Ссылки для упрощенного доступа

logo-print

Ватерлоо и Бородино




На экраны Америки вышел фильм "Ярмарка тщеславия" по знаменитому роману Теккерея. Фильм оказался не голливудским, а английским, хотя в главной роли Ребекки Шарп выступает набирающая популярность американская актриса Рис Уитерспун. Фильм нельзя назвать удавшимся: классические романы, которые, как известно, были длинными, невозможно уложить в жесткие сценарные рамки, что-то неизбежно отсекается, а оставшееся дается скороговоркой. Вообще уже стало окончательно ясно, что классику можно и нужно экранизировать только в телесериалах (конечно, не такую классику, как "Идиот" - помимо прочего, просто неудачный роман). Тем не менее "Ярмарка тщеславия" смотрится без особого отвращения.

Главное, однако, не в жанровых требованиях кино, портящих классическую прозу, а в изменившейся трактовке героини романа Бекки Шарп. Она ведь у Теккерея гнусная авантюристка, хотя и не лишенная некоторого обаяния (без обаяния никакая авантюристка успеха не добьется). Сейчас ее переделали в соответствии с нынешними вкусами: она теперь подносится как всего-навсего "сошиал клаймер" - то есть человек, лезущий наверх по социальной лестнице. В демократическом обществе, особенно в Америке, такая жизненная позиция никого не шокирует: когда человек из низов пробивается наверх, его уважают всячески. Американцы, сообщая биографические данные того или иного миллиардера, не преминут с удовольствием отметить, что он даже не закончил школу (это, конечно, было в старые времена: сегодняшние мультимиллионеры - выпускники Гарварда и Йела с учеными степенями по какому-нибудь маркетингу). В одной из рецензий на фильм было написано:



"Хотя Бекки - бесспорная героиня книги, названной автором "роман без героя", Теккерей ни в коем случае не закрывает глаза на ее, мягко выражаясь, недостатки. Она пренебрегает своим маленьким сыном, считает своего мужа дураком и безжалостно манипулирует людьми. В фильме Бекки предстает таким же манипулятором, но ее грехи сильно смягчены. Ее злые реплики в большинстве выброшены - оставлены только те, которые относятся к действительно недостойным людям. Ее холодность к сыну ни в коем случае не перерастает в дурное отношение к ребенку. И фильмовая Бекки по-настоящему любит своего мужа Родона".



Но вот, пожалуй, всё о фильме, дальнейших разговоров он не заслуживает. Для меня нынешняя экранизация "Ярмарка тщеславия" - лишь повод для другого разговора. Начну с того, как я смотрел фильм. Мы пошли в кино компанией, и после просмотра одна женщина сказала: "А вот эта тема у Толстого в книге представлена совсем по-другому".

Я испытал ощущение триумфа. Близость "Войны и мира" к "Ярмарке тщеславия" давно мной была замечена. Цитированная дама, конечно, оговорилась, но эта оговорка была типично фрейдистской: в ее бессознательном жила та же связь.

Прежде всего надо привести упоминание Теккерея Толстым: это сделано в одном из "Севастопольских рассказов" ("Севастополь в мае"). .Цитируем:



"Отчего Гомеры и Шекспиры говорили про любовь, про славу и про страдания, а литература нашего века есть только бесконечная повесть "Снобсов" и "Тщеславия"?



Но как раз в этом Севастопольском рассказе сколько угодно снобизма и тщеславия на фоне славы и страдания. Сноб здесь - штабс-капитан Михайлов, робко пытающийся стать наравне с офицерами-аристократами. При этом один из аристократов погибает, а Михайлов отделывается ударом небольшого камня в голову. В приведенных словах Толстого по существу содержится формула его творчества, зерно его поэтики: Толстой это и есть Гомер на фоне ярмарки тщеславия (базара житейской суеты, как писалось в ранних переводах). Люди могут совершать геройские действия, но они остаются людьми и ничто человеческое им не чуждо. Любимый прием Толстого - противоречиво столкнуть действия персонажа и его мысли. Апогея эта манера достигла в описании Наполеона. В свое время писали, что в его антинаполеоновском пафосе Толстой не был оригинален, он следовал уже имевшимся образцам, среди которых была книга знаменитого теоретика анархизма Прудона, называвшаяся, между прочим, "Война и мир". Так что дело, получается, не только в том или ином отношении Толстого к Наполеону, а в инерции его художественной манеры (как сказали бы, легки на помине, формалисты).

Я не помню, чтобы в книгах Б.М. Эйхенбаума о Толстом (откуда взят приведенный пример о Прудоне) было упоминание о влиянии на Теккерея на Толстого (помню, что помимо обязательного Руссо назывался Ксавье де Местр, автор сочинения "Путешествие вокруг моей комнаты"). Буквально одна фраза имеется в большой биографии Толстого, написанной Виктором Шкловским. Так что я считаю свой вывод самостоятельным и основанным на собственных наблюдениях. Сейчас я ими поделюсь.

