Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Природные богатство: преимущество или проклятие?




В номере "Нью-Йорк Таймс Мэгэзин" от 1 августа помещена статья Питера Мааса "Триумф тихого олигарха". Тихий олигарх - это Вагит Алекперов, глава нефтяной компании Лукойл. Это выходец из старой советской хозяйственной номенклатуры, специалист-нефтяник, в свое время дошедший до поста заместителя министра нефтяной промышленности, а потом пошедший и дальше. Нам нет смысла говорить о всех этапах его карьеры, как это делает автор статьи, - для нас важнее другой сюжет, в ней присутствующий и, по нынешним временам, чрезвычайно острый: противопоставление двух типов олигархов в нынешней России. Это не обязательно люди типа Березовского или Ходорковского, то есть вышедшие из некоего постсоветского небытия и сделавшие свои деньги в условиях ельцинского беспредела. Алекперов относится к другой породе олигархов, вышедших из так называемых "красных директоров", то есть из кадра советских номенклатурных хозяйственников. Люди этой породы сохранили все инстинкты и интуиции советской эпохи, необходимые для выживания и преуспеяния именно в последнее время.

Понятно, что мы имеем в виду под этим понятием - "последнее время". Это эпоха Путина, конечно, - человека, в свою очередь связанного со старой советской системой тысячами биографических и профессиональных корней. Молодые олигархи, или, в буквальном смысле, "новые русские", не сразу отреагировали на его появление, не сразу поняли, что времена изменились. За это Березовский и Гусинский поплатились изгнанием (а как еще можно назвать их добровольно-принудительную эмиграцию), а Ходорковский вообще сел в тюрьму и, похоже, вряд ли из нее выйдет после идущего сейчас над ним суда. Властям надо ведь как-то мотивировать его длительное заключение во время следствия, - по крайней мере.

Автор статьи Питер Маас приводит следующие слова одного из руководителей Лукойла:

"Мы в Лукойле знаем, как действовать в условиях нынешних ограниченных возможностей, - говорит Валерий Грейфер, президент компании и доверенное лицо Алекперова. - Ходорковский не знал, не признавал этих ограничений. Он не понял, что, когда власть перешла от Ельцина к Путину, ситуация изменилась. Очень во многом изменилась".


Главная перемена, по крайней мере, одна из главных, судя по материалам статьи, - это переход средств силового давления из рук мафиозных структур в руки власти. Какой еще вывод можно сделать из следующего места статьи:

"Во время переговоров в июле этого года с помощником американского министра торговли Уильямом Лэшом российский торговый представитель Дмитрий Бескурников с необычной откровенностью объяснил: "Людей, которые не понимают правил, убивают". Согласно Лэшу, который впоследствии разговаривал с журналистами, он спросил у Бескурникова, означает ли это, что нарушители правил терпят финансовый крах, на что Бескурников ответил: "Нет, их физически убивают".


Эти слова, с одной стороны, не требуют комментария, а с другой, их и невозможно прокомментировать: что мы знаем о подоплеке нынешних разборок и убийств крупных предпринимателей? Если ни разу ни одного крупного мафиозника из профессионального уголовника не поймали, то можно ли ожидать соответствующих разоблачениях, когда речь идет об убийствах, "заказанных" государством?

Утешаться можно разве что тем, что товарищ Бескурников за свою откровенность с американцем получил или получит крупный втык.

Немалый интерес в статье Питера Мааса представляют его суждения о характере нынешнего режима. Какова политика Путина, ее цели и амбиции? Тут мы сталкиваемся с целым клубком противоречий. Основной тезис автора звучит так:

"Путин не любит капитализм как таковой, но он уверен в том, что сильная экономика в России будет лучшим критерием ее государственного величия. Для него капитализм - это экономическое средство для достижения политической цели".


Тут начинается самое интересное, как и всегда, когда заходит речь о целях и средствах. Автор приводит слова Кристофа Руэла - до недавнего времени главы московского отделения Мирового Банка:

"Откровенно говоря, Путин делает в точности то, что и я делал бы на его месте. То, что настораживает, - это невозможность найти пример, когда такая концентрация власти в одних руках приводила бы к добру. Он создал твердое ощущение стабильности, которое очень важно, но делая это, он построил структуры, которые никогда не способствовали лучшему".


