какой степени и в какой мере Русская православная церковь нуждается в обновлении. Это обновление не только в том, что касается пастырской деятельности и так далее, но и обновление персональное. Фактически, к сожалению, Московская Патриархия сегодня это одно из последних советских учреждений, которые остались еще в постсоветской России. В конце концов все высшие иерархии Московского Патриархата это люди, которые были назначены, которые получили образование, формировались и были назначены на свои посты в советское время и в той или иной форме вступали в компромисс с советской властью. Мы знаем, что несколько лет тому назад священник, тогда депутат, Глеб Якунин провел кое-какие расследования и обнаружил, что некоторые иерархи Русской православной церкви были на учете в КГБ и даже у них были клички, такие как Антонов, Дроздов и так далее. Конечно, это важная проблема, это проблема, которая касается не только сотрудничества с органами, это касается и более широкого круга проблем. Конечно, в советское время иерархия, начиная в особенности со времен Второй Мировой войны, после знаменитой беседы тогда местоблюстителя патриаршего престола Сергия со Сталиным, с того времени началось сотрудничество между руководством Русской православной церкви и советской властью. Ранее до этого уже были формы сотрудничества, уже Сергий пошел на сотрудничество, но это было сотрудничество другого характера и тогда это во многом было действительно вынужденно и сопровождалось тогда параллельно гонениями, очень серьезными, очень тяжелыми гонениями на церковь, жертвами которых пали десятки тысяч, может и сотни тысяч человек. Но вот после Второй Мировой войны, когда образовалась своего рода “симфония” между Московской Патриархией и советским режимом, тогда что делала церковь? Церковь сегодня должна задаться вопросом: было сотрудничество во благо церкви или было сотрудничество против церкви? Это было сотрудничество, которое ограничивало возможности пастырской деятельности, например. Использовались все возможности, все лазейки, которые предоставляла советская система для того, чтобы на самом деле вести пастырскую деятельность. Я был в России несколько раз после падения коммунизма, и я заметил насколько в России сегодня отсутствует религиозная культура, насколько в кругах простых верующих религия воспринимается как бы магически. Это воспринимается как совокупность формальных ритуалов, как нет глубокого понимания того, что такое религия, не только того, что такое православие. И это объясняет, между прочим, успех, который имеют разные секты сегодня в России. И вот видим некоторые любопытные явления, например, что штрих-коды на товарах воспринимаются как дьявольское какое-то знамение. Конечно, все это показывает, насколько религиозная культура в России была ущемлена. Она исчезла, как исчезли многие другие формы культуры, как исчезла экономическая культура, культура предпринимательства и так далее. И я думаю, что нынешнее руководство православной церкви несет большую ответственность в этом состоянии вещей, в этом положении.

Лев Ройтман:

Спасибо, Джованни Бенси. Яков Гаврилович Кротов, вы упомянули мнение одного из клириков Русской православной церкви о том, что КГБ, НКВД - это было начальство. Но точно таким же начальством КГБ мог рассматривать и любой мирянин, которому предлагалось сотрудничество. Но, насколько мы знаем, хотя было достаточно сотрудников и среди мирян, тем не менее, очень многие отказывались от подобной, как выразился Джованни Бенси, “симфонии”.

Яков Кротов:

Прежде всего я хотел бы в дополнение к тому, что говорил Джованни Бенси, сказать, что прошлым летом, когда в Праге, кстати, были открыты частично архивы чешской тайной полиции времен социализма, по газетам, этим немногие интересовались, но некоторые газеты отмечали, что там были обнаружены документы о том, что среди агентов тайной политической полиции чехословацкой и, видимо, связан он был и с советской тайной полицией, был католический прелат, католический нунций в Чехословакии, который позднее, уже совсем недавно был Папским нунцием в России, в Москве, монсеньер Джон буковский. его фамилия была сильно искажена при передачи, но всем было ясно, о ком идет речь. И я подозреваю, что подобных случаев, когда были люди связаны с КГБ прямо или косвенно среди католических иерархов, их было намного больше. Другое дело, что об этом не говорят. Мне очень важно, что отец Глеб Якунин, который дезавуировал некоторых православных иерархов, сотрудничавших с КГБ, посчитал нравственно недопустимым оглашать имена и клички представителей баптистов, мусульман, иудеев, которые тоже сотрудничали с КГБ. Я лично убежден, что эта язва разъедала представителей всех религиозных общин в коммунистическом мире, и очень боюсь, что эта же болезнь настигала и многих представителей церкви в свободном мире по разным причинам.

Лев Ройтман:

Спасибо, Яков Гаврилович. Для справки замечу, что митрополит Ириней, Игорь Владимирович Зуземиль, в 69-м году был одним из представителей Московского Патриархата во Всемирном Совете церквей, где КГБ проводило очень активную деятельность по вербовке зарубежных церковных деятелей. Насколько это удавалось - оставляем за рамками нашего разговора.

XS
SM
MD
LG