Теккерей, конечно, великий писатель, но Толстой больше, сильнее. Нельзя сказать, что он воспроизводит манеру Теккерея: совсем нет! Манера и приемы у него собственные, но подсказанные среди прочего и "Ярмаркой тщеславия" - самой мыслью, что в истории присутствует не только война (героизм), но и мир (тщеславие и прочие человеческие грехи). Роман Теккерея прямо наводил на эту мысль, само его название провоцировало и вело в этом направлении. Толстой взял у Теккерея не стиль письма, но систему его героев едва ли не полностью перенес в "Войну и мир".

Начать хотя бы с того, что если не сюжетной кульминацией, то каким-то центром симметрии у Теккерея было сражение у Ватерлоо. Точно так же Толстой взял Бородино. "Наводка" была теккереевская. Получилось, конечно, грандиознее: не сатира на светские нравы (у Теккерея, кстати, добродушно-ироническая), а национальная эпопея, действительная русская "Иллиада" (которую пытался увидеть в "Тарасе Бульбе" Брюсов). Но главное - поражающие параллели сюжетных ситуаций и персонажей.

Начну с самого парадоксального - того, что не понравится слушателям и читателям. Ребекка Шарп в воображении Толстого породила Наташу Ростову. Принято этой героиней безоговорочно восхищаться, испускать ахи и охи. Но Наташа отнюдь не ангел, она скорее бесенок. Какая-то толстовская старуха (забыл фамилию) называет ее казаком. (параллель этой старухе у Теккерея - майорша О' Дауд.) Поэтому такой фальшью звучит финал романа, где Наташа погрязла в детских пеленках. Этого не должно было быть, ибо Наташа в архетипе своем - андрогин-Миньона. Сто раз приводил и еще приведу запись в черновиках Толстого: "Наташа хочет замуж и вообще". Вот это "вообще" толкает ее на побег с Анатолем. Наташа очаровательная и обаятельная. Но ведь и Ребекка, если угодно, очаровательная и обаятельная, даже поет еще лучше Наташи. В одном месте Теккерей пишет: "В сущности, Ребекка была женщина не злая и услужливая, а Эмилию она, пожалуй, даже любила". Конечно, Ребекка - что называется, отрицательный персонаж, скатывающаяся в конце концов к чему-то сильно похожему на проституцию. Но психологический реализм Теккерея потому и убеждает, что он создает характеры неоднозначные. Как позднее говорил Станиславский: играешь злого - покажи, где он добрый. И как бы вела себя, при своем бойком характере, Наташа, будь она дочерью полунищего художника, поставившая целью пробраться в высшее общество?

Тут можно вспомнить, что у Толстого есть такая девушка-бесприданница, которую отличают черты всяческой кротости, - Соня. Но ведь и у Теккерея есть такая Соня - Эмилия (вообще-то она Амелия, но так по-английски произносится это имя, и новейшие переводчики закрепили это произношение в печатном тексте). Вспомним также, что на Соне хочет жениться Николай Ростов, хотя в конце концов и не женится (психологический реализм Толстого острее теккереевского). Кстати, у Теккерея Эмилия, вначале хотя и богатая, становится бедной, отец ее разоряется, но всё-таки Джордж Осборн на ней женится вопреки воле отца. (Этот мотив повторяется дважды: то же у Родона Кроули с Ребеккой, и этот дубляж не на пользу роману.) Джордж, этот несомненный Анатоль Куракин, погибает под Ватерлоо. Аналог у Толстого - не князь Андрей, погибающий при Бородино, а тот же Анатоль, не погибший, но лишившийся ноги.

Князя Андрея действительно у Теккерея нет (а не кажется ли вам, что он у Толстого лишний? Его и убивать не надо было - он изначально не живой). Но зато в "Ярмарке тщеславия" присутствует несомненный Пьер Безухов. Это, конечно, Доббин. Он молча и навсегда влюблен в Эмилию и из-за кулис ее благодетельствует. Овдовев, она и думать не хочет о браке с ним, оставаясь верна тени погибшего мужа. В конце концов их сводит Ребекка, показавшая Эмилии любовную записку от Джорджа. Это у нее ход конем: она окончательно возвращает себе доверие и тут уже окончательно закабаляет Эмилиного богатого и глупого брата Джозефа, важного чиновника в Индии. В романе она его разоряет и доводит до смерти, а в кино - всего-навсего едет с ним в Индию и катается на слонах. И волки сыты, и овцы целы.