Парадоксальная получается картина: наследники КГБ, а то и прямые его функционеры строят в России капиталистическую экономику. Но капитализм - то, что принято называть этим термином, - нельзя свести целиком к экономике. Здоровая экономика невозможна, скажем, вне системы развитых правовых отношений, - даже если допустить, что капиталистическое развитие возможно без наличия политической демократии (каковая номинально даже и присутствует в нынешней России). На Западе капитализм начинался, когда о демократии никто и не думал. Но нормальное капиталистическое развитие неизбежно приводит к системе политической демократии. Иногда и через революционные взрывы. А новой революции в России сейчас явно не хочется никому - разве что Лимонову, опоздавшему родиться в начале ХХ века.

Есть основания думать, что Путин внимательно присматривается к китайскому опыту, вернувшись к тем рекомендациям, которые выдвигались еще в начале ельцинской эры, скажем, Аркадием Вольским: что начинать надо с экономических реформ, а не политических или идеологических. В этом утверждении нельзя не увидеть некоторого прагматического смысла, но нужно думать и о длительной перспективе. Нет никаких гарантий того, что экономический рост в Китае будет идти без сучка, без задоринки. Какие тут возможны срывы, покажет будущее.

По этому поводу стоит привести один злободневный пример. В Сингапуре сменилось правительство, во главе которого встал сейчас сын многодесятилетнего лидера Сингапура Ли Куан Ю. В общем-то этого лидера можно назвать и диктатором - при том, что в этом городе-стране ( сказать по-старинному, полисе) номинально существует демократическая система и регулярно проходят выборы. Во время правления Ли Куан Ю он неизменно получал на этих выборах девяносто два процента голосов, причем на фальсификацию это не похоже. Сингапур процветал и наслаждался не только богатством, но и порядком. Это в нем высекли американского подростка, испачкавшего пресловутыми граффити то ли стенку небоскреба, то ли автомобили на стоянке. Протесты шли со всего мира, и, очевидно, учитывая оные, а также малолетность проказника, суд ограничил наказание тремя ударами бамбуковой палкой по пяткам (после чего, однако, нарушитель порядка несколько дней пролежал). Нет никакого сомнения, что такая модель очень понравилась бы в России - пришлась бы по нраву населению. Но Россия не Сингапур - хотя бы в рассуждении размеров, - так что организовать в ней одновременно богатство и порядок - это нечто вроде решения задачи квадратуры круга.

Дело, однако, в самом Сингапуре. Ныне он испытывает ощутимые затруднения в экономическом развитии, и о прежних триумфах говорить уже нельзя. Поджимают конкуренты, выросшие в той же Азии, например Таиланд и Малайзия. Выступая недавно в Гарвардском клубе, новый сингапурский премьер-министр сказал, что резервы роста имеются в таких областях, как медиа, индустрия развлечений и деятельность, относящаяся к искусству. Но, как сразу же было замечено, именно в этих областях для вящего их развития требуется свобода, отсутствие каких-либо идеологических или культурных ограничений. А как раз такие составляют специфику сингапурской жизни: там, например, была запрещена жевательная резинка. Сейчас ее, правда, разрешили, да еще ослабили цензуру иностранных фильмов. Но трудно признать эти либеральные меры очень уж перспективными или обещающими новый ускоренный экономический подъем.

Спроецируем этот сюжет на Россию. В отношении индустрии развлечений, да и высокого искусства, кажется, никаких ограничений сейчас не существует. Какие-то молодогвардейцы хотели наехать на писателя Сорокина, но дело кончилось ничем - переключились на поп-звезду Киркорова, нахамившего журналистке. Правильно, хамить незачем, да еще женщине (впрочем, последнее звучит, по американским меркам, политически некорректно). Пока что это движение - Идущие вместе - нельзя называть политически окрашенным, это скорее что-то вроде полиции нравов. Остается еще одна сфера деятельности, которую хотят, да боятся развивать в Сингапуре, - медиа. Тут российская параллель не очень утешительна: все знают, что государство уже захватило телевидение. Я смотрю довольно регулярно новостную программу российского телевидения "Вести"; впечатление мало благоприятное, начинают восстанавливать советские модели. Критика идет, как в советские времена, на уровне управдомов (максимально - шахтоуправлений). Из этих передач совершенно невозможно было понять, что реформа помощи нуждающимся - замена натуральных льгот денежными компенсациями - вызвала бурю протестов по стране; наоборот, согласно ТВ, все были за. Что изменилось радикально с советских времен - это сообщения об индустриальных катастрофах и стихийных бедствиях. Начальство поняло, по крайней мере, что против природы не попрешь. В сущности, это немалый шаг вперед: коммунисты как раз перли против природы, это был их пойнт. "Нам не нужны милости от природы; взять их от нее - вот наша задача". Типичная просветительская апофегма, идеология девятнадцатого еще века, самое настоящее буржуазное викторианство, упоенное мифом непрерывного прогресса.

В общем, что ни говори, как ни критично относись к режиму Путина, но реализма в сегодняшней российской жизни стало больше, а мифов меньше. Но один миф в последнее время начинают усиленно гальванизировать - о необходимости военной мощи (в каждой передаче "Вести" есть военный сюжет). Что касается реализма, то очень уж он приземленный - в буквальном смысле этого слова. Вот об этом и будем говорить дальше.

На чем базируется нынешнее экономическое развитие России, можно сказать, само существование ее экономики? Тут двух мнений быть не может: на нефти. Последние события на Ближнем Востоке, дестабилизация обстановки в этом регионе привели к неслыханному скачку цен на нефть: они доходят сейчас до отметки пятьдесят долларов за баррель. Эксперты говорят, что еще одним фактором, определяющим скачок цен на нефть, является длящееся экономическое развитие Китая, не обладающего собственными нефтяными ресурсами, - считая, что этот, китайский, фактор еще более важен, чем ближневосточный кризис, ибо нужды бурно развивающегося Китая представляют собой и будут представлять определенную константу, в отличие от то и дело меняющейся ситуации на Ближнем Востоке. Как бы там ни было, в Кремле сейчас потирают руки. При таком состоянии нефтяного рынка, надо надеяться, никто в России с голоду не помрет.

Между тем нефтяные, вообще природные богатства - та самая палка, которая о двух концах.

Питер Маас пишет в своей статье (опубликованной, напоминаю, в одном из августовских выпусков журнала "Нью-Йорк Мэгэзин" - воскресном приложении "Нью-Йорк Таймс"):

"На всем земном шаре обилие природных ресурсов редко бывает вечным благословением для стран, эксплуатирующих их в целях развития. Экономика таких стран, самих этих обществ отличаются коррупцией, самоуверенностью и воинственными амбициями, опирающимися на это изобилие. У экономистов такая ситуация называется "проклятием ресурсов". Неизбежный соблазн в природно-богатых странах, вроде России, - дефектное управление по причине политической и финансовой алчности. Просто слишком много легких денег, плывущих в руки. Нигерия - самый выразительный пример: несмотря на сотни миллиардов нефтяных доходов эта страна являет смесь нестабильности, коррупции и конфликтов. Саудовская Аравия - другой вариант ресурсного проклятья: богатство страны, сосредоточенное в руках королевской семьи, используется для подкупа фундаменталистов, угрожающих режиму, чтобы направить их разрушительную энергию по другим каналам. Ирак под Саддамом Хуссейном использовал свои нефтяные доходы на ведение многолетней войны с Ираном и на вторжение в Кувейт.

В более общем смысле богатые природные ресурсы лишают страну стимулов для развития иного рода индустрии, базирующейся уже не на природных богатствах. Какой смысл в напряженной работе, когда вы можете выгребать деньги из-под земли? Это ставит такие страны в тяжелую зависимость от финансового рынка: когда падают цены на нефть, вся экономика страны клюет носом. Конечно, не всегда нефтяные и минеральные источники ведут к негативным результатам: вспомним Англию и Норвегию, использовавших свои петродоллары для умелого вложения в иные отрасли хозяйства. Но их успех объясняется тем, что это страны с давно сложившейся и высокоразвитыми политическими и экономическими институциями.