Доббин, как сказано, играет в "Ярмарке" тщеславия" роль Пьера (точнее, наоборот: их надо хронологически переставить). В нем нет элемента некоторого комизма, присущего Пьеру, он даже не толстый: только всё время упоминаются его огромные руки и ноги. Толстяк - это брат Эмилии Джозеф Седли, который в одном месте выражает желание не только поехать в Бельгию, куда поехало всё общество сопровождать армию Веллингтона, но и посмотреть вблизи на битву. Это родило у Толстого Пьера Безухова на Бородинском поле.

У Теккерея:



(Джозеф Седли) "был польщен словами Ребекки о его храбрости.

Он сильно покраснел и принял еще более важный вид.

- Мне хотелось бы посмотреть военные действия,- сказал он.- Каждому мало-мальски смелому человеку это было бы интересно. В Индии я кое-что видел, но не в таких больших размерах.

-Вы, мужчины, всё готовы принести в жертву ради удовольствия,- заметила Ребекка".



В "Ярмарке тщеславия" есть сцена, с эмфазой воспроизведенная в "Войне и мире": Эмилия видит привезенных в Брюссель раненых англичан, узнает в одном из них прапорщика Стабла и берет его к себе в дом. Сравни у Толстого сцену с ранеными, когда Наташа находит среди них князя Андрея. У Теккерея, повторяю, князя Андрея нет - да он и не нужен. Ему и в "Войне и мире" делать-то нечего, разве что отвращаться от не вовсе светского поведения Сперанского ("хорошее вино в сапожках ходит"). Тоже ведь вздор, в сущности.

У Теккерея дважды происходит борьба из-за наследства, в случае с теткой Кроули описанная подробно и со вкусом. Этот мотив вошел в "Войну и мир" сюжетом вокруг наследства Пьера, которого его хотят лишить зловредные кузины.

К этой тетке подсылают Джеймса Кроули, другого ее племянника, кузена Родона, наследства лишенного из-за женитьбы на Ребекке. Эта глава, написанная с несравненным юмором, навела Толстого на сюжет сватовства Анатоля к княжне Марье.

Сватовство, как мы помним, сорвалось по причине повышенного внимания Анатоля к компаньонке княжны Марьи мадемуазель Бурьен. В "Ярмарке тщеславия" уже была такая компаньонка и гувернантка - сама Бекки Шарп. Она служит у старого баронета Пита Кроули, который через некоторое время убеждается, что уже не может обходиться без нее не только в качестве гувернантки его дочерей, но и секретаря, взявшего на себя многочисленные и запутанные дела баронета. Теккерей не мог поставить точки над i, в ранне-викторианскую эпоху это не было принято, но нельзя не догадаться, что Бекки была приобщена баронетом и к другой работе. Намек на это есть и у Теккерея (сцена со свечой, тщательно воспроизведенная в фильме):

Ребекка пишет Эмилии:



"Я отшатнулась при виде такого посетителя, а он вошел в комнату и схватил мою свечу.

- Никаких свечей после одиннадцати, мисс Бекки,- сказал он мне. - Можете укладываться в потемках, хорошенькая вы плутовка. И если не желаете, чтобы я являлся к вам каждый вечер за свечкой, запомните, что надо ложиться спать в одиннадцать часов".



Надо полагать, что Бекки, желая укрепить свое положение, не раз забывала задуть свечу.

Свеча горела на столе, /Свеча горела.

Сэр Питт окончательно убедился в невозможности обойтись без Бекки, когда богатая тетка Кроули увезла ее в Лондон, сделав своей компаньокой: он явился в дом сестры и сделал Ребекке формальное предложение, а та уже была в тайном замужестве с сыном баронета Родоном Кроули. В этом месте есть смешная фраза: сэр Питт хотел сделать Ребекку матерью Родона, а она сама сделалась дочерью баронета.

Тут, конечно, вспоминается, как старый князь Болконский, дуясь на дочь и вообще на мир, одно время приблизил к себе мадемуазель Бурьен. Более того: входя в особенный раж, грозил, что на ней женится и оставит дочь без наследства.

Толстой, как мы видели, умело распоряжался своим литературным наследством. Нынешнее литературоведение установило, что такие заимствования (подчас бессознательные) являют литературный закон. Любой текст - палимпсест, автор пишет на чужом черновике. Исследования, занимающиеся установлением таких связей, называются интертекстуальным анализом. В предложенном случае параллели Теккерей - Толстой лежали на поверхности, и я ни на какие открытия не претендую. Любой человек, читавший и любящий обоих авторов, такое заметит. Вообще читать и любить литературу важнее, чем ее исследовать.

С другой стороны, современную литературу и не понять без комментария специалистов. Поди пойми без подсказки, что строчка Манельштама "Чепчик счастья, Шекспира отец" означает человеческий череп.

"Прими сей череп, Дельвиг: он Принадлежит тебе по праву": эти слова я обращаю к моему любимому литературоведу А.К.Жолковскому, признанному чемпиону интертекстуального анализа.

XS
SM
MD
LG