Другие примеры, приводимые в частности в книге Джеффри Сакса и Эндрю Уорнера: в 19 и 20 веке бедные природными ресурсами страны, такие, как Швейцария и Япония, далеко обогнали в экономическом развитии богатую ресурсами Россию. То же можно сказать о странах Восточной Азии - Южной Корее, Тайване, Сингапуре, Гонг-Конге, тогда как богатые нефтью Мексика, Нигерия и Венесуэла оказались банкротами".



Когда сейчас заходит речь об исламском фундаментализме, многие эксперты, в том числе люди из самих мусульманских стран, неоднократно повторяют, что не будь у Ирана или Саудовской Аравии нефти, в этих странах давно бы уже пошел процесс вестернизации и демократизации. Вот, пожалуй, выразительнейший пример "проклятия нефтью" - даже еще более значимый, чем российский.

Тут поневоле вспоминается одна старая книга - сочинение Бокля "История цивилизации в Англии", бывшая в свое время - в середине 19 века - чуть ли не библией тогдашних прогрессистов и просветителей. В России этой книгой зачитывалась радикально настроенная молодежь. Позднее об этой книге, вообще о Бокле как человеке и мыслителе написал убийственную статью Розанов. Понимание истории Боклём отличалось нехитрым позитивизмом. Он считал одним из главнейших факторов цивилизационного развития - климат. Доказательное рассуждение было довольно простым. Цивилизация развивается в странах с умеренным климатом; там, где очень жарко, люди не могут много работать, к тому же в этих землях сами по себе бурно произрастают всяческие злаки и плоды: сами падают в рот с кокосовых пальм или с таинственных хлебных деревьев. И наоборот, в очень холодных, скажем заполярных, странах земля не дает никаких способов к прокормлению, - да, собственно, там и земли в настоящем смысле нет: лед или тундра. Ничего не остается делать, кроме ловли тюленей и моржей или пастбища оленей. Другая ситуация в странах с умеренным климатом: там не так жарко и не так холодно, чтобы или развалиться под деревом манго, как туземка Гогена, или застыть у костра в чуме; чтобы прокормиться и согреться, нужно работать, потрудиться, чтобы извлечь из природы нужные продукты и изделия. А кто работает, тот и развивается, цивилизуется.

Это, конечно, очень нехитрое рассуждение, весьма банальная культурфилософия, но зерно истины в ней есть. Ницше говорил, что человечество больше всего страдает от невнимания к банальным истинам. Бокль привлекал внимание и вызывал чуть ли не любовь именно тем, что был предельно прост: люди любят, когда всё объясняется легко и просто. Но в истории действительно есть сюжеты, объясняемые достаточно просто, - и как раз об одном из них мы сейчас и говорим. Нефть мешает России не меньше, чем Ирану или Венесуэле, где на днях уверенно утвердился у власти парашютист Чавез - человек, от которого стране пользы будет не больше, чем Кубе от Фиделя Кастро. Он, кстати, и Кастро сильно помогает: подпитывает его нефтью, что исчезла на Кубе после прекращения советского протектората, так что там теперь не только на велосипедах ездят. Как бы там ни было, воздух в Гаване наверняка чище, чем, скажем, в Мехико-сити.

По этому поводу не могу не вспомнить, как давно, еще в пятидесятые годы, некий западноевропейский лефтист защищал тогдашний Советский Союз, побывав в нем с визитом. Он дал кому-то интервью, перепечатанное в советских газетах. Когда ему указали на такое свидетельство советской бедности, как малое число автомобилей, он ответил: зато там воздух чище. Сейчас, когда этих автомобилей избыточно не только в России (по крайней мере на городских улицах), но и везде, трудно представить, какое возмущение вызвали эти слова у советских людей, для которых автомобиль был мечтой - но заведомо недостижимой.

В общем, получается, что на одной нефти не выедешь, нельзя ставить на одну эту карту или, как говорят в Америке, класть все яйца в одну корзину. Корзин, конечно, в России немало, а может быть, и яиц, но все эти позитивы и активы не идут ни в какое сравнение с источниками черного золота. Россия продолжает оставаться страной, живущей за счет вывоза природных ресурсов: нефть да газ. Что к этому еще можно добавить? Лес? В общем, Россия если не аграрный (как было в давние времена), то сырьевой придаток развитых стран.

Можно ли на такой основе питать надежды на возвращение былого политического и милитарного могущества? Вообще, почему вопрос о национально-государственном могуществе нужно непременно связывать с военной силой? Зачем, если соответствующие мечты скорее иллюзорны, поддерживать в стране милитарный миф, о чем и свидетельствуют упомянутые выше передачи московского телевидения?

Эти картинки - вроде приема Путиным очередного выпуска слушателей военных академий - сильно напоминают один сюжет из "Золотого теленка" - сны Хворобьева, бывшего царского чиновника, который, уйдя на пенсию и освободившись от ненавистной советской службы, надеялся отоспаться и в снах своих видеть сюжеты из далекого сладкого прошлого. Вместо этого ему продолжали сниться всякого рода советские реалии, вроде заседаний месткома. Столкнувшийся с ним Остап Бендер похвастался тем, что он-то видит во сне прием московским губернатором чинов Сущевской пожарной части или выход митрополита Евлогия. Но мы-то знаем, что это была выдумка обаятельного жулика. Похоже, что нынче на огосударствленном российском телевидении работают старательные ученики великого комбинатора, утешающие многочисленных постсоветских Хворобьевых. Одним словом: честь безумцу, который навеет Человечеству сон золотой! Нынешнее российское золото - всего лишь позолота офицерских погонов, - и надо ли в политике быть безумцем?

Путин, похоже, реалист, о чем с некоторым удивлением говорят цитированные западные наблюдатели. Мы видели, однако, что тут не обходится без некоего "но". Экономическая мощь, которую он имеет в виду, должна послужить иной цели - восстановлению прежнего советского внешнеполитического статуса. Но экономическая сила, предполагающая благо людей, не должна быть средством, а только целью, а если средством - то опять же преуспеяния людей, а не военной машины. Россия никак не хочет извлечь уроков из своей вполне поучительной истории: нужно распрощаться с великодержавным прошлым, воспринимать его крах не как поражение, а как счастливый шанс. Я уже устал приводить выразительнейший пример Швеции - когда-то великой державы, ушедшей с арены мировой политики и наслаждающейся всяческим преуспеянием. Чем не пример для России? И еще одна мысль не выходит из головы: громадный ресурс русского развития - природа, неоглядные русские пространства. Россия может стать заповедником мирового туризма. В ней для этого есть всё - от северных церквей до какого-нибудь сибирского хариуса, который вроде бы уже ловят какие-то добравшиеся до Сибири предприимчивые американцы. Но нужно рассчитывать не на энергию американских смельчаков, а на себя - пора институировать эти возможности, создать из летнего отдыха индустрию. Поистине легкую.

Питер Маас заканчивает свою статью в "Нью-Йорк Таймс Мэгэзин" такими словами:

"Многие из инспираций сегодняшних российских деятелей укоренены в советских времен понятии государственного могущества, хотя сегодня нельзя говорить собственно о Советском Союзе, но только о России. Вопрос в том, может ли такое настроение преодолеть это ужасное прошлое, а это зависит от того, сумеют ли преодолеть это настроение и это прошлое такие люди, как Путин и миллиардер Алекперов. История, как и нефть, не будет проклятием, если только они не останутся единственным источником надежд".


Важнейшая мысль, здесь выраженная: история не повторяется, не воспроизводится. В истории реализуется не необходимость, а свобода. Дурная повторяемость истории - свидетельство загнивания и скорой гибели страны или даже целой цивилизации. Всегда нужно быть готовым к новому, а не держаться за старые, давно мертвые мифы.

К тому, что говорил американский журналист, можно прибавить слова Оскара Уайльда:

"Единственная истина, твердо известная нам о людях, заключается в том, что они меняются. Системы, рассчитывающие на постоянство человеческой природы, а не на ее рост и развитие, рушатся. Ошибка Людовика Х1У была в том, что он мыслил человеческую природу неизменной. Результатом этой ошибки была Французская революция".


Сейчас не только Россия другая, несоветская, но и люди в ней другие, и таких, других русских (не станем называть их "новыми") становится всё больше и больше.

XS
SM
MD
LG